Собрал в один небольшой текст с прибаутками свой опыт работы с телесуфлёрами, который кому-то может оказаться полезен.

Сначала пишется собственно материал, канва. На какие-то общепонятные темы это сейчас можно поручить иишнице, хотя я так не делаю и другим не советую (я и книжки перевожу целиком вручную, и материал для своих комментариев и сносок к ним тоже подбираю и пишу вручную — но я сам себе издатель и это хобби). Затем делается ФАКТЧЕКИНГ, который включает перекрёстную проверку не только достоверности информации (если речь идёт о документалке и infotainment), но и УДАРЕНИЙ. Потом этот текст проговаривается, разбивается на более короткие предложения и читается ещё раз — для проверки на восприятие.

После этого, если нужно подогнаться под хронометраж, текст редактируется ещё раз-другой-третий, снова читается вслух. Обычно, правда, хронометраж задаётся объёмом материала и манерой подачи — но это если не делается фильм для телевидения с его жесточайшей эфирной сеткой, или, наоборот, рилсы и сторис с их длительностью в минуту-две, что сейчас актуальнее. Но минутный текст бывает проще вызубрить — это необходимый навык для полевого корреспондента.

Короткое появление в кадре с описанием происходящего на русском телевидеожаргоне называется «стендап», причём стендап в начале материала часто бывает «подводкой», а в конце, особенно если делаются какие-то выводы и есть прямое обращение к зрителям — «прощалкой», но подводка и прощалка — это в основном роль ведущего в студии. Писать стендапы по суфлёру в условиях графика съёмочной группы эфирного телевидения, когда за день, бывает, делается даже не два, а четыре сюжета, причём часто в разных концах города или даже региона — непозволительная роскошь. Для более спокойной обстановки суфлёр не повредит.

Потом делается, отсматривается и отслушивается черновая запись, на которой отрабатываются паузы, темпоритм и интонации, снова проверяются ударения.

Для черновика не нужно собирать (или идти в) студию и запускать нормальные камеры — хватит и телефона, но лучше с внешним микрофоном. Потом текст редактируется ещё пару раз, причём под суфлёр пунктуация в нём совершенно не обязана соответствовать правилам — там могут быть, например, лишние запятые и тире, две запятые подряд, стрелки, диакритика (умляуты и пр., очень полезно для произношения иноязычных имён и названий), «лишние» абзацные отступы и т.п. И только потом делается чистовая запись. А потом ещё одна. Да, это долго и часто недёшево, но быстрее, дешевле и лучше, чем время и гонорар хорошего монтажёра, которому не надо ухищряться, нарезая по букве.

Старый радийный анекдот:Сидят голос и звукач в аппаратной, квасят.
— Слышь, Михалыч!.. Нам ещё... ик!.. Ро-лик писать!
— Нииии-чё, Вась! Па-а букве нарежем! Наливай!

Анекдот этот из времён моей юности, когда от нарезки магнитной ленты на бобинах аудиопродакшен переходил на цифровую запись в аудиоредакторы — например, Mac Quadra 950 c Digidesign ProTools, к которому полагались отдельные звуковые карты и аппаратные ускорители, а конечный результат записывался на CD настольным двухскоростным рекордером Sony размером с системный блок (или два рэковых юнита) без защиты от вибраций (потом переписывался на минидиск по TOSLink или на DAT по коаксиальному S/PDIF). Поэтому когда в аппаратной писали CD, по коридору мимо закрытой и запертой двери можно было ходить только на цыпочках, а в самой аппаратной вообще нельзя было даже пошевелиться.

Мне приходилось и до сих пор иногда приходится нарезать чужие начитки — если не по букве, то переставлять слова, когда в одном месте ударение и/или интонация правильные, а в другом — нет. Благо я этим заниматься начал как раз тогда, когда звук стал цифровым, в девяностые. Только для общего развития и вне реальной работы я несколько раз сидел за Studer A80 и Mechlabor STM-10, глядя на счётчик, с левым указательным пальцем на кнопке паузы и размагниченными ножницами в правой руке.
Если есть возможность потребовать перечитать фразу — я требую. Когда я что-то начитываю сам, то делаю это отнюдь не с первого раза и текст правлю на ходу, но сдаю запись полностью вылизанную. В кадре тоже появляюсь, но редко и по большой необходимости.

