Китайская иероглифика, ханьцзы — вторая по распространённости в современном мире письменность после западных и восточных потомков финикийского. В Китае её историю принято возводить к дальним тысячелетиям, легендарным временам оформлявших само мироздание и человечество «трёх владык и пяти императоров». В реальности она оформилась не позднее XIV века до нашей эры в первом китайском государстве династии Шан в среднем течении Хуанхэ. После чего уже никуда не делась, лишь меняя формы и ассортимент знаков и материалы, на которые она наносилась, — от гадательных панцирей черепах и ритуальных бронзовых сосудов до бамбука, шёлка и бумаги. Которая, собственно, и была изобретена при династии Хань именно для записи иероглифических текстов.

• Часть 1. От рисунков, токенов и прото-письма к клинописи, шумерской и не только

• Часть 2. Три с половиной тысячелетия египетской письменности от иероглифики до демотики

• Часть 3. От египетских иероглифов через синайские копи к финикийскому алфавиту

• Часть 4. Крит, галеры, два письма: о непростой истории греческих алфавитов

• Часть 5. Арамейское письмо и его бесчисленное потомство на Востоке

• Часть 6. Индия: научно пересобрать алфавит в бесписьменном обществе

• Часть 7. Путь китайской иероглифики через тысячелетия и династии ← вы здесь

Судя по всему, китайская иероглифика, как и везде, органично развилась из хозяйственных и имущественных картинок-пиктограмм на стадии перехода от неолита к ранней государственности. Их находки на костях и других предметах относятся к разным неолитическим культурам. Ныне историография КНР возводит иероглифику к неолитической культуре Давэнькоу, существовавшей на полуострове Шаньдун, в нижнем течении Хуанхэ и окрестностях с V по середину III тысячелетия до нашей эры, либо даже к Пэйлиган (VIII-VI тысячелетия до нашей эры). Однако эти и другие знаки, обнаруживаемые на артефактах китайских неолитических культур, почти всегда единичны, изредка появляются попарно и, скорее всего, являются сугубо пиктограммами.

Зато из разнообразных древних источников известно, что в доисторическом Китае существовало и узелковое мнемоническое протописьмо наподобие андских кипу. В частности, в V веке до нашей эры Лао-Цзы упоминал в 80-м стихе «Дао дэ цзин»: «пусть народ вернётся к письму через завязывание узлов и использует его» (пер. Виногродского). Как считается, именно к этим практикам восходят цзе, искусство плетения узелков на шнурах с разным символическим и магическим значением.

Достоверные предметы именно с иероглифическим письмом появляются только около 1300 года до нашей эры — когда в Месопотамии и Египте письменность благополучно существовала уже почти пару тысяч лет. При этом в Китае развитые неолитические культуры существовали к тому времени тысячи лет: с VIII тысячелетия до нашей эры — рисоводческие в нижнем течении Янцзы и с VII тысячелетия — в среднем течении Хуанхэ, где экономика строилась на просе. Вероятно, такое «запаздывание», как и в Индии, связано с уникальной плодородностью рек, прежде всего великой Жёлтой реки, Хуанхэ. Особенности просоводства и гидродинамики Хуанхэ долгое время делали строительство городов, государственности и развитой торговли просто ненужным — ибо, как и на Ганге, не требовались ни сложные ирригационные системы, ни сложные расчёты. Соответственно, вполне хватало пиктограмм.

Согласно сказаниям, записанным «китайским Аристотелем» Сюнь-Цзы в конце III века до нашей эры, иероглифику создал Цан Цзе. Это, скорее всего, мифологический персонаж, который считается придворным историографом легендарного третьего владыки, Жёлтого императора Хуанди, первопредка всех китайцев и основателя китайской государственности (не путать с историческим Ци Шихуанди, создателем первой полноценной империи Цинь в III веке до нашей эры). Хуанди счёл, что записывать информацию узелками как-то неудобно, и приказал Цан Цзе, столь мудрому, что у него было сразу четыре глаза, что-нибудь придумать. Тот долго не мог выполнить задачу, пока не увидел, как с небес спустился священный крылатый лев Пи-Сю и оставил след лапы. Следы всех категорий существ различны, подсказал ему охотник, — и Цан Цзе догадался писать разные знаки для разных категорий вещей и явлений.

