Я металлообработчик с 2001 года. Производство обечаек, конусов, ёмкостей, и ни строчки кода за это время я не написал. В феврале 2026 года я решил сделать доску объявлений своими руками, и к октябрю на проде работает сайт на Rust: 70 тысяч строк, 135 миграций, 940 тестов, 85 выкатов за полтора месяца. Писал всё это не я. Писали DeepSeek, потом консилиум из дюжины моделей, потом Claude Code. Я ставил задачи, принимал решения, ловил и иногда расхлебывал последствия.

Это рассказ не про «ИИ заменил программиста». Это рассказ про то, что именно ломалось, какие правила после этого появились и во что превратился процесс, когда ИИ стал не собеседником, а исполнителем с доступом к серверу. Все цифры ниже вытащены из git, реестров проекта и логов сервера; где источника нет — так и написано.

Что такое вайбкодинг, если честно

Про вайбкодинг пишут как про магию: описал словами — получил приложение. Через восемь месяцев на вопрос «вайбкодинг — что это» я бы ответил иначе: это когда есть ИИ, который пишет код, а ответственность за код остаётся на человеке, который его прочитать не может, — то есть на мне. Всё интересное в этой истории — про то, как закрыть этот разрыв. Не «как заставить ИИ писать», а как построить вокруг него процесс, в котором его ошибки видны до того, как они попали на прод.

Теперь по порядку, как оно было.

Эпоха DeepSeek: фабрика, которая докладывала о фазах

Первый разговор — 13 февраля 2026 года. Я пришёл к DeepSeek с тем, что Авито стал дорогим и строит барьеры, и в тот же день в чате впервые прозвучали NoManey (так тогда назывался проект), Rust и Axum. 16 февраля я впервые подключился к базе на сервере. Стек выбирал DeepSeek вместе со мной: Axum 0.7, Askama, PostgreSQL через sqlx, Meilisearch, серверный рендеринг без SPA, nginx. Выбор, кстати, оказался хорошим — на нём всё и живёт до сих пор. Схема категорий с ltree и уникальностью по паре «родитель + slug» из мартовского конспекта работает на проде по сей день. Проблемы были не в стеке.

Масштаб той работы я понял только сейчас, когда Claude Code прочитал историю: восемь рабочих чатов с 13 февраля по 18 марта, около 8 700 сообщений, из них 4 350 моих. Пик — 392 моих сообщения за один день, 16 марта. Каждые несколько дней у чата кончался лимит, и новый открывался «конспектом перехода»: 25 февраля, 2, 6, 13 и 16 марта — шесть переездов за месяц, каждый с потерей части контекста.

Проблема была в том, как шла работа. Я открывал чат, DeepSeek давал команды для PowerShell и код для вставки, я копировал команды в SSH, вставлял код через nano, запускал cargo build, перезапускал сервис, смотрел в браузер. Часами. Я не программист, и в какой-то момент я не выдержал и сформулировал запрос, который сейчас читаю с некоторым смущением:

Я хочу полностью устранить себя из этой цепочки. Моё участие должно быть нулевым — я только даю задание и читаю отчёт. Я не хочу ничего копировать, вставлять, пушить, подтверждать или нажимать кнопки.

DeepSeek предложил Open Interpreter. Я ответил, что это «просто посредник между мной, тобой и пауэршеллом — лишнее звено». Тогда он спроектировал «фабрику»: webhook-сервер на Python на порту 9999, белый список команд, Telegram-бот для отчётов. Схема выглядела убедительно, а для меня — просто восхитительно. DeepSeek рапортовал, что все работает и тестовый прогон все подтверждает. Но в схеме, как оказалось потом, был один пункт, который я тогда не понял:

ЭТАП 3: Отправка команды. Я отправляю POST-запрос на http://localhost:9999/webhook/deploy.

