Словом 2025 года в Японии стало слово медведь. Количество столкновений с чёрным уссурийским медведем по сравнению с предыдущем годом удвоилось. 200 человек было ранено, 13 погибло. Окума («большой медведь») — это городок на восточном побережье Японии. Но больше всего население Окумы боится не медведей, а радиации.

Окума — город, расположенный ближе всех к трём реакторам АЭС Фукусима-1, расплавившимся 11 марта 2011 года. В тот день землетрясение магнитудой 9,0 баллов и цунами уничтожили резервные генераторы и насосы системы охлаждения трёх реакторов, загруженных ядерным топливом. В четвёртом реакторе топлива не было, но его здание, заполненное водородом из соседнего блока, взорвалось вместе с тремя остальными.

Волна, обрушившаяся на восточное побережье Японии, привела к гибели 20 тысяч человек, тела многих из них вынесло в море и они не были обнаружены. В окрестностях уничтоженных реакторов резко возросли уровни радиации, и 160 тысяч людей было эвакуировано из Окумы и ещё 11 городов. 20-километровое кольцо вокруг электростанции было объявлено зоной отчуждения. Из-за ужасной снежной бури, накрывшей город цезием-137 и другими радионуклидами, эвакуировали даже Иитате, деревню в 60 километрах к северо-западу.

Пятнадцать лет спустя четыре тысячи работников с трудом пытаются контролировать продолжающуюся катастрофу. Три расплавившихся реактора остаются настолько радиоактивными, что выводят из строя роботов, отправляемых для оценки разрушений. Никто точно не знает, где находится расплавившееся топливо и насколько ниже бетонных постаментов реакторов оно опустилось, вероятно, достигнув почвы. Вода, использовавшаяся для охлаждения реакторов, хранится в тысяче с лишним резервуаров, исчерпавших предел своей ёмкости в 2023 году. Эта охлаждающая вода, которая, по первоначальным утверждениям Tepco, была чистой и сбрасывалась в Тихий океан с 2023 года, оказалась загрязнённой 62 радионуклидами, в том числе цезием, стронцием и плутонием. Два бассейна выдержки, заполненных отработанным ядерным горючим, всё ещё не освобождены. Они шатко держатся поверх первого и второго блоков, представляющих собой взорвавшиеся переплетения металла, готовые упасть и быть смытыми в океан.

Содержащие цезий микрочастицы из Фукусимы обнаружены в воздушных фильтрах по всей Японии. На шоссе Фукусимы некоторые крупные зелёные дорожные знаки, на которых обычно указываются города и повороты, заменены панелями, показывающими уровни радиации в микрозивертах/час. (Микрозиверт — это единица, определяющая биологическое влияние ионизирующей радиации на ткани человека.) При определённом направлении ветра эти показания могут повышаться до опасных уровней. Из-за радиоактивных материалов, сдуваемых из разрушенных реакторов, теперь небезопасно посещать леса Фукусимы, покрывающие три четверти зоны отчуждения. Кабаны, на которых здесь охотились, а также растения и грибы, которые собирали в пищу, стали слишком радиоактивными.

Несмотря на свидетельства обратного, японское правительство отрицает, что катастрофа в Фукусиме продолжается.

«Ситуация под контролем», — заявил тогдашний премьер-министр Синдзо Абе Международному олимпийскому комитету, когда лоббировал проведение в Японии Летней олимпиады 2020 года (она была перенесена на 2021 год из-за пандемии COVID-19). Её назвали «Олимпиадой выздоровления»: бегуны несли факел через опустевшие города префектуры Фукусимы, а первые игры провели на бейсбольном стадионе города Фукусима.

Окума занимает центральное место в плане правительства по повторному заселению Фукусимы. Правительство потратило миллионы долларов на обеззараживание улиц, восстановление железнодорожной станции и других общественных зданий. Всем желающим переселиться в Окуму предлагаются крупные субсидии и бесплатное образование. Несмотря на постройку нового спортивного зала, отеля и образца квартиры, в котором можно пожить неделю, чтобы оценить прелести города, всё равно ощущается, что Окума ещё не восстановился после крупной катастрофы. Население города, в котором когда-то жило 11 тысяч человек, сейчас равно примерно тысяче, и половина из этих людей новоприбывшие. По-прежнему небезопасно заходить в леса и гулять по заросшим травой территориям города, где встречается множество заброшенных домов.