По другой версии, иероглифы придумал первый владыка Фуси — ещё более древняя змееподобная сущность с атрибутом в виде циркуля. Который по китайским сказаниям вместе с супругой Нюйва, рептилоидом с угольником, создали людей как таковых, научили охоте и рыболовству и спасли от всемирного потопа. Либо второй владыка Шэньнун, возглавивший неолитическую революцию и обучивший людей земледелию, торговле и медицине. Но более каноничной считается версия, что Фуси изобрёл триграммы «И Цзин» вместе с даосской философией и узелковое письмо, а иероглифы придумал всё же Цан Цзе при Жёлтом императоре. По традиционной китайской историографии это произошло около 2600 года до нашей эры, но большинство современных историков с этим не согласны.

Вероятно, переход от пиктограмм и протописьма к полноценной письменности произошёл в среднем течении Хуанхэ где-то около XVIII–XVII веков до нашей эры. То есть либо на грани перехода от культуры Эрлитоу, обычно ассоциируемой с легендарной династией Ся, к стопроцентно историчной династии Шан, либо уже в шанские времена. При Эрлитоу в начале II тысячелетия до нашей эры уже строились большие города и крепости со стенами из утрамбованной земли по стандартным планам, массово выплавлялась высококачественная бронза, считавшаяся священным металлом, а знать ездила на заимствованных у индоевропейцев колесницах. Но следов полноценного письма до сих пор не найдено, хотя китайские археологи очень стараются. С XVII века до нашей эры Эрлитоу сменяет государство Шан. Не очень понятно, было ли это завоеванием или же просто установлением новой династии, ибо очень многое у Шан прямо произрастает из практик Эрлитоу, только достигает ещё большего размаха: от размеров городов и дворцов до массовости человеческих жертвоприношений. Однако до XIV века до нашей эры Шан для глаза археолога точно так же остаётся бесписьменной, и в строгом археологическом смысле бесписьменную часть истории Шан выделяют в культуру Эрлиган.

Резкость появления первых иероглифических надписей — одна из больших загадок китайской истории. Где-то с середины XIII века до нашей эры они появляются в большом количестве в слоях шанской столицы Инь в районе современного Аньяна. Появляются они в довольно необычном по меркам других цивилизаций и письменностей контексте. К этому времени неолитические культуры Хуанхэ уже немало тысяч лет использовали для гаданий панцири черепах и лопаточные кости животных. В них на церемонии втыкали раскалённый бронзовый штырь или что-то иное до освоения бронзы и по узору образовавшихся трещин вождь или правитель старался прочитать ответ божественных предков на заданный вопрос о перспективах какого-то дела. Иногда на таких гадательных костях находят пиктограммы, но одну-две, не более. Так же поступали и в Эрлитоу, и в Эрлиган — раннем периоде династии Шан.

К середине XIII века картина резко меняется. Кости начинают покрывать процарапанными перед гаданием иероглифическими текстами о сути задаваемых вопросов. В знаках всё ещё угадываются объекты, которые они подразумевают, и при этом по многим можно понять, какие позднейшие иероглифы китайского письма из них со временем развились. А самое странное то, что это уже вполне полноценные и читаемые тексты. Этап перехода от пиктограмм к письменности в небольших хозяйственных записях в археологии выпадает пока что полностью — в отличие от клинописи и в меньшей степени египетской иероглифики.

