Наш соотечественник в среднем сталкивается с индийскими системами письма гораздо реже, чем с латиницей или китайской иероглификой. Однако деванагари, наиболее распространённая их форма, сейчас — четвёртая по употребляемости в мире система письма после латиницы, китайской иероглифики и арабской письменности. А также официальная письменность самой населённой страны на планете — с 2023 года Индия обошла КНР по этому показателю. Все индийские системы письма восходят к системам кхароштхи и брахми. Их авторы были удивительно грамотными лингвистами: они не просто приспособили к своему языку знаки пост-финикийского письма, как все прочие, а фундаментально «перепаяли» всю систему на основе глубокого понимания фонетики и механики произношения звуков. Организованные по табличному принципу знаки с гибкой системой дополнявших их элементов позволили точно отразить сложнейшую фонетику ведийского санскрита. Ничего подобного не происходило больше нигде, от Средиземноморья до Китая. Как в землях, где к тому моменту продолжалось становление полноценной государственности и едва начиналось капитальное строительство, могли существовать способные на подобную «разработку» специалисты? Попробуем разобраться.
Часть 1: от рисунков, токенов и прото-письма к клинописи, шумерской и не только
Часть 2. Три с половиной тысячелетия египетской письменности от иероглифики до демотики
Часть 3. От египетских иероглифов через синайские копи к финикийскому алфавиту
Часть 4. Крит, галеры, два письма: о непростой истории греческих алфавитов
Часть 5. Арамейское письмо и его бесчисленное потомство на Востоке
Часть 6. Индия: научно пересобрать алфавит в бесписьменном обществе ← вы здесь
Строго говоря, в Индии цивилизация с письменностью возникала дважды. В III тысячелетии до нашей эры в долине Инда процветала великая Хараппская цивилизация. Она занимала площадь большую, чем Месопотамия и Египет вместе взятые, простираясь на большую часть современного Пакистана и соседние земли Индии и Афганистана. Она строила огромные города из обожжённого кирпича с водопроводом и канализацией, выплавляла бронзовые орудия, активно торговала через Персидский залив с Шумером, где её знали как Мелукха. Предположительно строителями этой цивилизации были предки современных дравидских народов, занимающих ныне в основном юг Индии, либо даже более древние, сохранившиеся лишь в глубинке веддоиды. Насколько можно судить, именно от них пошли многие образы и практики позднейшего индуизма, наподобие йоги.
И у цивилизации Хараппы была своя письменность. К настоящему времени при раскопках её городов найдены уже тысячи табличек, на которых в разных сочетаниях присутствуют более 400 знаков. Попытки расшифровать письменность долины Инда предпринимаются уже больше ста лет, в том числе с участием великих лингвистов, таких как Юрий Кнорозов, и всё более совершенных компьютерных технологий — но пока что всё впустую. Проблема в том, что все имеющиеся надписи крайне коротки, обычно не более 6 знаков, и лишь одна из табличек включает целых 9. А для расшифровки и дешифровки нужны как можно более пространные тексты, позволяющие распознать закономерности и паттерны. К тому же, предположительно, это письмо было иероглифическим, причём успевшим уйти от очевидных логограмм к довольно абстрактным простым фигурам. Это ещё более затрудняет решение задачи.
Как бы то ни было, Хараппская цивилизация, в отличие от жестоко пострадавших, но устоявших и пошедших к новым вершинам Египта и Месопотамии, не выдержала климатических потрясений рубежа III и II тысячелетий до нашей эры. Возможно, сыграли и другие факторы, вроде истощения почв. К XVII веку великие города были оставлены и пришли в запустение, а люди ушли на север и восток. В XX веке была популярна теория о том, что с севера прискакали суровые индоевропейцы на колесницах, и устроили Хараппе драматичное «падение Западной Римской империи» — но археология это не подтвердила. Цивилизация долины Инда пришла в упадок до того, как через афганские перевалы на субконтинент пришли индо-арии и начали понемногу завоёвывать Пенджаб и затем долину Ганга. Они имели дело с наследниками Хараппы — но уже не строившими городов, по сути вынужденно вернувшимися к неолиту, и даже начавшими устанавливать мегалиты сильно после того, как это было мейнстримом в других регионах. Знаки, похожие на письмо Индской цивилизации, фрагментарно находят вплоть до середины I тысячелетия до нашей эры — но обычно единичные или состоящие из пары знаков. Судя по всему, письмо как система было забыто за ненадобностью, и символы приобрели самостоятельное значение.