Частично усилия правительства Японии по возвращению региона к жизни увенчались успехом. Другие меры обернулись несправедливостью и стигматизацией. Непосредственный опыт людей, заново заселяющих зону эвакуации, раскрывает картину продолжающейся катастрофы на Фукусиме — катастрофы, малоизвестной как в Японии, так и в остальном мире.

План Японии по повторному заселению

160 тысяч «атомных» беженцев из Фукусимы, официально называющихся внутренне перемещёнными лицами (ВПЛ), направились в другие части Японии или были поселены по соседству во временных убежищах, измеряемых площадью матраса-татами (примерно 0,9 на 1,8 метра). Строение на восемь матрасов посчитали достаточно большим для размещения семьи. ВПЛ получали субсидии на жильё до 2017 года, после чего правительство объявило, что отдельные части фукусимской зоны отчуждения открыты для повторного заселения. Эта попытка принудительно вернуть перемещённых людей обратно в зону отчуждения подверглась критике со стороны докладчиков ООН по правам человека, а в городах, пострадавших сильнее всего, до сих пор сохраняется очень низкая плотность населения. Правительство утверждает, что на текущий момент насчитывается 30 тысяч ВПЛ. По мнению ООН, истинное число может быть вдвое больше.

Меры по повторному заселению фукусимской красной зоны начались в апреле 2011 года, когда допустимая доза радиации была поднята в двадцать раз, с 1 миллизиверта до 20. Для остальной части Японии допустимой дозой остаётся 1 миллизиверт, а 20 миллизивертов в год раньше допускалось только для сотрудников атомных электростанций. Эта разница объясняет, почему женщины, и в особенности детные, противились возвращению в Фукусиму, их не привлекали ни новые школы, ни субсидии на всё, от еды в местных ресторанах до абонементов в спортзалы.

Вдоль восточного побережья Японии были выстроены огромные волноломы. По всей Фукусиме установили мусоросжигательные печи для избавления от мусора, оставленного волной, затопившей территорию острова на расстояние до 30 километров. Процесс обеззараживания площади включал в себя крупномасштабный проект по снятию и сбору в мешки всего верхнего слоя почвы, загрязнённого цезием-137. Примерно 100 тысяч работников в защитных костюмах и масках заполонили фермы и поля Фукусимы, снимая по пять сантиметров почвы и собирая её в огромные пирамиды из чёрных пластиковых мешков для мусора.

Уровни радиации в центрах городов и школьных дворах снизились, однако даже короткая прогулка до ближайшего клочка земли с травой заставит скакнуть стрелку дозиметра. Усугубили ситуацию и зимние бури, сдувающие радиоактивные материалы с гор. В окружающих побережье лесистых холмах нет никаких способов снижения радиоактивности, остаётся только дождать до полураспада цезия-137, то есть 30 лет. Как же долго придётся ждать? Примерно через 300 лет, то есть спустя десятикратный период полураспада, количество радиоактивного изотопа упадёт в тысячу раз от того уровня, который возник после катастрофы.

Результаты других стратегий обеззараживания региона оказались спорными. Большие разрезы на склонах холмов дают понять, где добывался песок, который затем сбрасывали на рисовые плантации Фукусимы. Их сложные системы орошения были разрушены строительным оборудованием, сами они потеряли верхний слой почвы и были покрыты песком и гравием, поэтому многие плантации Фукусимы теперь заброшены, а урожай составляет едва больше половины от того, что был до 2011 года.

Большая доля полей Фукусимы покрыта панелями солнечных батарей. На других реализуются финансируемые государством проекты по изготовлению водородных топливных ячеек или дронов. Всё это делается в рамках программы правительства по превращению Фукусимы в «побережье инноваций», начиная с демонстрационных проектов, которые, как надеется государство, разовьются в бизнесы. Ещё на одном участке заброшенных сельскохозяйственных земель открыт Музей-мемориал большого восточно-японского землетрясения и ядерной катастрофы. Сейчас идут работы по расширению основанного в 2020 году музея отелем, конференц-центром и, возможно, даже полем для гольфа.

