Привет, Хабр! Меня зовут Кирилл, я джун в команде HR-маркетинга «Лаборатории Касперского». А еще я зумер, учусь на четвертом курсе Бауманки и считаю, что нам давно пора серьезно поговорить о стереотипах про мое поколение. Статей о нас на Хабре выходит много: в одних штампы подтверждают, в других разоблачают. Какие-то я узнаю в себе, о других впервые слышу из комментариев.

Чтобы проверить штампы на живых людях, я поговорил с тремя нашими стажерами из отделов информационной безопасности и разработки на C и C++, а также с их наставниками. Бадди оценили своих подопечных по самым популярным клише, и разброс получился от 0 до 9 из 10. Рассказываю, каких новичков боятся наставники, чего опасаются сами стажеры и что из стереотипов оказалось правдой, а что предрассудками.

Здравствуй, племя младое, незнакомое

В «Лабораторию Касперского» я сам пришел стажером, теперь занимаюсь развитием программ стажировок, то есть погружаюсь в вопрос уже с другой стороны. Параллельно я учусь на ИБМ («Инженерный бизнес и менеджмент»), поэтому для бауманцев из «Лаборатории Касперского» я почти гуманитарий.

С балансом между работой и жизнью у меня отношения сложные. Например, на третьем курсе к одному экзамену нам выдали 124 листа, которые нужно было выучить наизусть, и таких экзаменов было два. Хорошо, что на это время получилось взять отпуск. Пара мемов про зумеров при этом будто списана с меня. Если мне звонят без предупреждения, первая мысль всегда одна и та же: что-то сгорело. А бывает, сижу спокойно, работаю и через полчаса обнаруживаю, что выбираю авиабилеты в тропики.

Так что со штампами о моем поколении я был одновременно и согласен, и не согласен. А еще эти штампы гораздо старше нас. В Интернете давно гуляет цитата, которую приписывают Сократу: нынешние дети любят роскошь, дурно воспитаны, презирают авторитеты и не уважают старших. Как выяснил Quote Investigator, на самом деле ее в 1907 году сочинил для диссертации кембриджский студент Кеннет Фримен, пересказывая жалобы античных авторов, и с тех пор фраза кочует из статьи в статью про каждое новое поколение.

Почему такие жалобы настолько живучи, в 2019 году попытались объяснить психологи Джон Процко и Джонатан Скулер. Они описали это явление и назвали его эффектом «дети в наши дни» (kids these days). В их исследованиях участвовало больше 3400 американцев, и выяснилась любопытная вещь: строже всего мы судим молодежь по тем качествам, которые у нас самих прокачаны сильнее всего. Люди с авторитарными взглядами уверены, что молодые перестали уважать старших, начитанные считают, что молодежь разлюбила книги, а умные подозревают, что она глупеет.

Авторы объясняют это искажением памяти: мы невольно переносим свои нынешние качества на себя в детстве и заодно на всех детей того времени, поэтому кажется, что раньше дети были лучше. В одном из экспериментов участники проходили тест на начитанность и получали ложный результат. Те, кому сообщали, что они в нижней трети, начинали иначе вспоминать собственное детство, и их претензии к «нынешним детям» заметно смягчались.

Пушкин в 1835 году приветствовал молодые сосны у дороги словами «Здравствуй, племя младое, незнакомое!». Я хочу выделить здесь слово «незнакомое»: раздражение на молодых часто обращено к собирательному образу, которого никто в реальной жизни не встречал. Поэтому я решил познакомиться с живыми людьми и заодно проверить, какие штампы переживут эту встречу.

С кем я говорил и что спрашивал

Моими собеседниками стали три пары «стажер и бадди» из SafeBoard, стажерской программы «Лаборатории Касперского».

Дмитрий Ч. анализирует киберугрозы в команде Threat Intelligence и учится на ИУ10 «Защита информации» в Бауманке, а его наставник Кирилл М. — руководитель, для которого Дима стал первым стажером.

Денис Д. пишет на C++ в группе разработки компонентов обработки трафика и учится на четвертом курсе Бауманки на ИУ5 «Системы обработки информации и управления», а его бадди Максим Т. сам когда-то пришел в компанию стажером и старше подопечного всего на три-четыре года.