Скорее всего, это указывает, что основным материалом для переходных хозяйственных текстов были бамбуковые и деревянные дощечки, в китайском климате сохраняющиеся очень плохо и редко. Известно, что в древности на них не писали тушью, а вырезали либо процарапывали знаки, после чего хранили в связках или по отдельности. Именно поэтому, предположительно, китайское письмо и приобрело вертикальную направленность традиционного начертания иероглифических текстов, пока прочие системы письма чаще писались либо справа налево, либо слева направо. Лишь ранние шумерские тексты клинописью нередко писались вертикальными строками, но позже и они перешли к горизонтальным строкам. Для китайцев, японцев и корейцев горизонтальное письмо под европейским влиянием стало вариантом нормы лишь в XX веке, а массово — лишь в Интернете XXI века из-за особенностей вёрстки веб-страниц, исходно создававшихся под английский язык.

Именно черепашьи панцири и кости животных для гаданий — бывшие для шанского двора одним из важнейших институтов — составляют основной массив текстов этого периода. По-китайски их называют цзягувэнь 甲骨文, «письмена панцирей и костей». Ни одно сколько-то важное государственное решение ни в коем случае не принималось без ритуального гадания, причём в большинстве случаев право считывать ответ своих предков имел исключительно лично правитель-ван. При шанском дворе обращались к царским предкам ди буквально в промышленных объёмах: к настоящему времени найдены более 150 тысяч (!) фрагментов цзягувэнь разной степени сохранности. Благодаря количеству таких текстовых запросов к предкам историки узнали множество подробностей о жизни Китая тех времён, конкретных именах, событиях и судьбах, жизни шанского государства, его врагах и вассалах.

Уже в них проступают черты будущей склонности китайской цивилизации к бюрократической строгости: каждый из гадательных панцирей представляет собой стандартный формализованный документ, в обязательном порядке содержащий дату, имя гадателя, вопрос, трактовку ответа предков и отметку об исполнении либо неисполнении предсказанного. При огромном массиве информации утерян навсегда: в народных поверьях они считались замечательным средством медицинской магии примерно от всего, и найденные панцири и кости с непонятными древними надписями незамедлительно радостно истирали в порошок для приготовления волшебных снадобий. Даже образованные китайцы тысячами лет не узнавали в этих значках прямых предков иероглифов, и только в 1899 году глава имперской академии Гоцзыцзянь Ван Ижон понял и описал, что они из себя представляют. После чего, увы, почти сразу погиб при взятии войсками восьми европейских держав охваченного ихэтуаньским восстанием Пекина — но его идеи и наработки были подхвачены и развиты преемниками.

Принцип внутренней организации сложных китайских иероглифов довольно похож на египетскую иероглифику и шумеро-аккадскую клинопись: часть элементов не несёт самостоятельного смысла, а является фонетическим или семантическим детерминативом. Только у шумеров и египтян детерминативы обычно стоят отдельными знаками рядом со смысловыми, а китайцы стали встраивать их в сам знак. В силу чего они гораздо более чётко, нежели в египетской иероглифике и клинописи, встраивались сначала в условные равные вертикальные прямоугольники, а позже в квадраты. Становлению и прочному закреплению иероглифики очень способствовал тот факт, что уже в прото- и раннекитайском языке сино-бирманской семьи практически все слова были односложными. Оттенки же смысла и грамматические категории добавлялись не их изменением, как в индоевропейских, семитских или алтайских, а добавлением отдельных слов.

В основе всей китайской иероглифики лежит базовый набор простых знаков-пиктограмм, во многих из которых по сей день можно угадать исходное значение. К примеру, 木 означает дерево с ветвями, 火 — огонь, 肉 — мясо, 門 — ворота, 車 — повозку, вид сверху. 凸, что ожидаемо, означает «выпуклый», а 凹 — «вогнутый». В других угадать исходный смысл сложнее. К примеру, сейчас вряд ли в знаке 水 можно угадать воду — но в исходной шанской форме это был вполне узнаваемый рисунок текущего ручья. 日 не очень похоже на Солнце, но округлые формы из иероглифики исчезли ещё до нашей эры в пользу прямых и косых черт, и ещё на чжоусской бронзе это был круг с точкой посредине. 刀 изначально был рисунком изогнутого ножа, в китайском он остался термином для бытового ножа, а также для однолезвийной сабли/палаша дао. Японцы изначально заимствовали его в том же значении, но со временем у них этот иероглиф прочно «прикипел» к самурайской катане и её «родственникам» по изогнутому клинковому оружию вроде танто. А бытовой нож в Японии сейчас приземлённо называют английским заимствованием «найфу», от произношения «knife». 馬 со значением «лошадь» первоначально был рисунком лошади с развевающейся гривой, которая и превратилась в горизонтальные линии. Ну и так далее.