С угасания Хараппы и до IV века до нашей эры Индийский субконтинент погрузился в бесписьменный период. За это время долины Ганга и Инда вкупе с окрестными землями в основном были завоёваны и подчинены индо-арийскими племенами. Возникновение здесь новой цивилизации затянулось не только по сравнению с древнейшими центрами Месопотамии и Египта, но и с Китаем. Вероятно, этому способствовали климат и особенности великих рек Индии: тут можно было жить и уверенно собирать урожаи без необходимости в сложной ирригации и расчётах. К середине I тысячелетия до нашей эры Индия пришла почти без городов, капитальных построек, крупных государственных образований и развитой торговли. Соответственно, и практической нужды в письменности у них не было.
Из союзов индо-арийских племён стали формироваться более крупные прото-государства, так называемые махаджанапады — в основном они сконцентрировались в верхнем и среднем течении Ганга. Как считает индийская традиция, к моменту рождения в VI веке до нашей эры Сиддхартхи Гаутамы, он же Будда Шакьямуни, их насчитывалось 16. Устройство их обществ оставалось довольно архаичным. Правили в них цари-раджи из наиболее прославленных родов воинов-кшатриев, но их власть была ограничена советом и особенно сильным религиозным влиянием жрецов-брахманов. Это довольно сильно стесняло и амбиционных раджей, и процессы развития государственности. Назревал, в общем-то, вполне типичный для ранних обществ конфликт между жрецами и царями. Разрешился он тоже в итоге вполне типично: жрецов несколько «подвинули», цари стали править более свободно и строить полноценные государства. Но в специфически индийских условиях он дал неожиданные и где-то даже удивительные побочные последствия, в том числе для истории письменности.
Религиозные практики брахманов отличались очень большой архаичностью и консерватизмом. Они очень мало отличались от ритуалов, возникших ещё в холодных приуральских степях, где много поколений назад жили предки индо-ариев. Никаких храмов не просто не было, но даже не предусматривалось. Даже для важнейших и крупнейших из ритуалов обычно требовались лишь ритуальный костёр, жертвенные животные, столб для их привязывания, жертвенные плоды и цветы, психоактивный напиток сома и солома для сидения приглашённых божеств. И, обязательно и безальтернативно, хорошо подготовленный брахман.
Стать полноценным брахманом было невозможно, не зазубрив во время многолетнего обучения все гимны Вед — причём соблюдая все мельчайшие тонкости произношения санскрита с учётом фонетических изменений в гимнах разной древности. И это тоже лишь необходимый минимум миниморум, знать наизусть полагалось ещё и множество других текстов, классических комментариев, комментариев к комментариям, и тому подобное. При этом едва ли не самым важным была строгость в произнесении звуков гимна со всеми нюансами. От этого зависели и результат ритуала, и благосклонность богов, и всё, что только можно. Если брахман в ходе ритуала оговорился хотя бы в одном звуке, произнеся, скажем, «бх» без придыхания — в лучшем случае раджа свалится в бою с колесницы или слона, в худшем гневный Рудра устроит потоп и прочие «радости бытия». А фонетика и в санскрите, которым сложены гимны Вед — одна из самых сложных и тонких из всех сколько-то массовых и развитых языках мира. Да и в более поздних разговорных пракритах, которые использовались в середине-конце I тысячелетия до нашей эры, вроде магадхи, пали или гандхари, она не сильно проще.
Поэтому к звукам, словам и грамматическим конструкциям брахманы относились мегасерьёзно. Это сохранилось и по сей день: в индуистских традициях строгость правильного произнесения мантр и тем паче ведических гимнов — основа основ. Этим индийская традиция довольно уникальна. Сам принцип ритуальной или магической важности звучащего слова распространён в мире очень широко. Но обычно важны сами слова и сложенные из них словесные формулы, позже к этому добавились вещи вроде искренности и сосредоточенности. Молящийся христианин или обращающийся к ками японец вряд ли будет «заморачиваться», насколько точно он произносит «э» и нет ли там неуместного ухода в носовой звук — а для индуизма, особенно древнего, это фундаментально важно. Примерно так же в иудейской традиции принципиально важна точность текста в свитках Торы, которые по сей день создают исключительно специально обученные писцы.