Олег Б. работает в команде мультимедиа KasperskyOS и заканчивает шестой курс МИРЭА по радиоэлектронике, а его наставник, тимлид Андрей Г., успел поработать с тремя стажерами.

Кирилл М. мой тезка, поэтому договоримся сразу: дальше «Кирилл» в тексте всегда он, а я — просто «я».

Наставникам я задавал одни и те же вопросы, а стажерам — зеркальные к ним: если бадди рассказывал, чего боялся перед выходом стажера, то и его подопечного я спрашивал, чего опасался он. В конце разговора с наставником я устраивал блиц: зачитывал штамп, и бадди оценивал от 0 до 10, насколько это похоже на его стажера.

Сами штампы мы собрали из статей и комментариев на Хабре, так что этот список, дорогие читатели, составили вы. Если коротко, зумер боится звонков, не читает документацию, через полгода устает от рутины, болезненно реагирует на критику, обижается и уходит в депрессию, а в любой непонятной ситуации сначала обращается к нейросетям. Еще ему нужен идеальный баланс работы и жизни, постоянная обратная связь (положительная, конечно) и задачи поинтереснее — иначе зачем вообще было приходить. Со стажерами все это якобы надо умножать на два, а то и на три: опыта мало, тревожности много, контролировать приходится постоянно.

Сразу оговорюсь: три пары ничего не доказывают про миллионы людей. Зато они хорошо показывают, что происходит с фразой «зумеры всегда…», когда напротив тебя сидит конкретный человек.

Блиц

Блиц я проводил только с наставниками. Каждый бадди услышал одни и те же пять штампов и оценил от 0 до 10, насколько они похожи на поведение его стажера. Сами стажеры себя не оценивали, поэтому все цифры ниже показывают взгляд наставников.

Оценки разошлись очень сильно. С Димой у Кирилла получилась почти контрольная группа, словно созданная специально, чтобы сломать мне статью: четыре нуля и тройка за нейросети. Максим, наоборот, оценил Дениса высоко почти по всем пунктам, а за нейросети дал девятку. Андрей оказался посередине, но его цифры стоит читать с поправкой: он оценивал сразу трех своих стажеров, тогда как Кирилл и Максим говорили об одном человеке.

Если разобрать штампы по отдельности, картина становится интереснее. Единственный пункт, по которому ни один наставник не поставил ноль, это нейросети: по наблюдениям бадди, пользуются ими все стажеры, и вопрос только в том, как именно. Страх звонков и нелюбовь к документации получили одинаковые семерки от Максима и Андрея и нули от Кирилла.

Самой шаткой оценкой оказалась болезненная реакция на критику. Ноль Кирилла опирается на настоящий разговор: на встрече они с Димой обсуждали зоны роста и недочеты, и Кирилл называет его «максимально адекватным». Четверку Андрей объяснил коротко: «Мне повезло». А свою пятерку Максим сам назвал «чисто домыслом», ведь ругать Дениса ему ни разу не приходилось.

С пунктом «уходит, как только стало скучно» история похожая. Кирилл поставил ноль и подкрепил его примером: у команды была огромная нудная задача, трое человек делали ее несколько месяцев, Дима был одним из них и ни разу не пожаловался. Семерка Максима и тройка Андрея — скорее, прогнозы, потому что от скуки у них пока не ушел ни один стажер, но наставники допускают, что такое возможно.

Выходит, часть оценок отражает опасения наставников, под которыми пока нет наблюдений. Мне это напоминает эффект, который описали Процко и Скулер: штамп умеет набирать баллы даже там, где проверить его еще не довелось.

Поэтому подвести итог в духе «все штампы врут» или «все чистая правда» не получится. Два человека одного возраста легко оказываются на противоположных концах шкалы. Чтобы понять почему, дальше я разбираю каждую пару отдельно, и там к оценкам наставника добавляется то, что рассказали о себе сами стажеры.

Бадди Кирилл и стажер Дима: «редкое исключение из правил»

Оценки Кирилла в блице: страх звонков — 0, не читает документацию — 0, болезненно реагирует на критику — 0, уходит при появлении скучных задач — 0, использует нейросети — 3.

