Продолжая размышления предыдущей статьи (https://habr.com/ru/articles/1018946/), в которой концепция предполагает, что человек останется важным элементом будущего цифрового мира — неким «нейроном» в супермозге, питающим метасеть. Основа данного предположения то что Homo sapiens сохранится как смыслообразующая единица. Но все же у меня вызывает сомнения поистрепавшаяся мантра «Мы освободим человека от рутины для творчества» - многие ли из рода человеческого способны к мукам творчества? И если их освободить от труда и обеспечить необходимым - способны ли sapiens отказаться от гедонизма?

На мой взгляд, на первых этапах постинформационного перехода наиболее вероятны две ветви развития (исключаем техногенные/природные катаклизмы или встречи с инопланетянами):

1. Условно гуманистическая — безусловный базового дохода, где 99% населения уйдут в виртуальные миры, утратив физическую активность и социальную значимость.

2. Вторая, более радикальная и менее радужная - тотальное сокращение населения, по двум объективным причинам: Первая функциональная ненужность человека в автоматизированной системе. Вторая снижение порога входа к разрушительным технологиям - условный фанатик с лабораторией способен создать, к примеру, «неэволюционный» вирус.

Обе ветви ведут к одному исходу — резкому снижению роли Homo sapiens как биологического и социального вида.

Если человечество пройдет эту развилку, сперва будет естественное расслоение – кто будет иметь доступ к технологиям, будут модифицировать себя и свое потомство для защиты от болезней, улучшения физических характеристик, увеличивая продолжительности жизни. Представьте концентрацию мировых ресурсов в руках единиц, при появлении условных Рокфеллера или Сороса подключенного напрямую к GPT-ХХ и активно действующего 300 лет …

Далее потребуется определить меру, когда человек перестанет быть Sapiens – когда будет врожденная защита от ВИЧ или когда появится 2я пара глаз? В этом «Цифровом бульоне» начнется новая эволюция. Homo Editon примет множество новых форм — человек-генныймодификат, человек-киборг, человек-отделенное сознание и десятки промежуточных типов. Это будет не линейная, а взрывная, ветвящаяся эволюция, аналогичная той, что происходила при расхождении подвидов древних гоминид. Это неминуемо приведет к сегрегации и угнетение «человека обыкновенного». Пока человек будет воспроизводиться естественным образом, возможен сценарий «Sapiens-as-a-Service» - генная модификация под конкретные задачи.

И если в новых формах сверхсуществ останется хоть доля «человеческого», то как некогда sapiens уничтожил неандертальцев и денисовских людей, так и появление более совершенного неовида приведет к конкурентной эволюции - борьбе за ресурсы, пространство, «смысл бытия» или просто истребление по признаку «они другие». Возможны временные союзы и гибридные виды, но в итоге останется один доминирующий неовид, наиболее приспособленный к новым условиям.

Аллюзия «человека-нейрона» привлекательна, но биологически и философски несостоятельна. Когда возникнут кибернетически и генетически усовершенствованные формы изменят саму форму мышления - старые категории такие как мораль, труд, творчество уже не будут иметь смысла. Для них Sapiens будет столь же примитивен, как для нас амеба. Прежние формы социальных связей, мышления, общественных институтов утратят актуальность.

К сожалению, Эволюция - это форма геноцида, она никогда не была гуманной. Это постоянное вымирание одних форм в изменившихся условиях и выживания других. Когда-то кислород, выделяемый зелёными водорослями, стал причиной гибели первых организмов, открыв путь новым видам. Постинформационный мир не станет продолжением человеческой истории Sapiens породит своих наследников, но не войдёт с ними в синергию. Эволюция, как и прежде, выберет сильнейших.

Признание вероятного исчезновения Homo sapiens не означает капитуляции. Напротив — оно ставит перед человечеством вопрос не технологический, а экзистенциальный.

Во-первых, человек — существо не только биологическое и не только рациональное, но духовное. История sapiens — это история смыслов, веры, выхода за пределы. Если постчеловеческая эволюция действительно неизбежна, то именно духовное измерение остаётся последней областью, где человек ещё не вытеснен алгоритмом.

Во-вторых, по мере того как границы невозможного стремительно отодвигаются, перед человечеством встаёт принципиально новый вызов - чего мы действительно хотим хотеть?
Технологии всё чаще отвечают на вопрос «как», но не способны ответить на вопрос «зачем». Без осмысления желаний сама реализация любых возможностей теряет направление и превращается в слепой технофашизм — оптимизированный, эффективный, но лишённый духовности.

В-третьих, альтернатива прагматичному технократическому алармизму существует. История мысли знает иной подход — космизм, в котором человек рассматривается не как ресурс или ошибка эволюции, а как активный участник космического процесса, со-творец бытия. Возможно, именно эта линия мышления способна предложить сценарии, о которых сегодня никто не думает, потому что они не укладываются в логику рынка, эффективности и контроля.

Наконец, сама идея сингулярности подразумевает принципиальную неопределённость. Сингулярность — это горизонт событий, за которым линейные прогнозы теряют смысл. А значит, будущее не обязано быть ни апокалипсисом, ни технораем. Оно почти наверняка окажется нелинейным, гибридным и неожиданным.

В этом контексте вопрос «Что делать?» не имеет однозначного ответа.
Но, возможно, минимальная программа последующей дискуссии должна быть в направлениях:

• сохранять пространство для смысла;

• удерживать человеческое как ценность, даже если оно обречено;

• формировать культуру мышления, а не только технологии;

• и помнить, что история уже не раз показывала: самые значимые сценарии всегда оказывались теми, о которых заранее никто не думал.