Базовые иероглифы и типовые черты, не имеющие или потерявшие самостоятельный смысл, сведены в так называемые ключи, из которых «собираются» более сложные знаки. В современном официальном варианте китайского языка КНР, путунхуа, таких ключей 214. При этом взять и собрать «свой» иероглиф, конечно, формально никто не запретит, но за три с лишним тысячелетия существования китайской письменности таких вариантов и так наделали десятки тысяч, большинство которых навскидку не узнает даже хорошо образованный китаец.

К тому же в XX веке в КНР и Японии провели программы упрощения традиционных написаний, китайские коммунисты в несколько более радикальной форме. Поэтому современное стандартное написание одного и того же знака в КНР, в Японии и на Тайване может быть разным, что добавляет боли студентам-востоковедам. С другой стороны, в пределах той же КНР унифицированная иероглифика сильно облегчает взаимопонимание, особенно в провинциях к югу от Янцзы. Дело в том, что на юге в силу исторических причин и влияния местных аборигенных народов — китайцы полноценно освоили эти земли и стали этническим большинством только в нашей эре — сложился целый ряд диалектов, которые правильнее было бы называть языками. За счёт общей письменности у них очень похожая лексика и грамматика. А вот фонетика, которую иероглифы отражают сильно не всегда и только через аналогии посредством фонетических детерминативов, «разъехалась».

В результате на слух официальный северный путунхуа с кантонским и друг с другом взаимно понятны не больше, чем французский, испанский и румынский. Они имеют и ряд других различий — но иероглифика у них сугубо одинаковая. В старые времена это очень облегчало китайско-японские дипломатические сношения. В старом Китае знать языки каких-то варваров часто полагали ниже своего достоинства даже профессиональные дипломаты. А японское «онное» произношение китайского языка времён активных контактов при династии Тан успело измениться настолько, что на слух ни один китаец во II тысячелетии нашей эры это никогда бы не понял — их северное придворное произношение тоже менялось, но совсем иначе. Поэтому дипломаты, даже сидя в одном помещении, просто писали кистью тексты на классическом китайском письменном языке вэньян, который полагалось знать каждому хорошо образованному японцу и тем более китайцу, и вот это уже было совершенно взаимопонятно.

Сложные иероглифы собирались из простых знаков по разным принципам. Во-первых, он мог быть семантическим, смысловым — вероятно, этот принцип был самым древним. К примеру, знак 見 со значением «смотреть» собран из элементов 人, человек, и 目 — глаз. 休 со значением «отдыхать» описывает ситуацию человека 人 под деревом 木. «Рубить» 伐 — человек 人 с тяжёлым древковым клевцом гэ 戈, излюбленным оружием китайской пехоты с позднего неолита по эпоху Сражающихся царств, где его понемногу вытеснили копья, более удобные для плотного строя со щитами. Некоторые знаки собирались из одинаковых элементов. Особенно показательно это выглядит на примере дерева 木: двойное дерево 林 обозначает рощу, а тройное 森 — лес. Ну и давно разобранная на мемы тройная женщина 女, обозначающая 姦 «шум», «коварство» или «измену». Да, древние китайцы после свержения Шан, где вполне официально существовали великие женщины-полководцы, были совершенно патриархальны и не фем-ориентированы. И даже история Мулан, строго говоря, происходит из не очень китайских династий степного происхождения, где роль женщины в обществе была значительно выше, чем в старом Китае.