Дима знал, что пойдет в информационную безопасность, еще в десятом-одиннадцатом классе. Писать код ему всегда нравилось меньше, чем разбираться в чужом: искать слабое место со стороны атакующего или выуживать суть из кучи мусора со стороны защиты. Сначала он собирался в малварные аналитики, потому что любил реверс, но на отборе в SafeBoard заметил направление Threat Intelligence и решил попробовать. Тестовое задание он делал около семи часов подряд, сдал отчет страниц на тридцать-сорок и, по его словам, даже не заметил, сколько прошло времени.

Штамп «зумеры работают только ради денег» раздражает Диму сильнее остальных, ему важны интересные задачи, рост и чтобы его инициативы обсуждали. Любовь к реверсу уже пригодилась: коллеге понадобилось разобрать файл по инциденту, Кирилл предложил позвать Диму, и результат вошел в опубликованную статью.

Кирилл, бадди Димы, весь зумерский фольклор знает наизусть: «Доброе утро, я сегодня не приду, не вайб», раф на лавандовом, точка в конце сообщения как «ред флаг». Опоздания и сорванные сроки без предупреждения он тоже слышал, но сразу отделил их от возраста: «Дело не в поколении, а в отношении к работе».

Сам Кирилл перед началом работы со стажером опасался двух вещей. Первая касалась молчания: поставишь задачу, что-то пойдет не так, узнаешь об этом только в день дедлайна. Вторая была про коллектив: Кирилл не представлял, как ребята 2005 года рождения впишутся в давно сложившуюся команду. Не сбылось ни то, ни другое. Если задача буксует, Дима в итоге сам пишет или подходит (хотя здесь ему еще есть куда расти), а за полгода Кирилл не вспомнил ни одного серьезного конфликта.

Готовился он и к тому, что придется жестко следить за качеством и сроками выполнения задач, буквально сидеть рядом и объяснять, что нужно делать. На деле Дима сначала разбирается сам, гуглит и читает документацию, и только потом идет с вопросами к коллегам. Больше всего Кирилла удивила его работоспособность: задачи накидываешь, а он успевает и их, и учебу.

У Димы опасения были свои, куда более бытовые. В команде он уже во второй компании подряд оказался самым молодым и поначалу не понимал простой вещи: обращаться к коллегам на «ты» или на «вы». Странно сразу тыкать человеку за сорок, но не менее странно, когда взрослый коллега обращается на «вы» к тому, кто годится ему в сыновья. На общих обедах Дима сначала предпочитал держать свое мнение при себе, а когда команда познакомилась поближе, барьер исчез сам собой.

За страх звонков Кирилл поставил Диме ноль и, чтобы проверить себя, прямо во время интервью полез в историю вызовов. Выяснилось, что за полгода он звонил стажеру ровно два раза, в июне и в июле, так что выборка у Кирилла примерно как у моей статьи про целое поколение. Сам Дима предпочитает сначала написать, и причина у него вполне бытовая: в офисе для разговора нужно выйти или занять переговорку, а в транспорте разговор слышат все вокруг. Если же дело срочное и человек не отвечает в мессенджере, звонок его не смущает.

С нейросетями у Димы отношения деловые и недоверчивые. Почти в каждом его промпте есть требование: «Если пишешь какой-то тезис, пиши источник». Слишком часто бывало, что ответ выглядит логично, ссылка выглядит прилично, а на сайте нужного утверждения нет. Дима пересказывает типичный диалог с моделью: «Спрашиваешь: а где ты это взял? „Ой, я ошибся“».

Найденные источники он загружает в NotebookLM, который отвечает только по ним, а если сложный текст не укладывается в голове, просит модель объяснить на аналогиях и потом возвращается к первоисточнику. Конфиденциальные данные Дима туда принципиально не отправляет. Кирилл поставил ему за нейросети тройку и заметил, что в аналитике сразу видно, писал текст человек или модель, так что выдать сгенерированное за свой результат все равно не выйдет.

Свою главную слабость Дима называет сам. Он старается докопать любую задачу до конца и идет к старшим только в тупике, чтобы лишний раз никого не дергать, и признает, что это палка о двух концах: иногда один вопрос сэкономил бы полдня. К рутине он относится философски и считает, что в любой профессии «букетно-конфетный период» рано или поздно проходит и наступившие будни надо просто пережить. Отсюда, видимо, и его спокойствие на многомесячной задаче из блица.