Город префектуры Фукусима, например такой, как Иитате, могут счесть обеззараженным даже после снятия всего 15% радиоактивной почвы. Это создаёт своеобразный «эффект кувшинки», когда люди могут безопасно «перескакивать» с одного безопасного участка на другой или ходить по узким маршрутам между радиоактивными «горячими точками». Закон, принятый в ноябре 2011 года, предписывает, чтобы вся радиоактивная почва из Фукусимы, а это приблизительно 15 миллионов кубометров, была вывезена из префектуры к 2045 году. Поскольку ни один из регионов не согласился добровольно принять почву, правительство решило распределить её по всей Японии.

Основная часть упакованной в мешки почвы Фукусимы была перемещена на свалку, построенную на утёсе за разрушенными реакторами. Там из почвы выделяют наиболее радиоактивные элементы и изолируют их в бетонные бункеры. Почва, содержащая менее 8000 беккерелей/кг радиоактивности, которую Министерство окружающей среды называет «благословенной землёй», подготавливается к развозке по стране для использования на мусорных свалках и в строительстве. (Беккерель — это единица измерения радиоактивности, соответствующая одному ядерному распаду в секунду.) Груз «благословенной земли», которую называют «оздоровлённой и сильной», недавно свезли на цветочные клумбы перед офисом премьер-министра в Токио.

«Это опасный уровень радиоактивности», — говорит Юкио Сирахигэ, 36 лет работавший уборщиком утечек на АЭС Фукусима-1. «При таких уровнях нужно надевать перчатки и защитное оборудование. Если у тебя есть порезы или открытые раны, от работы тебя отстранят». При уровне до 8000 беккерелей/кг использовать эту почву не следует для выращивания пищи. (Максимальная концентрация радиоактивности, допустимая для еды в Японии, составляет 100 беккерелей/кг.)

Япония использует эту стратегию, чтобы частично снять тяжёлое бремя с Фукусимы и ускорить восстановление региона. Но Сирахигэ подозревает наличие и иной мотивации: «Если вся Япония будет заражена, то будет казаться, что Фукусима восстановилась, потому что выглядит, как остальная часть страны».

На самом деле, остальная часть Японии уже заражена. Дозиметры вдоль шоссе измеряют гамма-излучение, возникающее из-за присутствия цезия-137. Недавнее исследование показало, что высокая концентрация содержащих цезий микрочастиц, образовавшихся в процессе расплавления ядра реактора и широко распространившихся по Японии, может быть гораздо более опасной при вдыхании, чем при внешнем воздействии цезия.

«Я обсуждаю это с моими друзьями. Те из нас, кто работал на АЭС, считают, что вдыхание пыли или проглатывание радиоактивных частиц, когда они могут наносить долговременный вред лёгким и другим частям тела, более опасны, чем внешняя радиация», — рассказывает Сирахигэ. Он регулярно проводит уборку дома, пытаясь избавиться от пыли, и измеряет радиоактивность в каждой комнате. «Когда дует ветер, в окна сквозит, поэтому мне никогда не удаётся снизить излучение до нуля».

В официальном расследовании фукусимской аварии её называют «уникальной для Японии» катастрофой, вызванной тем, что ядерная отрасль пострадала от узурпации функций регулирования, основанного на родственных отношениях руководства, провалов в проектировании и гибельных решений по снижению издержек, например, отказа от постройки волнореза и использования герметичных генераторов и насосов. Катастрофу на Три-Майл-Айленд можно списать на человеческий фактор. Чернобыльскую аварию можно списать на человеческий фактор и несовершенство советских технологий. С Фукусимой всё иначе. Худшая в мире промышленная авария произошла в развитой промышленной стране с 54 ядерными реакторами, генерирующими треть электричества Японии. Итоговые финансовые потери, связанные с опечатыванием разрушенных реакторов, хранением отходов и перестройкой частей зоны отчуждения, могут составить более одного триллиона долларов. Это треть от ежегодного ВВП Японии. Тем не менее, похоже, что правительство закрывает глаза на историю и геологию Японии, стремясь заново запустить реакторы на архипелаге, который за год подвергается более чем тысяче землетрясений.