Затем, как и ранее в Египте и Месопотамии, появились сочетания из смыслового и фонетического элемента, указывающего на произнесение слова. К примеру, 星 «звезда» состоит из смыслового знака 日 «солнце» и фонетического 生, самостоятельно означающего «жить». Нередко фонетика могла где-то даже иронически сочетаться с семантикой. Так, знак 家, обозначающий «дом», состоит из элементов «крыша» и «свин мужского пола». Формально считается, что свинтус тут взят в основном из фонетических соображений — но с неолитических фигурок и по XX век, когда компартия активно боролась с этим древним крестьянским обычаем как негигиеничным, важных в быту северных китайцев свиней часто буквально держали в загоне на первом этаже дома. А со второго этажа, пардон, использовали его в качестве своеобразного биотуалета. Ну а 鯨, «кит», состоит из знаков «рыба» 魚 и «имперская столица» 京 — тоже считающегося скорее фонетическим, но семантическая ирония и тут проглядывает.

Предположительно, в 1045 году до нашей эры династии Шан пришёл конец. Чжоу, их западный вассал и союзник, возглавили восставшую коалицию — и разбили главные силы шанцев в великой битве при Муе. Новыми ванами стали князья Чжоу, и эпоха их правления станет самой долгой в истории Китая. Организационно государство Чжоу несколько напоминало будущую Каролингскую империю раннего европейского средневековья. Правящий ван раздавал своим родственникам и прочим знатным людям земли в кормление и управление, а они там руководили автономно, отправляя в столицу полагающуюся дань, в основном в натуральной форме.

Чжоу пришли с запада, из района современного Лояна. Они веками были вассалами Шан, отделявшими коренные земли династии от живших ещё западнее и севернее «варваров Жун», предположительно предков современных монголов и тибетцев. Судя по всему, их предки частично и сами были кочевниками-жунами или кем-то более отдалённым, вроде живших в Таримском бассейне индоевропейцев. Для евразийских кочевых обществ очень типичен культ Неба — как того, что всегда величественно возвышается над бескрайней степью. Так было у ранних индоевропейцев с небесным божеством Дьяус Патер, он же греческий Зевс, он же римский Деус. Так было и у алтайских народов, тюркских и монгольских, в виде Тэнгри.

Вероятно, поэтому в центре религиозной жизни со времён Чжоу были уже не предки правящего дома, а Небо. Именно с этих времён самоназванием Китая стала Поднебесная, 天下 — буквально «То, что под Небом», а императоры получили титулование «сын неба». И именно волей Неба чжоусцы обосновывали то, что они свергли Шан и заняли их место: согласно официальной версии, последние ваны Шан настолько погрязли в алкоголизме, жестокостях и разврате, что утратили небесный мандат на верховную власть, который перешёл к гораздо более праведным Чжоу, восставшим против их тирании. С тех пор в Китае и повелось считать смену династий, особенно по причине успешных восстаний, не чем-то ужасным, а естественным и правильным ходом вещей. В какой-то степени та же логика обеспечила и массовую поддержку коммунистов против изрядно коррумпированного Гоминьдана.

По языку, вероятно, чжоусцы были такими же прото-китайцами, как и шанцы, эту историческую общность называют хуася. Они легко переняли шанскую письменность, но применять на долговечных материалах стали иначе. Ранние чжоусцы изредка и сами обращались к предкам посредством расписанных иероглифами костей — но в куда меньших объёмах, чем шанцы, и вскоре отказались от этой практики полностью. Судя по всему, они предпочитали какие-то ранние формы классического гадания по 64 триграммам с помощью стеблей тысячелистника. Популярный ныне вариант с монетами — гораздо более поздний. Отказались они и от шанской практики массовых человеческих жертвоприношений предкам: они тоже очень чтили предков, но пленных теперь прагматично делали государственными рабами и массово привлекали к общественным работам.