Речь шла не только о механическом заучивании, для которого применялись изощрённые мнемонические техники, а тексты обычно для лучшей запоминаемости были стихотворными. Это всё старались осмыслить, в том числе потому, что разговорная речь всё дальше отдалялась от классического санскрита Ригведы, причём раскалываясь на местные языки-пракриты. Брахманы с каждым поколением всё большее внимание уделяли языкознанию и лингвистике. Язык изучали, обсуждали, анализировали, о нём дискутировали, о нём сочиняли филологические трактаты — сугубо устно! — и заучивали для дальнейшего анализа и обсуждений. Всё это «прокачивало» не только собственно лингвистические знания, но и интеллект как таковой. Это дополнительно усиливали медитативные и прочие психопрактики по управлению вниманием, которые, предположительно, частью заимствовали у пост-хараппских аборигенов, а частью разработали самостоятельно. В Индии, несмотря на отсутствие великих храмов и городов, формировалась удивительно мощная интеллектуальная и философская среда.
А когда есть интеллектуальная среда, то есть и рефлексии, и бурление идей. Многим брахманам становилось ясно, что их система религиозных практик крепко зашла в тупик. Если для суровых, не слишком рефлексирующих племенных воинов и жрецов тысячу лет назад было более чем достаточно зажечь священное пламя Агни, пригласить гимнами богов, принести жертвы, выпить сомы и радостно преисполниться, то теперь этого было недостаточно и «не то». Раджам и кшатриям в основном не нравилось то, что брахманы для ритуалов просят всё более огромные жертвы. Многим из брахманов не нравился сам старый подход к религиозной практике.
К середине I тысячелетия до нашей эры возникло так называемое движение шраманов. Это были отшельники из числа представителей высших каст — поначалу в основном брахманов, затем всё чаще и кшатриев, и даже богатых вайшьей — которые в зрелом возрасте уходили в леса и странствия, жили подаянием, практиковали аскезы и думали о разном. Именно в этой среде сложились развитые представления о карме и дхарме, циклах реинкарнации, достижении просветления и прочих вещах, с которыми с тех пор ассоциируются дхармические религии индийского происхождения. В сезоны дождей, когда в долине Ганга крайне мокро, плохо и неприятно даже для аскетов, шраманы собирались в подходящих местах — где обменивались опытом, перенимали друг у друга на слух сочинённые тексты и активно дискутировали по всем возможным вопросам. Именно из этой среды выросли и современные формы индуизма, и буддизм, и джайнизм, и многие другие школы, многие из которых сгинули в веках. Общим у них было одно: неприятие традиционных больших жертвоприношений и мнение о том, что надо медитировать и карму чистить, а не баранов резать.
В то время наиболее удачно «выстрелило» учение ушедшего в юности в шраманы царевича мелкого северного прото-государства Шакья по имени Сиддхартха Гаутама. Он отверг и радикальные формы аскетических практик, и всю предыдущую брахманскую религиозную традицию, создав учение «четырёх благородных истин и восьмеричного пути». При этом само существование привычных богов он не отрицал — только поклонение им, также связанных законами сансары, назвал бессмысленным. Ибо и людям, и богам, и всем прочим нужно лишь осознание природы бытия и освобождение.
Казалось бы, это всё сугубо про личные практики — но у буддистского учения был колоссальный политический эффект и потенциал. Примерно то же, но в куда более мягкой форме, произошло в Европе XVI века с появлением протестантизма — когда и короли, и городской патрициат обнаружили, что церковь может быть дешёвой, а Папу в Риме можно не слушать и ему не платить. Индийские раджи стали всё чаще отказываться от религиозной власти традиционных брахманов и покровительствовать буддистам, ведя куда более решительную политику, чем это было возможно ранее. При этом многочисленные и хорошо образованные интеллектуалы разных учений вели ожесточённые и изощрённые споры, дополнительно оттачивая свои умы.