Взросление

Каждый год в январе Япония празднует День совершеннолетия, чествующий подростков, которым исполняется 20 лет, после чего они получают полноправное гражданство. В этом году город Окума провёл эту церемонию в субботу. Мероприятие напоминало выпуск из школы, но более строгий. Девушки были одеты в формальные кимоно фурисодэ с длинными рукавами. Даже юноши в Японии иногда надевают традиционные штаны хакама с накидкой. В Окуме юноши были одеты в чёрные костюмы с галстуками. Совершеннолетия достигли десять подростков, пять юношей и пять девушек. Церемония проводилась в актовом зале, вдоль стен которых сидели политики и официальные лица города. Было много поклонов и речей, но не со стороны достигших совершеннолетия.

Мероприятие показывали в национальных новостях страны, и на сцене иногда было больше фотографов, чем участников. Для Окумы это был большой день. Он символизировал взросление после ядерной аварии, символическое перерождение города. Когда этим подросткам пришлось покинуть регион, им было всего пять лет. Что же означает их возврат в Окуму и превращение из подростков во взрослых людей?

К сожалению, мероприятие оказалось совсем не таким, каким казалось. Если бы не авария, в этом году в городе наступление совершеннолетия должно было праздновать 135 человек. Только 10 студентов вернулись на церемонию, при этом им пришлось ехать издалека, потому что никто из них не живёт в Окуме. «Вынужден сказать, что я не знаю никого из этих людей. Я никогда их раньше не видел», — рассказывает Такуми Сакамото, худощавый молодой человек, изучающий социологию в токийском Университете Хосей. То же самое можно сказать и про остальных участников. Официально они зарегистрированы в Окуме, но эти молодые люди вернулись в город, который они не знают. Как минимум, у Такуми была веская причина вернуться. Он планиует писать диплом о травмирующем влиянии фукусимской аварии и о том, как люди справляются с продолжающейся катастрофой.

Между радиоактивными «горячими точками»

Люди в Фукусиме живут при высоких уровнях радиации с поразительной изобретательностью и самостоятельностью. Эти аргонавты антропоцена учатся самостоятельно обеззараживать свои города и поля. Они создают гражданские исследовательские лаборатории для проверки своей пищи и мониторинга уровней радиации. Они составляют архивы и организуют поездки в Чернобыль, чтобы учиться у тех, кто живёт в ядерных зонах отчуждения.

Аи Кимура, директор и ведущий исследователь лаборатории Таратинэ в городе Иваки, как всегда сильно занята. Лаборатория занимается контролем радиоактивности матерей, её годовой бюджет составляет миллион долларов, в основном собираемых через пожертвования. Кимура управляет клиникой для детей и лабораторией, заполненной сложным оборудованием, в том числе новыми аппаратами для мониторинга уровней трития, стронция и цезия в охлаждающей воде, которую компания Tepco начала сливать в Тихий океан в 2023 году. (Tepco, или Tokyo Electric Power Company, владеет АЭС Фукусима-1 и другими реакторами в Японии.)

«Правительство не предоставляло нам нужную информацию, или предоставляло её с задержкой в несколько недель или месяцев. Мы матери. Она нужна нам, чтобы знать, как заботиться о наших детях и семье. Кризис ещё не завершился. Нет никаких признаков конца. Правительство хочет заставить людей поверить, что всё улучшается, что беспокоиться не о чем, но это неправда. Мы наблюдали, что в некоторых случаях уровни радиации растут. Мы наблюдали повторное заражение парков и школ. Мы должны постоянно проводить мониторинг и не терять бдительности. Нам нужно проверять воду, почву, еду и здоровье людей Фукусимы, а впереди нас ждут и д��угие опасности, например, отложенные эффекты радиации», — рассказывает Кумура.