У чжоусцев официальное дарование ваном вассалам больших ритуальных бронзовых сосудов — которых ещё со времён Шан существовало великое множество разных функций, форм и размеров — было одним из важнейших государственных институтов. Надписи на них о том, кому и по какому поводу был дарован сосуд, довольно широко распространились ещё в шанские времена — но, в отличие от костей, длина на бронзе обычно не превышала шести знаков, и только к концу династии иногда достигала десятков. При Чжоу длина текста могла достигать сотен иероглифов. Уровень работы с бронзой уже при Шан достиг больших высот, и надписи о том, кому и за что даровался сосуд, обычно писали зеркально на самой отливочной форме. При этом в шанские времена знаки на бронзовых сосудах часто были откровенно пиктографичны, так как материал отливочных форм позволял куда более тонкую и точную работу, чем процарапывание бронзовым стилом по кости.

Эти надписи называют цзиньвэнь 金文, «письмена на бронзе». Сейчас знак 金 обычно обозначает золото или металлы в целом, в том числе в смысле даосской стихии. Но в те времена китайцы золота почти не знали, железа тоже, и обозначал он бронзу или медь — бывшие и металлом по умолчанию, и очень ценным металлом. При Чжоу понемногу и на бронзе знаки начинают принимать более условные формы, двигаясь по пути упрощения и стандартизации. Параллельно, несомненно, существовало обильное использование письменности на бамбуке и дереве, но шансов сохраниться с тех времён у них не было.

Как и у Каролингов и в хэйанской Японии, чем дальше, тем больше провинциальные правители усиливались, а власть центра становилась всё более символичной и ритуальной. С VIII века до нашей эры, когда одного из ванов Чжоу сверг обиженный отец отвергнутой тем жены, централизация государства стала фикцией. Начался так называемый период Восточной Чжоу, либо же Вёсен и Осеней, по названию его исторической хроники. Тогда Китай рассыпался на множество небольших провинций, признававших власть чжоусских ванов лишь ритуально и отчаянно боровшихся за доминирование.

В результате начали выделяться региональные и прочие стили письма по бронзе — к примеру, очень декоративные «письмена птиц и червей», которые использовали для украшения и подписи особо ценного оружия (в частности, одного из археологических сокровищ КНР, вывоз которых за пределы страны категорически запрещён, бронзового меча Гоуцзяня, вана вьетского царства Юэ на побережье к югу от устья Янцзы). Вьеты, народы, родственные современным вьетнамцам, тогда заселяли гораздо большие земли на юге современного Китая, и в контактной зоне они активно перенимали китайские практики, в том числе письмо.

К V веку до нашей эры из хаоса Вёсен и Осеней возникли несколько крупных государственных образований — и их правители начали титуловать себя ванами, царями, а не князьями-гунами. Началась классическая эпоха Сражающихся царств — традиционно её отсчитывают со смерти Конфуция в 475 году до нашей эры. Усложнявшаяся структура экономик и социумов крупных царств требовала всё большего числа управленцев, и непременно грамотных — именно тогда начинается формирование легендарной китайской бюрократии в современном понимании. Появляются организованные школы, где отпрысков видных фамилий и даже талантливых простолюдинов учили читать, писать и не только.

Конкуренция нескольких крупных держав породила не только большие войны, но и активнейшее бурление идей: в интеллектуальной сфере это время называется не «эпохой Сражающихся царств», а «эпохой Ста Школ». Появились и учение Конфуция, и даосизм Лао Цзы и Чжуан Цзы, и суровый легизм, и оформленная в единую систему китайская натурфилософия, и прочие учения, не все из которых выдержали испытания временем. Их сторонники активно спорили между собой — в том числе письменно. Китайская цивилизация окончательно стала цивилизацией письменного знания, которая стала проникать во все сферы.