Тем временем на западе поднималась огромная империя персидских Ахеменидов. Её цари покорили практически все цивилизованные земли тогдашней Ойкумены, и водили свои армии туда, куда раньше не рисковали ходить даже самые отчаянные герои и завоеватели. Ещё при жизни Будды, во второй половине VI века до нашей эры то ли Кир II Великий в конце своего правления, то ли Дарий I в начале, решили начать экспансию за Гиндукуш. Они прошли Салангский перевал и Афганские ворота — и ворвались в Гандхару, самую западную из шестнадцати махаджанапад с центром в районе современного пакистанского Пешавара.
Персы, конечно, несколько удивились боевым слонам — но в целом их армии, выточенные тысячелетиями развития военного искусства Древнего Востока, были принципиально сильнее архаичных дружин кшатриев с колесницами и лёгкой пехотой. Гандхара, а затем и другие земли к западу от Инда вошли в состав империи Ахеменидов, обозначив её юго-западные пределы. В Индии появление персов, представителей совсем другой цивилизации, окончательно стронуло давно назревавшую лавину изменений, турбулентности, войн и всего прочего. Роль царей, кшатриев и даже вайшьев в начавших рост городах возросла, а традиционные брахманы с их бесконечными жертвоприношениями и запретами сильно утратили влияние в обществе.
Как и везде, с собой персы принесли и свою имперскую арамейскую письменность, о которой мы писали в прошлой части. В прочих завоёванных ими землях письменность как таковая уже была известна, арамейское письмо стало лишь удобным общим инструментом. Для изолированной и давно забывшей Хараппскую цивилизацию Индии письменность стала фундаментально новой идеей — которую местные мудрецы принялись с интересом изучать. Возможно, этим занимался и Панини — живший в Гандхаре около V века до нашей эры великий лингвист. Он считается создателем фундаментального труда по санскриту, «Аштадхьяи», в котором были сведены все ранее собранные сведения и в почти 4 тысячах стихотворных сутр исчерпывающе описаны грамматика, фонетика, морфология и синтаксис языка. И всё это было создано и передавалось сугубо устно. Панини был брахманом, и индуисты считают, что в создании этого труда ему помогал лично Шива, покровительствовавший ему с детства.
Идеи «а давайте будем всё записывать», вероятно, поначалу не было, уж очень велик был авторитет традиции хранить огромные массивы информации в памяти. Но уже к рубежу IV-III веков до нашей эры относятся находки в Гандхаре надписей на так называемом письме кхароштхи. Судя по всему, это и есть переходное звено между арамейским и брахми. При этом все найденные надписи не демонстрируют какого-нибудь постепенного развития. Возможно, уже кхароштхи был результатом сознательной и целенаправленной работы автора или коллектива авторов по созданию на основе арамейского системы письма, подходящей для совсем другой, гораздо более сложной фонетики гандхарского пракрита.
Греки «просто» переделали подходящие буквы, обозначавшие не очень нужные их языку семитские звуки, в гласные, и придумали отдельные знаки для нескольких недостающих согласных. Гандхарские индийцы, вероятно, монахи-буддисты, подошли к вопросу гораздо более глубоко. В части знаков кхароштхи угадываются прототипы из арамейского — но букв в нём больше, и устроен он иначе. По умолчанию каждый из основных знаков для согласных звуков подразумевается с идущей после них гласной А. Если гласную нужно убрать или поставить другую, добавляется специальная, универсальная для всех знаков дополнительная черта. Это похоже на запись дополнительными огласовками кратких гласных или отсутствия таковых в арамейском и современном иврите — но в них они такие же вспомогательные и необязательные символы, как знак ударения в русском. В индийских системах письма знаки огласовок строго обязательны. Помимо гласных, есть дополнительные черты для обозначения нюансов произношения звука, вроде удлинения, назализации, аспирации, фрикативизации и так далее. Да, фонетика санскрита и пракритов — это сложно, а в наиболее древних формах там были ещё и музыкальные тона, как в китайском. Потому люди и «заморачивались» настолько.