Ощущение преданности

Tepco планирует сливать по 22 триллиона беккерелей трития в год в Тихий океан на протяжении следующих 20-30 лет. Это меньше, чем количество трития в ядерных реакторах Канады, сливающих больше трёх тысяч триллионов беккерелей в год в реку Святого Лаврентия. Но охлаждающая вода из функционирующих реакторов — это не то же самое, что вода, загрязнённая расплавившимися топливными трубками и содержащая смесь радионуклидов. Tepco уже много раз ловили на подделке данных о безопасности и прикрывании инцидентов. В 2018 году компания была вынуждена признать, что её очищенная вода по-прежнему загрязнена плутонием, стронцием и цезием (суммарно 62 радионуклида) на уровнях, в некоторых случаях превышающих допустимые пределы в тысячи раз. Tepco признаёт, что две трети объёма охлаждающей воды в её резервуарах остаются загрязнёнными. Испытывая сложности с финансами, в январе компания заявила, что собирается сократить расходы на 26 миллиарда долларов. Это ещё сильнее замедлит процесс ликвидации расплавившихся реакторов.

«Мы ощущаем, что нас предали. Государство обещало, что проконсультируется с нами. У него были другие варианты, кроме слива воды в океан, но оно всё равно это сделало», — рассказывает представитель Федерации кооперативных объединений рыбаков в Иваки Тадааки Савада.

Когда я в последний раз видел его в 2022 году, было видно, что Савада, крепкий мужчина в синей рабочей куртке, сильно расстроен. В то время Япония сообщала о том, что в гавани города Синти в 35 километрах от АЭС, был пойман радиоактивный морской окунь, фонящий 18 тысячами беккерелей/кг цезия-137, что в 180 раз превышает допустимый предел. Морского окуня добавили в список из 44 видов, которые в тот или иной промежуток времени были запрещены к продаже в Японии. Сейчас пресноводная рыба из рек Фукусимы по-прежнему находится под запретом из-за высоких уровней радиоактивности, но морской окунь и другие двести океанических видов снова избавлены от подозрений, по крайней мере, пока.

Рыболовный флот Фукусимы сократился вдвое, а улов уменьшился вчетверо. Ограничено число дней, разрешённых для вылова рыбы. «Мы не можем продавать свою рыбу, как раньше. И зарабатываем на ней меньше денег, чем другие префектуры», — делится Савада. Список стран, запретивших импорт произведённой в Фукусиме еды, включает Россию и Китай. «Пока мы терпим убытки, нам нужны компенсации», — говорит Савада. Критерии их начисления сложны, а субсидии могут скоро закончиться, но пока ещё рыболовам Фукусимы платят за те дни, в которые они не занимаются выловом, и за рыбу, которую они вынуждены продавать со скидкой. «Деньги платит Tepco, но на самом деле они поступают от государства», — рассказывает Савада. (Фактически, Tepco была национализирована после того, как в 2012 году компании предоставили финансовую помощь в 1 триллион йен, или 12,5 миллиарда долларов.)

Сами по себе

Томоко Кобаяси показывает мне детский сад, в который она ходила. Часы остановились, столы находятся ровно там же, где были 11 марта 2011 года. Детский сад сохранили в качестве мемориала землетрясения. Это один из множества мемориалов в Одаке, городе, в котором когда-то жило 13 тысяч человек; теперь его население сократилось втрое. «Нам приходится делать это самим. Мы не должны забывать о произошедшем. Нам нужно знать, какой была жизнь и как люди пережили катастрофу. Этот архив поможет нам восстановить город», — говорит Томоко.

Одака — один из самых самодостаточных и творческих городов в Фукусиме, и во многом благодаря Томоко. Она владеет гостиницей на 13 номеров на одной улице с её бывшим детским садом. Это традиционный рёкан с горячими банями для мужчин и женщин, но почти без отопления в других помещениях, за исключением центральной комнаты, где расположен длинный стол, заваленный книгами, брошюрами, картами, рисунками и планами десятков проектов. В запуске этих проектов участвовала Томоко с её гостями, которые каждый вечер собираются на общий ужин. Чтобы снова открыть рёкан, Томоко и её муж Такенори, умерший в 2024 году, собирали волонтёров со всей Японии. Они делали уборку и фильтровали воздух. Открыли радиационную лабораторию для проверки своей еды, а позже эта лаборатория стала проверять продукты питания для всех желающих в Фукусиме.