В конце разговора Кирилл предположил, что Дима, может быть, «то редкое исключение из правил». Для меня это лучший момент всего исследования. Человек опроверг штамп по всем пунктам, и наставник тут же записал его в исключения, чтобы стереотип мог спокойно жить дальше. Процко и Скулер были бы довольны.

Бадди Максим и стажер Денис: девятка за нейросети и тревожный 1:1

Оценки Максима в блице: страх звонков — 7, не читает документацию — 7, болезненно реагирует на критику — 5, уходит при появлении скучных задач — 7, использует нейросети — 9.

Денис начал писать на C++ сразу после школы по совету репетитора по математике, которого очень уважал. В математике ему нравились прикладные задачи и мозговые штурмы над условием, и в «плюсах» он нашел похожее удовольствие: чем глубже погружаешься, тем интереснее. Когда он пробует другие языки, у него быстро возникает вопрос, зачем вообще на них писать, если с тем же самым справляется C++.

Стажировку Денис начал искать в конце второго курса, когда уперся в потолок самообучения и перестал понимать, куда расти дальше. Рассматривал только «Яндекс» и «Лабораторию Касперского» как две крупнейшие компании, где пишут на C++, и попал к нам с третьей попытки.

Штампы о зумерах Денис близко к сердцу не принимает и в своем окружении особо их не замечает, тем более что половина его команды тоже зумеры. Свой свободный день он описывает без всякой экзотики: если есть желание, пишет код для себя или идет в зал. Когда я спросил про кофейни и работу с макбуком у всех на виду, он искренне не понял, зачем это вообще нужно.

Его бадди Максим называет себя человеком на стыке миллениалов и зумеров. Денис рассказывает, что наставник, кажется, работает часов по двенадцать в день: когда бы Денис ни пришел и ни ушел, Максим все сидит.

Перед выходом стажера Максим боялся, что ему попадется «душнила»: технически сильный человек, с которым тяжело работать, потому что любую критику он принимает в штыки. Максим считает, что такой риск есть в любой среде с высоким порогом входа, и C++ тут не исключение, поэтому на отборе внимательно смотрел на манеру общения. Готовился он и к ленивому стажеру с рассеянным вниманием, которого придется постоянно возвращать к работе. В итоге пришел Денис, который в офисе, по словам наставника, вообще не берет в руки телефон и подолгу вдумчиво сидит над кодом. В этом они с Максимом, как тот сам говорит, «соулмейты».

Девятку за нейросети Максим объясняет тем, что Денис почти всегда сначала идет к модели, берет ее ответ за основу и дальше дорабатывает. Наставнику приходится отдельно напоминать, что существует официальная документация и ответ стоит с ней сверить, ведь модель вполне может придумать что-нибудь убедительное. За документацию вышла семерка: поначалу она была для Дениса чем-то чуждым, и только со временем он понял, что без нее никуда.

Сам Денис смотрит на нейросети спокойно и считает их просто быстрым способом найти информацию: на вопросы вроде «как устроен такой-то контейнер» модель отвечает хорошо. Когда же он упирается в тупик во внутреннем коде, то идет к Максиму.

Семерку за страх звонков Максим тоже объяснил. Поначалу Денис стеснялся незнакомых людей настолько, что не решался им даже написать и пытался решать все через наставника. Максим сначала и правда писал за него, а теперь отвечает: «Нет, пиши сам». У самого Дениса правило простое: мелочь удобнее решить сообщением, а если нужно вместе вникать в проблему, лучше созвониться, потому что голосом понять друг друга даже легче.

С почтой у этой пары отдельная история: Максим месяца полтора-два приучал стажера начинать утро с нее, так как туда приходят приглашения на встречи и документы на подпись.

Самый показательный эпизод этой пары связан с первым 1:1. Через полтора месяца работы Максим позвал Дениса, чтобы обсудить, как идут дела, дать пару советов и узнать, все ли ему нравится. Денис решил, что его увольняют, и всерьез расспрашивал, зачем встреча, что на ней будет и почему для разговора нужна переговорка. Мне эта реакция хорошо понятна: я и сам от внезапной встречи первым делом жду негативных новостей.

Та же тревога проявлялась и в работе. Максим видел, что Денис мог долго молчать и размышлять над задачей, хотя за помощью давно пора было идти. Они несколько раз обсуждали это на встречах, и сейчас ситуация улучшилась.