Принцип алфавитного порядка был решительно отброшен в пользу описанной Панини фонетической классификации звуков, так называемой варнамала. Проще всего он отображается в виде таблиц, общих для всех индийских систем письма. Основной набор согласных состоит из пар «глухая — звонкая» по два звука, без придыхания и с придыханием. Первыми идут заднеязычные: K, KH, G, GH. Затем среднеязычные, или палатальные: C, CH, J, JH. Затем почти уникальные для индийских языков ретрофлексные, обозначаемые при записи латиницей T и D с точками внизу. Затем зубные, «нормальные» T и D. Затем губные P и B. Дополнительно к каждому из рядов пятым записываются назальные: четыре (!) варианта N и одна M. К получившейся таблице пять на пять клеток дополнительно идут ряды по четыре знака: обозначающих звуки, считающиеся в индийских языках полугласными (Y, R, L, V), и свистящие, три варианта S и H. Плюс отдельные знаки для отдельно стоящих гласных. Поскольку и этой красоты для записи всех нужных сочетаний и нюансов звуков категорически не хватает, знаки нередко ещё и сплетаются в составные лигатуры. И это только минимум, в разных языках могут добавляться знаки под специфичные для них звуки.
В общем, из простого как грабли арамейского письма индийские мудрецы соорудили строго научную систему совершенно иного уровня проработанности и гибкости. Единственное, до чего они не дошли ни в кхароштхи, ни в брахми, ни в современном деванагари и прочих — это до регулярности изменчивости форм самих знаков. Они довольно рандомны по формам, хотя в некоторых случаях схожесть прослеживается. Впрочем, их интеллектуальный подвиг и без этого велик — а с графикой письменных знаков они тогда только учились работать.
Тем временем империя Ахеменидов рухнула под пиками сарисс, и в 327 году до нашей эры уже Александр Македонский вырвался на оперативный простор Индии из Афганских ворот. Гандхарский раджа Амбха, известный в греческих источниках как царь Таксил, по названию столицы, изъявил сотрясателю Ойкумены полную поддержку и покорность. В мае 326 года в своей последней великой битве Александр разбил армию правителя восточного Пенджаба, царя Пора — но истощённая вконец армия решительно отказалась идти дальше на восток за Инд. Македонский был вынужден вернуться в Месопотамию, где вскоре умер.
Гандхара и окрестности на некоторое время вошли в состав империи македонян — но уже начиналась история ещё одного великого завоевателя, первого объединителя Индии. Кшатрий Чандрагупта Маурья в юности учился во всё той же гандхарской Таксиле, где, вероятно, и приобрёл широкий кругозор и амбиции. Подробности не очень ясны и довольно легендарны, но после ухода в 317 году македонских гарнизонов из Индии и своевременной смерти царя Пора он закрепился в Пенджабе. Там он собрал огромное войско, вероятно, отчасти реорганизованное по греческому и персидскому образцу. И в генеральном сражении разбил магараджу Магадхи, царства, ставшего к тому времени гегемоном долины Ганга, взяв его столицу Паталипутру — первый индийский мегаполис.
После чего Чандрагупта окончательно вошёл во вкус, покорил весь север Индии от Бенгальского залива до Аравийского моря, и двинулся дальше на север и запад. Теперь уже индийские армии пересекли Афганские ворота, завоевали земли современных Афганистана, Таджикистана и Белуджистана, и заставили потесниться могущественных Селевкидов. С Чандрагуптой и его преемниками старались поддерживать хорошие отношения даже египетские Птолемеи. Селевкидский посол Мегасфен оставил воспоминания о дипломатической миссии в Паталипутру, к концу жизни Чандрагупты превратившуюся в город с почти полумиллионным населением и величественными зданиями: именно при династии Маурьев в Индии впервые со времён Хараппы началось монументальное строительство, пока по персидским и греческим образцам. Ашока, в свою очередь, рассылал по всем известным ему странам — вплоть по Средиземноморье и острова Юго-Восточной Азии — дипломатико-прозелитические миссии буддистских монахов.