За 16 уже лет моей практики написания, правки и записи текстов именно под камеру и озвучку (то того работал под бумагу и онлайн), в основном не себе, пока было ДВА человека, которые по суфлёру отработали идеально с первого раза.
Один — Николай Басков с его огромным стажем телеведущего и фундаментальной подготовкой оперного певца. Для него начитать минутный текст «с колёс» — вообще не проблема. Можно по-разному относиться к нему как к человеку, звезде экрана и творческой единице, я отнюдь не его поклонник, но как профессионала в кадре, перед микрофоном и на сцене его не уважать нельзя.
Другая — просто заказчица с Авито, в ковид, без малейшего опыта работы в кадре и перед микрофоном. Она внимательно выслушала 40 минут моих инструкций по телефону и, против моих ожиданий, сделала всё как надо: подготовила фото- и видеовставки с хронометражом, написала и отработала текст (делая пробные записи на телефон), порепетировала со своим планшетом... Поэтому когда я приехал с камерой, петличкой, светом и суфлёром, собственно запись шестнадцатиминутного ролика заняла... шестнадцать минут двадцать пять секунд одним кадром с одного дубля. Редчайший случай (я решил не переписывать такую красоту из-за ошибки в одном слове, переставил потом в записи). Потом ещё одну презенташку записывали, там было чуть хуже — но совсем чуть.
Даже ведущий программы, которую я делаю одиннадцать лет, — отличный диктор, прекрасно умеющий работать по суфлёру и записывающий короткие подводки, которые всегда пишет один и тот же человек на одну и ту же тему, — сбивается. Записать десять минут подводок впрок за двадцать минут по вылизанному суфлёрному тексту — это быстро. Это действительно быстро, поверьте.

Но это всё — если речь не идёт о теленовостях. Там у ведущих мало того, что суфлёр на другом конце студии, набиваемый удалённо специально подготовленным редактором, знающим, как писать суфлёрный текст и расставляющим по возможности ударения и паузы, так ещё и дежурный линейный редактор орёт в микронаушник. Диктор, а тем более ведущий на телевидении и, в меньшей степени, радио — отдельная и чертовски сложная работа. И в том числе поэтому ведущие работают годами и десятилетиями, не говоря уж о всенародной славе, неплохой зарплате и плюс к тому хорошо оплачиваемых халтурах конферансье на крупных конференциях и форумах, больших корпоративах, церемониях награждения и др., в том числе с участием очень высоких чиновников, где ошибиться в ударении и произношении просто нельзя. Поэтому опытный ведущий до мероприятия ВСЕГДА, БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ проходит с главным продюсером или организатором по сценарию и проверяет ударения, даты, цифры, акценты... На крупных и дорогих событиях исполнительный продюсер и скрипт-контроллер сидят на пультовой с микрофоном в руке, а звук этого микрофона идёт ведущему в ушной мониторинг, поэтому ведущий всегда в курсе того, что знают пультовая и организаторы (в последние годы, когда рации постепенно заменяются на более удобные, хотя и менее дальнобойные, интеркомы, это стало ещё проще — у «холлилендов» и «аксунов» отличные звук и шумодавы, почти нет помех и ухо не особо устаёт). Есть поговорка: «[болтать] — не мешки ворочать». А я на это отвечаю так: обычно мешки ворочать куда проще и ответственности заметно меньше.

Текст для чтения глазами на бумаге, для чтения в онлайне, для устного доклада, для радио, для подкаста, для видео, для телевидения и документального кино, для игрового кино — это всё разные тексты. Один и тот же материал на одну и ту же тему с одним и тем же объёмом и составом информации, в зависимости от назначения — это восемь разных вариантов, весьма сильно друг от друга отличающихся. Этот текст — для чтения глазами в онлайне. Тут почти нет лимита на объём, не надо подгонять частицы и союзы под вёрстку, не нужно подстраиваться под восприятие на слух и укладываться в хронометраж. Под суфлёр я бы его писал совсем иначе.