Каждый год они собирали всё больше волонтёров для обхода ферм и полей Фукусимы с целью картографирования радиоактивных «горячих точек». Они организовали четыре поездки в Чернобыль, чтобы изучить жизнь в другой радиоактивной «красной зоне». Томоко опубликовала три тома интервью с выжившими в Фукусиме. Она снимала свои поездки и мероприятия в процессе возрождения традиционных фестивалей и поддержки новых бизнесов и ресторанов. Эта неизменно оптимистичная женщина подобно доброму пауку сплетала связи между всеми, кто приходил разделить с ней пищу. Её последним проектом была помощь в открытии Oretachino Denshokan (сокращённо называемого Oreden). Это название переводится как «наш музей-мемориал». Ореден — это скульптурная галерея, арт-пространство, музей, гончарная студия и библиотека, организованные в здании старого склада, которое было обеззаражено и восстановлено 250 волонтёрами со всего мира.

Жизнь на субсидии

Для рисовода в девятом поколении Рёичи Сато, живущего в долине рядом с АЭС, 2025 год был хорошим. Рисовые плантации в его долине не так сильно подверглись влиянию цезия. Глубоко перепахав почву и удобрив её зеолитом, калием и органическими материалами, в 2017 году Сато снова вернулся к выращиванию и продаже риса. На ферме Рёичи есть дроны для слежения за полями, автоматизированные тракторы и большой конференц-зал с монитором и множеством белых досок. По его расчётам, урожаи риса в Фукусиме составляют всего 60% от тех, что были раньше. Поначалу правительство требовало проверять уровни радиации каждого мешка с рисом, даже тех маленьких, которые он продавал по уценке. Теперь он проверяет лишь один мешок из пятидесяти. В прошлом году Япония столкнулась с серьёзным дефицитом риса. Цены подскочили на 50%, а Сато получил небывалый урожай. С тех пор он удвоил свои землевладения и теперь управляет крупнейшей в Фукусиме кооперативной фермой, на которой трудятся 15 работников. Он экспериментирует с выращиванием других культур, например, кукурузы и соевых бобов. Тем временем, через его конференц-зал проходят шеренги госслужащих из Министерства экономики Японии, консультирующихся с Сато по способам улучшения экономики Фукусимы.

Для Харуо Оно год тоже был хорошим. У него появилась новая рыбацкая лодка, капитаном на которой стал один из его трёх сыновей. Харуо владеет 15-метровым прибрежным траулером, стоящим в гавани Синти, самом северном порту Фукусимы. В прошлом году улов был хорошим, а радиоактивного морского окуня больше не встречалось. Но Оно всё равно по-прежнему разгневан аварией на Фукусиме-1. Он едва не кричит от раздражения из-за того, что Tepco сливает в океан радиоактивную воду. «Мы для них, как канализация», — говорит он.

Оно по-прежнему не разрешают рыбачить больше двенадцати дней в месяц. «Tepco планирует к концу года прекратить выплату субсидий. Я буду бороться, потому что они ещё не закончили ликвидацию. Они даже не говорят, когда сливают заражённую воду. Большинство из рыбаков пока спокойно и не жалуется, но даже если бы мы начали возмущаться, то наши голоса всё равно не услышали бы в Токио. Правительство никогда не проигрывает и никогда не извиняется. Оно никогда не берёт ответственности за то, что натворило. Никто за пределами префектуры не говорит о Фукусиме, но мы не восстановились».

Юдзи Онума — ещё один предприниматель, пытающийся возродить местную экономику. Это крупный порывистый человек, работавший восемь лет актёром в Токио. Он играл роль Жана Вальжана, героя романа Виктора Гюго «Отверженные». Сейчас у Онумы своя компания, занимающаяся генерацией солнечной энергии в префектуре Ибараки к северо-востоку от Токио. Стоимость продаваемого им Tepco электричества была снижена, потому что правительство предпринимает попытки заново запустить поставленные на консервацию реакторы. Онума часто совершает четырёхчасовые поездки в свой родной город Футаба, где он ухаживает за могилами членов своей семьи и сдаёт четыре квартиры. Футаба, население которого когда-то составляло 7 тысяч человек — бедный родственник соседнего Окума. В городе были расположены два из шести ядерных реакторов Фукусимы-1, и в нём пытались построить ещё два; работы были прекращены из-за взрыва АЭС. Дорогой новый музей-мемориал Фукусимы расположен в Футабе, но на побережье, за пределами города. «Посмотрите сюда, — показывает Онума, когда мы проходим мимо заброшенных домов по дороге, которая когда-то была главной улицей города. — Они построили надземный объезд. Теперь едущие в музей люди могут свернуть с автострады и промчаться прямиком над Футабой».