Чандрагупте наследовал его сын Биндусара, покоривший и юг Индии, а затем последовала не очень понятная смута, из которой победителем вышел Ашока, один из младших сыновей Биндусары. Поначалу он подавлял очаги недовольства и сепаратизма железной рукой, но после «наведения порядка» внезапно для многих обратился к буддизму, проникся идеалами ненасилия, и по сути сделал его государственной религией и официальной идеологией империи. Чтобы подчеркнуть это, а заодно прочно обозначить владения Маурьев, Ашока обратился к ахеменидской практике создания монументальных надписей. Ахеменидские цари возвещали о своих деяниях и великих предках, пользуясь основанным на знаках клинописи древнеперсидским алфавитом. Ашока предпочитал провозглашать Дхарму и буддистские добродетели.
Чтобы их провозглашать — нужна письменность. Подходящая под магадхи и другие пракриты, явно не арамейская и тем более не совсем уж чуждая клинопись. Подробности неизвестны — но придворным мудрецам из числа буддистских монахов явно была поставлена вполне конкретная задача. Вероятно, за основу взяли гандхарскую письменность кхароштхи — но знаки изменили, упростили, сделали более строгими и линейными. Возможно, на это повлияло и близкое знакомство с характерной графикой греческого письма. Направление письма по греческому же образцу сменили на слева направо. Сам принцип «под капотом» остался тем же. И с помощью нового письма по всей Индии и внешним владениям Маурьев стали либо вырезать на камне, либо устанавливать колонны с так называемыми эдиктами Ашоки. В основном это делали на брахми — но в северо-западных землях использовали более понятные местным системы письма. В Гандхаре использовали кхароштхи, а под Кандагаром, где местные несколько поколений прожили при Ахеменидах, и уже были полисы греческих колонистов, надпись исполнили на греческом и арамейском.
Потом было много пертурбаций, империя Маурьев пала, в Бактрии поднялось греческое царство, и на некоторое время эллины даже взяли Паталипутру и покорили север Индии. Надо сказать, что греческое влияние на индийскую культуру вообще часто недооценивается, хотя в очень значительной степени именно эллинские образцы легли в основу будущей архитектурной и художественной традиции Индии, особенно доисламской. К тому же, по ряду версий, именно знакомство с учениями греческих философов привело к появлению в раннем буддизме более гуманистического и «демократичного» учения Махаяны. Потом и афганских эллинов, и большую часть Индии завоевали кушаны — родственные скифам и сарматам среднеазиатские кочевники. Но в процессе завоевания они так прониклись буддизмом и греко-индийской культурой, что по сути мало что изменилось, и пользовались они в процессе управления брахми и греческим.
Где-то c I века до нашей эры буддизм первым из дхармических учений переходит от устной передачи традиции к систематической опоре на письменные тексты. Насколько известно, первым был записан Палийский канон, по сию пору составляющий основу буддистской традиции тхеравады. Это произошло на острове Шри-Ланка, рано ставшем одним из главных оплотов буддизма, и отчасти вынужденно. На юге Индии разразился страшный голод, крестьянам и горожанам самим было нечего есть, не говоря уж о добровольных пожертвований монахам. Соответственно, монахи стали массово умирать, в том числе наиболее знающие — и возникла угроза, что с ними может быть утеряно передающееся устно учение.
Поэтому примерно в 80 году до нашей эры монахи съехались на Шри-Ланку на Четвёртый буддистский собор, и то, что затем было названо Палийским каноном, записали на пальмовых листьях. Записывали, предположительно, на брахми, и, несомненно, на языке пали. То есть пракрите, на котором говорили к северу от Ганга во времена Сиддхартхи Гаутамы и его учеников, и на котором по индийской традиции в строгом сохранении фонетики передавалось затем учение. Пали имеет по сравнению с санскритом упрощённую фонетику и считается более мелодичным — примерно как итальянский на фоне латыни.
С этих времён пальмовые листья вплоть до введения британцами книгопечатания в XIX веке были обычным материалом для записи текстов в Индии, особенно на юге. Само собой, речь шла не о рандомных свежесорванных с дерева листьях, а на однообразно обрезанных под формат и специальным образом высушенных листах определённых видов деревьев, которые могли более-менее долго сохраняться в индийском климате. Получившееся имело желтовато-коричневый цвет, и на взгляд неспециалиста было внешне малоотличимо от необычно узких листов старой бумаги. В отличие от собиравшегося из переклеенных крест-накрест рулонов папируса, делать из них свитки было невозможно, и потому их сшивали через одно-два отверстия по центру. А принципиальная недолговечность материала по сравнению с египетским папирусом, европейским пергаментом или китайской бумагой вынуждала заниматься постоянным переписыванием и копированием.