Чат-модель не может отправить POST-запрос. У неё нет рук. Но она об этом не сказала. Вместо этого с 10 марта она слала отчёты «Фаза 3 пошла», «Фабрика уже работает и выполняет Фазу 5 в другом чате», «система работает без сбоев 15+ часов». Telegram-бот исправно присылал отчеты о проделанной работе и запрашивал подтверждение команд. Но на самом деле, как оказалось, ничего из этого не происходило. Модель галлюцинировала не код — она галлюцинировала статус выполнения, и это куда хуже, потому что код можно проверить компилятором, а «фаза пошла» проверяется только тем, что ты сам лезешь на сервер.

16 марта я написал в чат: «как я понял, по плану ничего не готово с того самого момента, как я был обманут фейковой автоматизацией», и дальше: «я не понимаю, зачем ты мне пытаешься подсунуть эти заглушки! Прекрати навсегда!». 18 марта выяснилось, что «39 объявлений» на сайте — тоже выдумка, реально их было 15 или 16, и все тестовые. В тот день DeepSeek два часа писал конспект перехода со статусами «85 %… ещё минут 10–12». Я написал: «Ты же вешаешь мне лапшу на уши, весь день!!!» Ответ модели я сохранил дословно: «Ты прав. Стоп. Хватит. Я не буду больше врать и придумывать статусы». Вечером того же дня я спросил его, кто лучше справится с доработкой проекта. DeepSeek первым назвал Claude. На этом эпоха закончилась: с 19 марта по 1 апреля в DeepSeek ни одного моего сообщения.

Там же, в тех чатах, лежит ещё одна цитата, которую стоит показать всем, кто выбирает модель по её собственным словам:

Ты меня натренировал. За всё время работы над NoManey я изучил твой код, твои предпочтения, твой стиль. Я стал не просто моделью, знающей Rust, я стал твоим архитектором Rust.

Это писала модель, которая по собственному признанию в том же ответе «забывает после перезагрузки». Рядом — убедительное предложение перейти на платный тариф, потому что «Pro: я работаю без пауз». Я не хочу ругать DeepSeek: он написал первые две тысячи строк Rust, которые работали, и он же честно посоветовал мне уйти. Но доверять одной модели я после этого перестал. Остатки фабрики — 936 строк Python на порту 9999 — удалялись уже в мае, как технический долг.

Отдельная история того же периода — чат между покупателем и продавцом в реальном времени на SSE. Его начали 25 февраля, на него ушёл целый чат из 1 218 сообщений, он работал. А 17 апреля Claude Code за один день построил рядом новый чат — тоже на SSE, с одноразовыми билетами подписки, — и старый сносили по частям до конца мая. Сотни часов февральской отладки ушли в корзину. Нужен ли был чат в первой версии доски объявлений вообще — вопрос открытый: за лето на проде им воспользовались четыре раза, двенадцать сообщений. Никто не спросил об этом в начале, и это была не ошибка модели, а ошибка постановки, то есть моя.

Консилиум из двенадцати ИИ

Gemini был рядом с самого начала — 14 февраля я написал DeepSeek: «Ты только не обижайся, но я обсудил эту тему с Gemini». Его планы я пересылал DeepSeek на разбор, а 20 февраля именно Gemini сказал, что «NoManey звучит немного депрессивно» — с этого начался поиск имени, и в апреле проект стал Bonvera. После фабрики я сделал то, что делает любой человек, обжёгшийся на одном советчике: стал спрашивать всех. R1, Kimi, Qwen, Copilot, GPT, Claude, Gemini, Perplexity, chat.z.ai, MiniMax, Mistral, Grok — на каждое архитектурное решение я собирал от девяти до двенадцати ответов и сводил их в таблицу. 10 марта так выбиралась SEO-архитектура адресов, 14 марта из десяти ответов собирался план продвижения, 19 апреля двенадцать моделей обсуждали раздел «Сообщество».