Отношения в этой паре со временем тоже менялись. Поначалу Максим, по его собственным словам, «как с ребеночком нянчился»: помогал заранее и проходил вместе часть пути. Потом поймал себя на мысли: если все время убирать препятствия с дороги стажера, когда он научится их преодолевать? С тех пор Денис получает больше самостоятельности и право на ошибку.

Рутину Максим ему пока почти не дает. Ему кажется, что задачи без полета фантазии Дениса подбешивают, поэтому около 70% задач у стажера связаны с новым кодом. Сам Денис говорит, что огромная кодовая база, которую команда пишет больше пятнадцати лет, ему в радость: он учится на коде профессионалов и откладывает в голове их паттерны. Получается, штамп влияет на работу даже там, где его толком никто не проверял.

Как Денис на самом деле воспринимает критику, Максим так и не понял. Стажер почти не показывает эмоций, и наставник не знает, что у него внутри, когда тот отвечает «да-да, понял». Сам Денис говорит, что похвала ему особо не нужна, хватает того, что не ругают, а где у него получается хуже, он чувствует и старается исправить сам. Секрет обратной связи, которая точно будет услышана, Максим, по собственному признанию, пока не нашел.

Бадди Андрей и стажер Олег: «работа есть работа» и спокойствие как метод

Оценки Андрея по трем стажерам: страх звонков — 7, не читают документацию — 7, болезненно реагируют на критику — 4, уходят при появлении скучных задач — 3, используют нейросети — 7.

Олег учится на шестом курсе МИРЭА по радиоэлектронике, и выбор вуза он описывает с обезоруживающей честностью. В семнадцать лет ему было все равно, куда поступать, родители сказали, что нужно ехать в Москву. В итоге Олег выбрал МИРЭА, правда, волны и элементная база его так и не зацепили. Зато со школы он много сидел за компьютером: что-то ломалось, что-то не заводилось с первого раза, и приходилось разбираться. Сейчас, по его словам, он занимается тем же самым, только на другом уровне.

Для себя Олег пишет аналог Discord на P2P, потому что их с друзьями не устроило качество демонстрации экрана, а хотелось стримить в 4K и 120 FPS. Этот проект в итоге стал его дипломом.

До стажировки Олег работал в научном институте с микроконтроллерами и драйверами, но интересных задач ему там почти не давали, и работа получалась ради работы. Пост о стажировках в крупных компаниях попался ему в Телеграме, и он решил попробовать. Больше всего он боялся встретить на новом месте «взрослых, важных дядек», которые будут раздражаться, если он не поймет что-то с первого раза. В институте директора полагалось приветствовать при каждой встрече, поэтому отсутствие жесткой субординации стало для Олега приятным открытием, а коллеги оказались, по его собственной формулировке, «довольно чилловыми».

Его бадди Андрей руководит командой и сам отбирает к себе и сотрудников, и стажеров. Стажеров как таковых он не боится и описывает свое отношение так: «Когда я слышу „стажер“, обычно понимаю, что сначала будет напряг, который дальше даст положительный эффект». Для него это «игра всегда с выигрышем». Молодые коллеги еще и тянут старших в новые технологии: обсуждают в кулуарах, где токены дешевле и какой тариф выгоднее, и команде волей-неволей приходится в это вписываться. Неприятнее всего Андрею другое: выбрать человека, вложить в него время и увидеть, что у того не сложилось с командой и компанией.

Отдельного архива с учебными упражнениями у Андрея нет. Стажер с первых недель работает как младший участник команды и берет баги и задачи попроще или со сроками помягче.

Олег считает это главным, что стоит перенять другим наставникам, и формулирует совет по-инженерски: «Что-то сломалось, надо починить, иди чини». Самой сложной на старте для него оказалась кодовая база: нужно было понять, как собирать проект, где что лежит и как сделать тот же пул-реквест.

Тревожность в этой паре тоже дала о себе знать. В первые месяцы Олегу достался баг, который никак не поддавался, и он просидел над ним около двух недель. Олег вспоминает, о чем тогда думал: «Сейчас тебе дадут задачу, ты ее не выполнишь, и тебя уволят».