Сочинялись и записывались трактаты на самые разные темы, от метафизики «Дао Дэ цзин» и сказаний о деяниях древности до строгих исторических хроник и систематизации иероглифики. Именно в это время появляются все самые известные и ключевые книги китайской культуры — кроме романов, которые в Китае развились только в эпохи Юань и Мин, в середине прошлого тысячелетия. Покровительство мудрецам стало вопросом престижа правителей, они старались привлекать их ко двору и даже создавать академии — такие, как знаменитая академия Цзися в столице царства Ци. Из эпохи Сражающихся царств до нас дошла уже отнюдь не только бронза с надписями: в археологии и артефактах они теперь буквально везде. Удалось найти даже некоторое количество чудом уцелевших бамбуковых палочек с надписями.

Письмо при этом продолжало упрощаться и стандартизироваться — в каждом из царств в несколько отличных вариантах. В том числе свой стиль письма имелся в царстве Цинь, которое при Цинь Шихуанди к 221 году до нашей эры завершило объединение сражающихся царств ванов в единую империю. Его и современные ему системы письма обычно называют сяочжуань 小篆, «[письменами] малой печати» — так как к этому времени государственные документы верифицировались иероглифическими печатями. От современных иероглифов они пока что заметно отличались, имели гораздо больше кривых и сохраняли вертикальную вытянутость древних знаков. Сейчас эту древнюю форму иероглифов, в частности, сохраняют японские официальные печати дзицуин, которые выполняют ту же функцию, что личная подпись в большинстве других стран.

Цинь Ши Хуанди — отказавшийся называть себя всего лишь ваном и по образцу легендарных «трёх владык и пяти императоров» первым взявший титул «владыки-императора» — очень старался всё в объединённом Китае стандартизировать и привести к единым формам. Не избежала этого и письменность — что обыграно в том числе в известном фильме «Герой» Чжана Имоу 2002 года. Около 220 года до нашей эры в империи Цинь прошла серия унификационных реформ, в том числе введение единой системы записи иероглифов на основе циньского стиля.

Однако империя Цинь, созданная и управлявшаяся железной рукой и волей одного из самых спорных правителей в китайской истории, рухнула почти сразу после его смерти. Из последовавшей смуты и гражданской войны поднялась новая империя Хань. Её первые правители были достаточно мудры, чтобы оставить от наследия Цинь Ши Хуанди всё лучшее и отменить чрезмерные перегибы. Хань, современница поздней Римской республики и ранней Римской империи, была большую часть своей четырёхвековой истории стабильным и процветающим государством, управлявшимся многочисленной грамотной бюрократией. При ней была начата экспансия в Центральную Азию, проложены караванные пути на запад и установлены опосредованные контакты со Средиземноморьем, а через торговые пути в Индию в Китае стал распространяться буддизм. В целом, именно династия Хань превратила китайцев в более-менее единый этнос и оказала наибольшее влияние на национальное самосознание. Даже самоназвание китайского этноса, ханьцы (ханьцзу), — это именно «народ Хань». А иероглифы, ханьцзы, — «знаки Хань». В общем, для китайцев Хань — это их Римская империя во всех смыслах.

Как считается, в 105 году нашей эры в империи Хань была изобретена бумага, ещё более упростившая написание и хранение текстов. Автором изобретения полагают Цай Луня, главу императорских дворцовых мастерских по изготовлению ритуальных предметов и оружия. Он подал доклад о том, что разработал метод приготовления отличного материала для письма из бросовых материалов, буквально из тряпья и коры: этот материал гораздо удобнее бамбуковых реек и гораздо дешевле шёлка. Судя по археологии, сама идея бумаги возникла до него — но первые эксперименты шли с использованием особых видов древесины и так далее. Цай Лунь же систематизировал, упростил и удешевил процесс.