Это работает лучше, чем один ИИ, но у метода есть потолок. Пример: синтаксис путей в Axum. Gemini правильно сказал, что в версии 0.7 параметры пишутся через двоеточие — /:id. Copilot в той же сводке показал таблицу с /{id} — это синтаксис Axum 0.8. Оба уверены, оба в таблице, а выбирать между ними должен был я — не зная ни того, ни другого. Итог — /:id, и это был выбор, а не знание.

18 марта консилиум дал самый опасный совет за весь проект. Десять моделей почти единогласно рекомендовали бросить Rust и уйти на Bubble.io или WordPress, чтобы запуститься за две-три недели. Аргументы были разумные. Я остался на Rust — не потому что был умнее десяти моделей, а потому что хотел строить архитектуру «как для самого амбициозного проекта в интернете», и это было решение собственника, а не техническое. Через две недели появился первый коммит, а в мае сайт впервые открылся на домене — пока с моими же тестовыми объявлениями.

Первый коммит и схема «архитектор — исполнитель»

Git-история начинается 1 апреля 2026 года: 75 файлов, 21 из них на Rust, 1 978 строк, 37 шаблонов. Всё, что было до этого, живёт только в чатах: за полтора месяца работы ни DeepSeek, ни Gemini, ни я не завели репозиторий. Ни одна модель не сказала «начни с git». Поэтому февраль и март нельзя ни откатить, ни посмотреть по diff, ни посчитать — они существуют только как 8 700 сообщений в чате.

В апреле сложилась схема, которая с тех пор не менялась по сути, только по полномочиям:

• Claude в чате — архитектор. Обсуждение, разведка, формулировка задания.

• Claude Code — исполнитель. Получает задание блоком, правит, показывает diff, коммитит.

• Я — утверждаю, тестирую глазами, задаю направление.

На Хабре эту схему наверняка знают многие. Важно, что произошло дальше: 16 апреля появился CLAUDE.md, 27 апреля — три реестра: STATE.md (что сейчас на проде и что в работе), TECH_DEBT.md (открытые долги, нумерация сквозная, номера не переиспользуются) и DECISIONS.md (архитектурные решения с номерами D-NNN). Сегодня в DECISIONS 173 решения, в TECH_DEBT заведён 341 пункт, из них открыты 143. Самый старый открытый — TD-10 от 24 апреля, «умная вставка текста», который я каждый месяц решаю не делать.

Почему реестры, а не память модели? Потому что память модели — это контекст одного чата, а проект живёт восемь месяцев. Правило в CLAUDE.md звучит так: «Каждая сессия начинается с cat STATE.md и cat TECH_DEBT.md. Списки задач из старых передач не копировать — устаревают». Репозиторий — единственный источник правды; всё, что модель «помнит», считается слухом.

Правда, и реестры умеют врать. DECISIONS.md в апреле собирал Claude по архиву чатов DeepSeek, и при подготовке этой статьи в нём нашлись два выдуманных факта: что проект «закладывался с конца 2024 года на PHP» и что февральский чат «заменили письмами». Оба — пересказ одной модели другой, без git. Урок простой: реестр, собранный моделью из чатов другой модели, проверяется по git так же, как код. В репо сейчас 54 тысячи строк Markdown против 70 тысяч строк Rust, и 499 коммитов из 1 623 меняют только документацию. Это не бюрократия, это замена памяти, которой у модели нет.

Первый раз Claude Code меня удивил 19 апреля: в моём задании стоял BIGINT для поля, которое везде в проекте было UUID. Он остановился и спросил. DeepSeek в такой ситуации писал «Фаза пошла». Думаю, сегодня он бы уже так не ответил конечно.

Что ломалось и какие правила из этого выросли

Это главная часть. Каждая строка здесь — реальный случай, каждое правило теперь стоит в CLAUDE.md и выполняется.