Его, конечно, не уволили, и главное, чему он научился у Андрея помимо технических лайфхаков, оказалось спокойствие: «Андрюха довольно спокойный парень, и ты тоже особо не заморачиваешься, не переживаешь по пустякам». К тому же Андрей прямо мотивирует подходить с вопросами и не тупить в стену. Олег говорит о наставнике так: «Если мне что-то непонятно, вообще хоть что, я просто подхожу к нему в любой момент».

Контроль Андрей со временем сознательно ослабил. Остались встречи команды два раза в неделю и одно правило: застрял — подойди и спроси, а отдельные слоты для проверки каждого шага он после первых недель считает лишними. Свой подход Андрей объясняет так: «Ты оказываешь человеку максимальное доверие, и обычно он отвечает тем же».

Семерка за страх звонков в этой паре нашла свое объяснение. Олег звонков не боится, у него просто есть правило: если вопрос помещается в одно сообщение, он пишет, а если вместо этого придется отправить сообщение «на пять тысяч слов», проще созвониться и показать экран. Непривычен ему только внезапный звонок от человека, с которым раньше не общались: «Обычно люди перед этим пишут: привет, можем созвониться, есть вопрос». Андрей признается, что сам не знает, какой формат лучше. Ему проще за пять минут проговорить проблему голосом, чем десять минут переписываться, «но с другой стороны, переписка на десять минут остается с тобой».

К нейросетям Олег относится утилитарно и использует их для учебы, личных проектов и больших логов, которые не хочется читать вручную. Андрей смотрит на них как наставник и немного тревожится. Для специалиста, который умеет работать руками, модель служит отличным ускорителем, а вот новичок рискует так и не научиться делать работу без нее. Чем закончится история с нейросетями, пока неизвестно, поэтому правило у него простое: перед тем как спрашивать модель, хотя бы пару минут подумай, как сделал бы сам.

Самая грустная история этой пары связана с другим стажером Андрея. У всех троих его подопечных, по словам Андрея, картина была одинаковая: «Сна нет, зато учеба и работа есть». Один из них взвалил на себя учебу, работу и активную жизнь и выгорел. Слушать эту историю было неуютно, потому что третий курс с двумя сложными экзаменами и работой я помню слишком хорошо.

Многозадачность, по наблюдению Андрея, вообще отличает нынешних стажеров: телефон, наушники, учеба, работа и самокат одновременно.

Свою мотивацию в работе Олег романтизировать не стал. Сначала для него важны конкретные условия, которые дает компания, потом зарплата, а уже потом интересность работы. Его формулировка звучит так: «Работа есть работа, что заставили делать, то и делаю. Жаловаться не буду до тех пор, пока все справедливо и все уплочено».

Интересно, что требование обязательно любить работу он приписывает как раз старшему поколению: «Люди говорят, что ты должен наслаждаться работой. Ну, наверное, так старшее поколение любит говорить». Получился перевернутый штамп про зумеров, которым подавай только интересные задачи. Андрей и к рутине относится без поколенческих обобщений: кто-то любит разбирать волну багов один за другим, кому-то нужен вызов и новая архитектура, и от года рождения это зависит мало.

Что сошлось во всех трех историях

Три пары «стажер и бадди» работают очень по-разному, и все же несколько сюжетов повторились у всех.

Страхи оказались взаимными. Наставники боялись молчания и несамостоятельности, стажеры боялись «строгих дядек» и жесткой субординации. Пока люди друг друга не знали, каждая сторона рисовала другую куда страшнее, чем та оказалась в реальности.

Все три наставника со временем ослабили контроль. Кирилл обнаружил, что жесткий контроль просто не понадобился, Максим перестал следить за каждым шагом, а Андрей сделал доверие своим методом. Доступными для вопросов они остались, и, судя по рассказам стажеров, именно это сработало лучше всего.

Тревожность тоже оказалась общей, и растет она в первую очередь из негласных правил, которые стажеру никто не объяснил. Сколько нормально сидеть над сложным багом? Когда пора спрашивать? И что будет, если задача так и не решится? Старожилам ответы кажутся очевидными, поэтому их редко проговаривают вслух.

Сами стажеры при этом дают будущим наставникам противоположные советы. Олег просит сразу давать боевые задачи, а Дима просит не кидать стажера в огонь и вводить в курс дела мягко, без задачи «на полчаса», которая на деле занимает день. По-моему, правы оба, каждый про себя, и именно поэтому одного рецепта для всех стажеров не существует.