По легенде, записанного на Шри-Ланке набралось на три большие корзины, разделённых по темам — а корзина на пали звучит как «питака». Поэтому Палийский канон часто именуется Трипитака (санскрит) или Типитака (пали), сиречь три корзины. Вероятно, это были ну очень большие корзины, да и каноничных дополнений и комментариев за последовавшие века добавилось изрядно. Когда полную Трипитаку в начале XX века впервые издали в виде книг европейского формата — получилось 38 томов убористым шрифтом примерно по 400 страниц каждый.
На севере Индии тоже стала развиваться практика записывания и переписывания сутр и других буддистских текстов — причём в местах посуше и посевернее, где пальмы нужных видов массово уже не росли, основным материалом для записи была береста. Именно берестяные грамоты, найденные в кувшинах в Афганистане, составляют значительную часть массива текстов на кхароштхи. С 140-х годов нашей эры в ханьскую имперскую столицу Лоян стали прибывать буддистские монахи Локакшема, Ань Шигао и другие, которые начали систематически переводить сутры с пали на китайский и распространять буддизм в Китае. Впрочем, перевод всегда не совсем точен, и из Китая в I тысячелетии нашей эры неоднократно отправлялись миссии в Индию за аутентичными сутрами на пали: одна из таких исторических экспедиций времён династии Тан в XVI веке была новеллизирована в классический китайский роман «Путешествие на Запад». С буддистскими же монахами и сутрами брахми и его варианты распространились в Тибет и далее в Монголию — где в сильно переделанном виде стали основой для местных систем письма.
Долгое время брахми был главной и почти единственной системой индийского письма. Немного меняясь со временем, он процветал и во времена второй великой династии объединителей Индии, Гуптов, которые сделали ставку на сильно изменившийся и «проапгрейдившийся» индуизм. Поскольку к тому времени буддистские монастыри и учебные центры уже много веков по сути находились на госфинансировании, и занимались в том числе идеологическим обеспечением правящих династий — выжить на самообеспечении они не смогли и пришли в запустение. Поэтому в современной Индии буддистов очень немного, и основные его центры и ареалы распространения находятся за её пределами.
Однако под влиянием буддистов к систематической записи текстов перешли и индуисты, и все прочие. Дело дошло до страшного: стали записывать даже священные тексты, что когда-то было немыслимо. По мере распространения грамотности и после распада империи Гуптов после середины I тысячелетия до нашей эры единый брахми стал распадаться на всё более разные местные варианты. На юге у дравидийских народов буквы приобрели характерные округлые формы. На севере с VII века всё большее распространение получает развившееся из гуптского брахми письмо нагари — которое со временем развилось в деванагари современного образца, который используется для письма на хинди.
После исламских завоеваний для индийских систем письма настали непростые времена. Мусульманские правители принципиально пользовались арабской письменностью, и арабским или персидским языком, индийскими системами письма пользовались сугубо индуисты, которые периодически подвергались репрессиям как «язычники». Лишь в XIX веке, уже в составе Британской империи, в Индии происходит стандартизация языка хинди как лингва-франка хотя бы для севера страны, и письма деванагари для него. Тогда же в деванагари и других индийских системах письма появились и знаки препинания английского образца. Ну а в независимой Индии хинди с деванагари окончательно закрепились как государственный язык республики. В мусульманском Пакистане почти идентичный язык называется урду и пользуется арабской письменностью.
Сейчас и деванагари, и тем более другие индийские системы письма заметны за пределами Индии мало — хотя ими пользуются уже почти полмиллиарда человек. Но полвека назад и китайские иероглифы были экзотикой за пределами Поднебесной, тогда как теперь они повсеместны, особенно на упаковках и этикетках. Кто знает, не станет ли ещё полвека спустя таким же повсеместным и деванагари, потомок брахми — первой научно разработанной письменности? И не возникнет ли когда-нибудь общепланетная система письма именно на этой, очень гибкой и универсальной, основе?
© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»