В 1982 году австралийский философ Фрэнк Джексон предложил эксперимент, который настолько парадоксальный, что его до сих пор обсуждают сторонники физикализма, дуализма и теорий сознания по всему миру.

Мэри — ученый, которая всю жизнь одна живёт в чёрно‑белой комнате. Она никогда не видела ни одного цвета, но знает о цвете абсолютно всё: физику света, длины волн, устройство сетчатки, работу нейронов — вообще все научные факты, которые можно узнать из книг и экспериментов.

Однажды Мэри выходит из комнаты и впервые видит красный цвет.

Именно здесь возникает вопрос, который сделал этот эксперимент знаменитым: Получила ли Мэри новое знание?

Однако комната Мэри остаётся парадоксом, потому что любой ответ оказывается недостаточным. Если сказать, что Мэри не получает нового знания, тогда полного физического описания мира достаточно, но тогда остаётся необъяснимым её первое волнительное переживание красного цвета.

Если сказать, что получает, значит физического описания знания недостаточно, но возникает вопрос: что именно она получила такого, чего не содержало полное физическое описание мира?

Именно поэтому спустя сорок лет эксперимент остаётся парадоксом: каждый ответ рождает новый вопрос.

А что, если у Мэри есть сестра?

В 2021 году философ Майк Холли задал новый вопрос: «А что, если у Мэри есть сестра?» Он добавил к эксперименту сестру Марианну — талантливую скрипачку, которая живёт в соседней чёрно‑белой комнате. В отличие от Мэри, она не обладает научными знаниями о цвете, но имеет богатый чувственный опыт музыки.

Это очень интересная модификация, но она не снимает парадокс. Ни Мэри, ни Марианна никогда не видели красный цвет. Эксперимент по‑прежнему не может однозначно ответить на вопрос: что происходит с человеком, который впервые получает новый опыт красного цвета?

А что, если у Мэри есть брат?

И теперь я задам вопрос, а что, если у сестёр есть брат Питер? Питер всю жизнь жил в деревне, где производят бетон. Его никогда не учили различать или называть цвета, поэтому в повседневной жизни им не нужно их никакие другие цвета, кроме серого. Питер любит клубнику, любит наблюдать как садится солнце, без ума от пухлых губ соседки Кэтти, хотя даже не знает, что она красит их красной помадой.

Когда эта троица родственников встречается, мы можем рассмотреть все возможные переходы между знанием и опытом, не добавляя новых допущений. До встречи их состояния выглядят так:

Теперь рассмотрим два сценария: когда все трое встречаются до выхода девушек из комнаты и после него.

Сценарий первый. Встреча до выхода из комнаты

Мэри рассказывает о длинах волн, устройстве сетчатки и работе мозга. Питер рассказывает о клубнике, закатах и губах Кэтти. В результате Питер и Марианна получают новые знания о красном цвете.

Но происходит любопытная вещь. Питер не может передать сестрам свой чувственный опыт. Он может рассказать, каким ему кажется закат или вкус клубники, но не способен передать сами переживания. Сёстры получают ещё один пласт знаний — о том, как красный цвет переживает другой человек, — но собственного опыта красного у них по‑прежнему нет.

После встречи до выхода из комнаты их состояния теперь выглядят так.

Сценарий второй. Встреча после выхода из комнаты

Как и в первом сценарии Питер и Марианна также получают новые знания о цвете благодаря разговору с Мэри.

Но самое интересное происходит с чувственным опытом. Мэри и Марианна впервые видят красный цвет. Их первый красный не связан ни со вкусом клубники, ни с губами Кэтти, ни с его закатами.

Каждая из них создаёт собственный чувственный опыт красного. Мэри может подумать, жаль что пчелы не видят красный цвет, а Марианна услышать 5 симфонию Бетховена.

В результате в обоих сценариях мы получаем одно и то же когнитивное знание у всех троих, но три разных чувственных опыта. В первом случае чувственный опыт Питера не передаётся сёстрам — он может быть только описан. Во втором случае Мэри и Марианна создают собственные переживания красного цвета, которые не совпадают ни с опытом Питера, ни друг с другом.

Но мы на этом не остановимся и продолжим. Питер может оказаться дальтоником и сказать девушкам, что красного цвета, о котором рассказывает Мери не существует.