Что в нас все-таки поколенческого

Я начинал с мысли, что штампы остаются штампами, а после интервью думаю, что все устроено сложнее. Характер у каждого свой, зато среда, в которой мы выросли, у нас общая, и она действительно на нас влияет.

Первое, что бросается в глаза, это нейросеть как первый инструмент. По друзьям-программистам Дима замечает, что первый запрос у них часто уходит к Claude или ChatGPT, и Денис здесь совсем не исключение. Сам Дима считает, что зумеры, возможно, последнее поколение, которое еще успело научиться искать ответ без «волшебного чатика». Последствия Максим видит уже на отборе: раньше к собеседованию по C++ готовились по видео на YouTube и рассказам знакомых, теперь подготовиться проще, и кандидаты по уровню знаний стали ровнее.

Второе связано с ранним стартом. Андрея удивляет, насколько подготовленными приходят стажеры: многие пишут промышленный код со школы, и «увидеть полноценного программиста в двадцать два года уже не такая большая редкость». Обратная сторона в том, что ком технологий растет, и нижние слои стека молодые знают хуже. Это нормально, ведь стажер для того и пришел, чтобы учиться.

Третье касается связи. Страх звонков на деле оказался привычкой к тексту. Правило у всех троих стажеров одно: сначала написать, а созваниваться, если вопрос требует разговора или о звонке договорились заранее. Напрягает их только внезапный звонок, а почта и вовсе осталась где-то в прошлом веке.

Четвертое, пожалуй, самое спорное — это внимание, которое живет в нескольких потоках сразу. По наблюдению Андрея, стажеры за раз пробуют больше вариантов решения, но каждый иногда копают недостаточно глубоко. Денис про клиповое мышление сказал прямо: «Скорее это правда, чем нет», хотя наставник хвалит его как раз за усидчивость.

И наконец, язык. «Вайб», «не вайб» и «6-7» Андрей назвал первым стереотипом, который подтвердился, и тут же добавил: «Наверное, мы сами такими были». Ему же принадлежит мое любимое описание нынешних стажеров: «Ребята из девяностых в свитерах с оленями, только на новый лад, со смузи в одной руке».

Так кто боится стажеров-зумеров и стоит ли

Похоже, люди боятся абстрактного зумера, собранного из рилсов и комментариев. Этого человека я так ни разу и не встретил. Вместо него я встретил Диму, который требует от нейросети источники и семь часов подряд сидит над тестовым, Дениса, который не отрывается от монитора, но пугается приглашения на встречу, и Олега, который прямо говорит, что работа есть работа, и учится у наставника не паниковать.

Проблемы у них есть, и вполне реальные, только наставники решали ровно такие же со стажерами и джунами и пять, и десять лет назад. Если свести опыт трех пар к нескольким советам для тимлида, получится примерно так. Проговаривайте вслух негласные правила, даже те, что кажутся вам очевидными. Приучайте сверяться с документацией раньше, чем с чатом. Начинайте с контроля и постепенно заменяйте его доверием. И следите за нагрузкой, потому что стажеры нередко перегружают себя сами.

Главную ошибку бадди наставники назвали сами. Андрей считает, что все может испортить отношение к стажеру как к «недоспециалисту», потому что «это сразу чувствуется». Кирилл боится однажды перестать замечать достижения и инициативы своего стажера.

Универсального рецепта нет

Дима, Денис, Олег и Максим пришли к нам через SafeBoard, программу оплачиваемых стажировок «Лаборатории Касперского» для студентов. Она существует уже больше десяти лет, и все это время стажеры работали параллельно с учебой, сессиями и дипломами, а программа подстраивалась под них: сейчас во время учебы можно работать от 20 до 35 часов в неделю, а летом до 40.

За это время вполне можно было бы написать методичку «Как работать со стажерами», только каждый новый набор все равно переписывал бы ее заново. Какое бы поколение ни пришло, каждый стажер в итоге приносит в программу что-то свое.

А напоследок у меня вопрос к вам. Вспомните себя в двадцать лет, только честно, без поправки на себя сегодняшнего: исследователи утверждают, что ошибаемся мы обычно именно здесь. Каким стажером или джуном были вы?