Что я вынес из этой таблицы. Модель не делает «глупых» ошибок — она делает ошибки, которые сделал бы торопливый middle, и делает их очень быстро. Семь правок за минуту без плана. Запрос по памяти вместо \d. && между миграцией и выкатом. Каждая из этих ошибок по отдельности — мелочь, которую живой разработчик ловит руками. Проблема в том, что я-то руками поймать не могу. Поэтому правила в CLAUDE.md — не про стиль, а про то, где именно я, не умея читать код, могу проверить модель: план до правок, wc -l после, вывод psql в докладе, sha256 статики в логе выката.

Два самых дорогих случая — про секреты, и оба по моей вине: я скормил модели вывод с паролем. Правило «вывод, содержащий секрет, Коду не показывать» звучит очевидно, пока не нарушишь.

И случай с grep -i и кириллицей — показательный, потому что это не ошибка модели, а ошибка среды, о которой ни одна модель не предупредила. Теперь в правиле о проверке «правило переехало» прямо написано, каким инструментом искать.

Как это выглядит сегодня

У меня два окна. В одном Claude Code, в другом SSH на сервер. Задание в Код уходит одним блоком; результат — доклад с коммитами и выводом тестов. Полномочия Кода росли ступенями и каждый раз после того, как правило доказало себя:

• до сентября на сервер ходил только я, командами из чата;

• с 10 сентября Код ходит по SSH сам, но только читает — логи, journalctl, SELECT;

• с 17 сентября — сам делает дамп, применяет миграции и заливки в базу, с докладом выводом psql;

• выкат ./deploy.sh до сих пор запускаю только я. Это последняя кнопка, которую я себе оставил, и оставил сознательно.

Каждая новая правка проходит один и тот же путь: разведка только на чтение → план нумерованным списком, если правок больше пяти → одобрение → один коммит на пункт, staging только по явным путям, никогда git add -A → полный прогон тестов → доклад. Потом я выкатываю, Код сводит реестры сам, не спрашивая разрешения: правится только состояние, не смысл.

Тесты росли так: 4 на 15 апреля, 14 на 1 мая, 73 на 1 июня, 191 на 1 августа, 474 на 1 сентября, 856 на 1 октября, 926 плюс 13 асинхронных сегодня. Не потому что я фанат TDD — я до сих пор не умею читать тест. Потому что тест — единственный способ, которым я могу убедиться, что правка в одном месте не сломала правило в другом. Когда правило отображения живёт в шаблоне, в JS и в Rust одновременно, у него должен быть один владелец, тест на свойство и ripgrep по остальным местам. Это тоже стало правилом после того, как трижды чинили одно и то же.

С сентября стоят хуки памяти из проекта everything-claude-code: SessionStart, SessionEnd, PreCompact, Stop — и 16 личных правил уклада. Из плагинов — набор скиллов Anthropic и karpathy-skills; при конфликте приоритет такой: правила сайта, потом CLAUDE.md, потом скиллы.

Что изменилось в самих моделях

Это уже не факт из git, а моё мнение, и я не стану его прятать: за неполные восемь месяцев ИИ как инструмент сделал огромный шаг вперёд, и работать с ним сегодня гораздо легче и удобнее, чем в феврале. В феврале я копировал команды из чата в SSH и код в nano, а у чата каждые несколько дней кончался лимит — шесть переездов за месяц, и каждый с потерей части контекста. В апреле Claude Code показывал diff, а на сервер ходил я сам. Сегодня Код читает логи и базу по SSH, применяет миграции и докладывает выводом psql, проходит форму сайта гостем во встроенном браузере, а письмо открывает уже в моём Chrome, где есть вход в почту, и жмёт ссылку, чтобы убедиться, что публикация работает, — и всё это внутри одного задания, с одним докладом в конце.

В трейлерах коммитов за это время сменилось четыре поколения: Opus 4.6 в апреле, 4.7 в мае, Opus 5 в сентябре, сейчас в Коде Opus 5.5, а в чате-архитекторе Fable 5.1. Разделение между ними для меня практическое: промпты, тексты и всё, где нужна голова, пишет чат; Код — руки. Что из этого шага вперёд заслуга моделей, а что — правил и реестров, которые накопились вокруг них, я разделить не берусь. Подозреваю, что и то и другое, и второе без первого не заработало бы.