Писали при Хань уже очень много, обычно кистью, циньские запреты давно были отменены, и в это время форма знаков претерпевает новое изменение. Ещё в Цинь чиновники часто для бытовых и черновых записей использовали быстрые курсивные начертания знаков кистью. Этот стиль считался сугубо неофициальным и «низким» по сравнению с формами знаков официальных печатей и документов. Однако он был гораздо удобнее при работе кистью. В результате при Хань сначала основным, а затем и официальным стало начертание знаков в стиле лишу 隸書, «письма клерков». Эти знаки уже очень похожи на современные, они приобрели квадратные, а не прямоугольные формы, и характерные типовые прямые и косые черты, более удобные при быстром письме кистью, чем сложные изгибы «письма печатей».

Появились и совсем курсивные рукописные формы цаошу, «травяное письмо» 草書, которое имеет скорее эстетический характер, и даже многими носителями языка без подготовки читается с трудом. Особенно их полюбили в Японии, и именно на их основе возникла японская слоговая азбука хирагана.

К финалу династии Хань в III веке нашей эры в китайской культуре произошла фундаментальная подвижка. Со времён ранних китайских протогосударств важнейшим у них было правильное проведение ритуалов. И если у индийцев принципиальным было строгое произнесение на ритуале звуков священных гимнов Вед, то для китайцев, судя по всему, главной была неукоснительная строгость и выверенность ритуальных действий. О необходимости безупречной ритуальной точности писал Конфуций, от неё же призывали отойти в пользу естественного «потока» Лао-Цзы и Чжуан-Цзы. В эпоху Сражающихся царств трактаты уже записывали на цюанях, шёлковых свитках, и пянях, связках бамбуковых дощечек, но это было скорее вспомогательным средством по отношению к традиционной для ранних обществ устной передаче.

Однако за время империи Хань, в том числе благодаря изобретению бумаги, запись текстов во всевозможных целях — управленческих, философских, поэтических, хозяйственных — стала среди высших классов общества необходимостью. В результате произошло изменение самой концепции. До Хань благородный муж, цзюньцзы, прежде всего замечательно знал и неукоснительно выполнял все полагающиеся ритуалы и жертвоприношения. К поздней Хань благородный муж — это высокообразованный и морально высокий человек, который идеально знает иероглифику и умеет писать на ней всё: от официальных докладов до соответствующих всем канонам стихов.

С эпохи Хань формы китайских иероглифов менялись лишь немного — неспециалист вообще не заметит особой разницы между лишу и современным написанием. Окончательно иероглифика приняла современный вид кайшу 楷書, «уставного письма», во времена следующей великой династии Тан в середине I тысячелетия до нашей эры. И с тех пор радикально поменялась только в КНР, когда в несколько этапов провели большую языковую реформу по упрощению знаков в целях ускорения массового образования. Японцы с теми же целями в послевоенное время тоже упростили часть иероглифов и уменьшили число обязательных к знанию, но менее радикально. Ну а на Тайване, в Гонконге, Макао и на Сингапуре по сей день держатся за классику.

Китайскую иероглифику переняли и ближайшие соседи Поднебесной, не имевшие ранее своей письменности: японцы, корейцы и вьетнамцы. Поначалу все они даже не пытались как-то состыковать иероглифы с родными языками и пользовались вэньяном, классическим китайским письменным языком. Однако позже стало возникать желание писать тексты и на собственных языках — которые от китайского отличались радикально. Чистые иероглифы прекрасно подходят для китайских языков, но у японских и корейских слов есть сложные изменения грамматических форм, для которых нужна запись фонетики.

Вьетнамцы после ряда не очень удачных экспериментов оставили иероглифы в пользу модифицированной латиницы, которую им любезно изобрели французские иезуиты в XVII веке. А вот японцы и корейцы выбрали другие пути, причём весьма разные и причудливые — не случайно одна из старых японских слоговых азбук носит гордое название хэнтайгана. О японском смешанном иероглифико-слоговом письме и кане, почему их сейчас одновременно две, и о разработке корейскими лингвистами письма хангыль, ещё более научного, чем брахми, мы и поговорим дальше.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»