В поисках справедливости

Я встретился с Истицей №8 за завтраком в нашем отеле. Истица №8 — молодая женщина с раком щитовидной железы, присоединившаяся к судебному иску против Tepco, требуя компенсации за ущерб, связанный с воздействием радиации на неё в детстве. Истицей №8 её называют в этом деле, а также юристы и пресса. Она вынуждена оставаться безымянной из-за угроз людям из Фукусимы и в особенности заболевшим раком женщинам, которые считаются опасными и политически вредными для репутации Японии. Раньше рак щитовидной железы редко встречался в префектуре Фукусима, всего один случай на миллион. После пяти этапов скрининга показатель заболеваемости вырос до 400 случаев на 380 тысяч человек, то есть в тысячу раз выше, чем до аварии.

Истице №8 удалили щитовидную железу, когда ей было 17 лет. «Мне ввели анестетик, но глаза были открыты, и в течение всей операции я плакала. Даже сегодня, когда я это вспоминаю, у меня слабеют ноги. Я пострадала меньше, чем другие, но до сих пор иногда неудержимо рыдаю». После нервного срыва Истицу №8 официально признали инвалидом. На суде ей было отведено пять минут на то, чтобы рассказать свою историю.

Мы с молодой женщиной дошли до нового музея культурного достояния Одаки, где она показала мне своё фото на одной из витрин. Художница из Чернобыля Марико Гельман однажды приехала в Фукусиму и привезла скульптуру «Transparency Japan». Скульптура представляет собой стену из подсвеченных стеклянных кирпичей, в каждом из которых находится коробка с лекарствами, которые жертвы рака щитовидной железы вынуждены будут принимать всю оставшуюся жизнь.

Рюико Муто, соосновательница Фонда 3.11, занимающегося поддержкой детей с раком щитовидной железы, помогает в составлении судебного иска против компании Tepco. Муто — давняя противница использования ядерной энергии в Японии, участвовавшая в крупномасштабном антиядерном митинге 2011 года, на котором она сравнила ядерных беженцев из Фукусимы с хибакуся — людьми, которым нанёсли ущерб бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. (Позже японский лауреат Нобелевской премии Кэндзабуро Оэ заявил, что Фукусима — это третья атомная бомба, сброшенная на Японию, только на этот раз страна сбросила бомбу сама на себя.)

Муто была представительницей истицы в уголовном суде; она заявила, что три высших руководителя Tepco должны понести уголовную ответственность за то, что пожертвовали безопасностью общества ради корпоративных прибылей. В результате длившегося 13 лет разбирательства Верховный суд Японии признал руководство невиновным. «Наши суды политически зависимы. Они сделали возможными будущие ядерные катастрофы», — говорит Муто.

Правительство борется с иском жертв рака щитовидной железы, заявляя о гипердиагностике и отсутствии доказательств того, что Фукусима-1 стала радиогенной причиной рака. «Каким ни будет результат дела, нам важно установить факты и позволить истцам требовать справедливости», — считает Муто.

Стигматизация

Прибрежные равнины восточной Японии постепенно возвращаются к жизни, но в городах предгорий Абукума ситуация совсем другая. Стремясь обогнать январскую снежную бурю, мы с японской журналисткой Дзюнко Такахаси взбирались по извилистым дорогам к лесистым холмам, чтобы встретиться с Йоити Тао. Тао — физик, обучавшийся в Токийском университете, и хибакуся, переживший бомбардировку Хиросимы, Когда-то он создал крупную инженерную компанию, а теперь ушёл на покой, поселившись в Сасу — самой отдалённой из деревушек Иитате. Здесь он основал организацию Saisei-no-kai («Возрождение Фукусимы») — группу, амбиции которой столь же масштабны, сколь и её название. Тао построил лабораторию и гостевой дом. Он разработал новые методики обеззараживания рисовых плантаций, спроектировал портативные датчики радиации, напрямую подключенные к Интернету. Вместе со своей дочерью-архитектором он превратил старый строительный магазин в исследовательский центр со множеством проектов.