Самые главные ошибки русскоязычных влогеров и подкастеров, и почему я их не смотрю — они пишут тексты не «под видео» и не тренируют устную речь под запись, в отличие от англоязычных, особенно американцев с их школьными дискуссионными клубами. В первую очередь это касается интонаций и пауз, во вторую — акцентов и говоров. Если вдруг попадается русскоязычное видео по интересующему меня предмету, я исключительно редко смотрю его целиком.
Будучи потомственным москвичом «из трудовой интеллигенции» и в прошлом полевым журналистом, я как зритель и слушатель с большим трудом воспринимаю русскую речь говорящей головы, если эта голова не следует произносительной норме, заданной ещё Гостелерадио СССР и доведённой до высшего уровня в 1990-е благодаря обмену опытом. Идеальный ведущий русскоязычного инфотейнмента — Леонид Парфёнов; мне удалось с ним немножко поработать как-то, это операторский кайф.
Дикторы высочайшего уровня из ныне живущих и работающих (в этом контексте меня не волнуют политические позиции и работодатели, речь только о профессиональном мастерстве) — Екатерина Андреева, Кирилл Клейменов, Михаил Осокин, Сергей Бунтман, Сергей Корзун, Анна Шафран, Светлана Казаринова (это псевдоним, настоящее имя знаю тридцать лет, но не скажу), Андрей Норкин, Алексей Барабанов, Дмитрий Чернов, «голос билайна» Александр Юрьев, «голос всего» Сергей Чонишвили. Ещё — актёры Ростислав Дубинский (старший брат Игоря и Вадима Верников) и Леонид Кутсар, с ними я когда-то работал на радио, где один был диктором рекламы, а другой — линейным ведущим.

Впрочем, подкасты я не могу слушать, в отличие от разговорного прямого радиоэфира (было бы ещё что там слушать в последние лет пятнадцать кроме всевозможной пропаганды; телевизор я не смотрю вообще с прошлого века, но неплохо представляю, что там происходит), и не могу смотреть прямые трансляции. Наверное, потому, что зарабатываю в последние лет восемь основном именно заказными прямыми трансляциями и записью подкастов. Аудиокниги тоже не моё — книги всё же для чтения глазами, не считая сказок, былин и совсем детских рассказов («Сказки дядюшки Римуса», например, хороши в любом виде). Хотя мне не раз предлагали заняться начиткой аудиокниг и, возможно, как-нибудь я послушаюсь этого совета, хотя меня не очень устраивает собственная дикция. Видеоинженер и техник звукозаписи — это удобно, ты «серый кардинал» и получаешь деньги за то, за что другие их обычно платят, если говорить о содержимом.

А вот почему я компетентен рассуждать на эти темы: 28 лет стажа медиапроизводства, миллионы знаков текста, сотни свёрстанных печатных макетов, сотни тысяч снятых фотографий (15 лет фоторепортёрства за плечами, иногда без пишущих), тысячи часов видеозаписей и прямых эфиров, прямое и косвенное участие в организации и техобеспечении множества разнокалиберных мероприятий от детских утренников до форумов с участием первого лица. Образование — один из московских журфаков, вокруг и около СМИ с 16 лет, когда пришёл работать на радио (где было много людей «старой школы», но с гибкими мозгами, особенно в техническом отделе). Ах, да, с 1995 года в интернете, сисадмином тоже успел поработать, хотя выкатился из айти тогда, когда все вокруг начали в него вкатываться. В ковид я учил работать по суфлёру мотивационных тренеров с двадцатилетним на тот момент опытом, которые могут держать со сцены любую аудиторию, но идеально начитать заранее написанный текст для них — пытка. Ничего, справились, хотя стонали и плакали, и монтажёр потом тоже стонал и плакал.