Мэри может оказаться дальтоником и, увидев, что закат для неё такого же цвета, как трава, разочароваться в своих знаниях и вернуться в комнату, чтобы проверить собственные исследования.

Марианна может быть настолько увлечена музыкой, что прослушает всё, что ей расскажет Мэри. Тогда знания у неё не сформируются. Она может даже не понять, что видит красный цвет, когда выйдет из комнаты, и тогда окажется в том же положении, в каком Питер был до их встречи.

Питер и Марианна меняют дилемму «Комнаты Мери», потому что показывают, что разные носители знания и чувственного опыта, по разному его формируют

Такая конструкция меняет саму дилемму «Комнаты Мэри». Парадокс перестаёт зависеть только от вопроса: «Получит ли Мэри новое знание и материально ли оно?» Вместо одного неразрешимого вопроса он распадается на несколько проверяемых вопросов, каждый из которых может получить однозначный ответ.

Если теперь убрать родственников и снова вернуться к Мэри, картина становится неожиданно простой.

• Получит ли Мэри новые знания? Да.

• Почему это новые знания? Потому что включились новые сенсорные зрительные каналы, которые не были задействованы в комнате.

• Работали ли колбочки сетчатки до выхода из комнаты? Нет.

• Начали ли они работать, когда в зрительную систему впервые попали волны соответствующей длины? Да.

• Поступила ли в мозг новая сенсорная информация, которой не было в комнате? Да.

Эти вопросы можно продолжать, но главное они показывают, что новые знания у Мэри возникают потому, что впервые начинает работать материальный сенсорный канал, который раньше не участвовал в обработке информации о красном цвете.

На этом месте кажется, что парадокс комнаты Мери решён, но происходит неожиданное.

Нельзя переписать программу с флешки на ложку.

Даже если знания формируются через материальные каналы, это ещё не означает, что они ведут себя как материя.

Мэри делится знаниями с Питером и Марианной, но сама их не теряет.

Питер может не понять того, что объясняет Мэри. Или понять, но через некоторое время забыть.

Марианна может услышать те же слова, но не сформировать иные по объёму знания.

И все трое могут смотреть на один и тот же закат, обладая одинаковыми знаниями о красном цвете, но переживать его совершенно по‑разному.

Напрашивается любопытный вывод. Передаются не сами знания как отдельная материя, а способность другого носителя сформировать собственное знание. Меняется не количество материи, а состояние самого носителя.

Именно здесь вопрос меняется окончательно. Мы перестаём спрашивать, материально ли знание, и начинаем спрашивать: какими свойствами должен обладать носитель, чтобы знание вообще могло возникнуть?

Нельзя переписать программу с флешки на ложку

Именно здесь мой мысленный эксперимент заканчивается.

А дальше начинается уже другой вопрос: если знание зависит от свойств носителя, не стоит ли по‑новому определить само знание и сознание? Возможно, дело не в самой информации, а в свойствах носителя, который способен её воспринять.

Я тогда предлагаю рассматривать сознание как фундаментальное свойство всей живой материи, как способность сохранять информацию о собственных состояниях, распознавать, обрабатывать и накапливать информацию о состоянии среды, а через замыкание петель обратной связи изменять собственное состояние в ответ на изменения среды.

Именно этим, в рамках моей модели, живая материя отличается от неживой, которая тоже изменяется под воздействием среды, но не обладает тем же механизмом сохранения, использования и передачи информации для последующего изменения собственного поведения.

Тогда знание оказывается не фундаментальным свойством всей живой материи, а частным случаем передачи информации через абстрактные символы, характерным для человека и зависящим от уровня интеллектуального развития. Если бы Питеру было три года, он всё равно любил бы клубнику, радовался закату и переживал чувственный опыт, но, скорее всего, ничего не понял бы из объяснений Мэри. Значит, чувственный опыт может существовать раньше знания, а знание требует носителя, способного работать с символами.

Именно поэтому я разделяю эти два процесса. Знание — лишь один из способов передачи информации. Чувственный опыт — другой. Как именно они возникают, взаимодействуют и меняются в ходе эволюции живой материи, я разберу в следующих статьях.