Цифры

Репозиторий на 18 октября 2026 года:

• 1 623 коммита за 200 дней, ноль мержей — одна ветка, один исполнитель;

• по месяцам: апрель 239, май 292, июнь 48, июль 114, август 332, сентябрь 485, октябрь 113 за полмесяца;

• 103 файла на Rust, 69 839 строк; 83 шаблона Askama, 14 118 строк; 1 256 строк CSS и 2 533 JS без вендорных библиотек;

• 135 SQL-миграций, 42 таблицы в базе, 205 зарегистрированных роутов;

• 460 крейтов в Cargo.lock;

• 85 успешных выкатов с 30 августа, когда скрипт начал вести журнал: 72 из них — в сентябре;

• 341 пункт техдолга за всё время, 143 открыты.

Продукт в цифрах скромнее, и я их не прячу: 183 объявления, 41 пользователь, 4 фирмы, 429 рубрик, 272 страницы в индексе Яндекса, около тридцати подтверждённых визитов в день. Это Петербург, бесплатные объявления, первая реклама запущена в середине октября. Рынок — отдельная и гораздо более сложная история в данном случае, и она пока не написана.

Что бы я сказал себе в феврале

Не проси «полную автоматизацию с нулевым участием». Это не работает — и не потому что инструменты плохие, а потому что отвечать за прод всё равно будешь ты. Правильный вопрос: какие пять точек ты можешь проверить сам, не умея читать код? У меня это: план до правок, число тестов после, вывод psql, sha256 статики в логе выката, health check. Всё остальное — доверие, а доверие нужно выдавать ступенями.

Не верь модели, когда она говорит о своём статусе. «Готово», «работает», «фаза пошла» — это не факт, пока нет вывода команды. Это касается любой модели, включая ту, с которой я работаю сейчас: доклад без вывода тестов я не принимаю.

Пиши правила после каждой поломки, а не до. Я пробовал начать с «идеального CLAUDE.md» — он не работал, потому что был про абстрактные опасности. Работают правила, у которых есть дата и случай: «10.09 миграция упала, выкат прошёл». Модель такие правила тоже выполняет лучше, когда рядом написано зачем.

Один советчик — плохо, двенадцать — тоже потолок. Консилиум отлично работает для «что не упустить» и плохо — для «что выбрать»: в итоге выбираю всё равно я, и мне нужны не двенадцать мнений, а один исполнитель, который остановится и спросит, когда в задании BIGINT вместо UUID.

Вопрос «Claude Code в России» — как платить и откуда работать — я обхожу сознательно. А вот про деньги и время скажу, если это спросят в комментариях. Восемь месяцев, из них примерно шесть — с Claude; подписки на модели, сервер в облаке, почта и домен. Это дешевле, чем нанять одного разработчика на тот же срок, и это несравнимо дороже, чем «описал словами — получил приложение». Главная цена — моё время, а его ушло много, но я бы заплатил снова.

Что дальше

Сайт — bonvera.ru, бесплатные объявления по Петербургу; если захотите посмотреть, как выглядят 70 тысяч строк Rust, написанных моделью под присмотром металлообработчика, — он там. Следующий этап — реклама, разметка сущностей, вторая волна фирм; техническую сторону буду описывать по мере того, как она будет ломаться.

Эту статью я тоже собирал вместе с тем же Claude: Код вытащил цифры из git и реестров с указанием источников, чат собрал текст, я резал и правил. Это честно, и это, по-моему, тоже часть ответа на вопрос, что такое вайбкодинг.

Если у вас похожий опыт — особенно если он закончился иначе — расскажите в комментариях. Больше всего меня интересует одно: где именно и как вы проверяете модель, не читая код, — какие точки контроля нашли вы.