Тао вручил нам написанную им декларацию о жизни в Иитате. В ней он описывает свою философию, заключающуюся в самодостаточности местных сообществ а в конце делает вывод: «За последние два года стало очевидно, что такие идеи остаются лишь песчинками, которые почти не замечают мировые лидеры, специалисты и бюрократы».

«Деревья слишком заражены, чтобы использовать дрова в моей печи. Кроме того, мне не удаётся выращивать грибы шиитаке без повышенных уровней цезия. Старики умирают. Мы часто видим на дороге кареты скорой помощи, а молодёжь не возвращается. Это наша самая серьёзная проблема. Я думал, что мы сможем возродить Фукусиму, но теперь считаю, что эти места снова заберут горы, из которых они и возникли».

Тао не стесняется в выражениях, критикуя инженеров Tepco. «Они ни с кем не посоветовались, даже с лауреатами Нобелевской премии, которые хотели помочь. Если их почва безопасна, то зачем её снимать? Сброс охлаждающей воды в океан — ещё одна дурная идея. Много лет назад я советовал им построить замкнутую систему циркуляции. Им ни за что не вывести АЭС из эксплуатации к 2051 году, как они стремятся. Они заявляют, что там 880 тонн расплавившегося топлива, однако пока им удалось извлечь лишь кусок размером с рисовое зерно. По моим оценкам, понадобится ещё сто лет, а то и больше. После нашей смерти будущие поколения будут ещё долго расчищать Фукусиму».

Мы с Дзюнко миновали ещё одну узкую долину, чтобы встретиться с Нобуёси Ито, которого местные называют «маньяком-измерителем». Ито ходит по селению Иитате и по холмам в жилете, увешанном датчиками радиации. В спальне его дома стоят два профессиональных спектрометра, импортированных из Украины. Ито пишет блог и регулярно проверяет все дикие плоды и ягоды, которые раньше в изобилии собирали люди.

Когда я видел его в последний раз в 2022 году, Ито подарил мне гриб инохана («кабаний нос»), считающийся одним из самых вкусных среди двухсот съедобных видов грибов Японии. Ито предупредил меня, что гриб радиоактивен. Посчитав, что его измерениям не стоит доверять, я отвёз гриб в независимую лабораторию. Оказалось, что гриб содержал 88 тысяч беккерелей/кг. Он был почти в 900 раз радиоактивнее, чем допускается законом в Японии.

В этом году ситуация немного улучшилась, но ненамного: Ито достал из холодильника мешок грибов инохана, содержащих 55 тысяч беккерелей/кг. Он считает, что открывать Иитате для возвращающихся и новосёлов было ошибкой. Три сотни людей приехало ради бесплатного жилья и других субсидий, но некоторые из них уже покинули местность. Город, в котором жило 6,5 тысячи человек, уменьшился в десять раз.

Ито вручил мне ещё один интересный предмет: открытку, которую он рассылал людям в конце года с объяснениями, почему он не отправил им поздравления с Новым годом. «Моё существование неудобно селению Иитате. Они эксплуатируют бедняков, пытаясь привлечь их сюда. Говорят только о субсидиях, но умалчивают о радиации».

В поездках по Фукусиме я часто слышал, что люди называли себя неудобными.

«Я мешаюсь под ногами у муниципальных служащих. Моё существование усложняет им жизнь. Они лгали о том, что получили согласие людей. Они говорили, что посоветуются с нами о сбросе заражённой воды. Но этого не произошло».

Ито тоже разгневан попытками Tepco снова запустить ядерные реакторы на западном побережье. «К сожалению, мне не повезло родиться в стране, которая способна всего за 80 лет забыть свою историю», — говорит он, имея в виду бомбардировку Хиросимы в конце Второй мировой войны.

Ито вышел из комнаты и вернулся с маленьким латунным колокольчиком. «Город выдал мне его для отпугивания медведей. Были сообщения о том, что они заходят в деревню. Но для защиты от радиации нам ничего не дали».