12 февраля 2026 года мир науки потрясла новость, относящаяся к земным, слишком земным материям. Канадский Perimeter Institute, один из крупнейших мировых центров теоретической физики, объявил о бессрочной «приостановке сотрудничества» с Ли Смолиным — легендарным ученым, который 25 лет назад этот институт и со-основал.
Причиной стала публикация переписки печального известного Джеффри Эпштейна, в которой обнаружился и обмен любезностями со Смолиным — в том числе, приглашение в 2011 году на тот самый остров. Так бесславно закончилась карьера ученого, посвятившего десятилетия попыткам понять, что такое время и почему физика так плохо умеет с ним обращаться, — внезапным вторжением его собственного прошлого в профессиональное настоящее и карьерное будущее.
Прежде чем разбираться с этой историей, давайте отправимся сначала назад во времени — к волновавшему Смолина вопросу о том, из чего сделана Вселенная, который постепенно превратился в вопрос: а почему она вообще должна быть устроена так, как мы привыкли думать?
Ли
Пространство может иметь внутреннюю структуру, вселенные могут рождаться из других вселенных, физические законы — быть продуктом космической истории, а время — не просто координата на циферблате, как повелось со времен Ньютона и продолжилось в эпоху Эйнштейна, а фундаментальное свойство реальности.
За этим довольно дерзким набором утверждений стоит одна из самых необычных карьер в современной теоретической физике, которую можно условно разделить на три этапа.
В начале пути, в 80-е, Смолин был среди исследователей, сформировавших петлевую квантовую гравитацию, — революционное направление, пытающееся описать саму геометрию пространства квантовым языком и претендующее на роль Теории Всего наряду с Теорией Струн (проблема у них одинаковая — невозможность каких-либо практических экспериментальных подтверждений на текущем этапе развития науки).
Как можно видеть, это все очень несложно и понятно простому уму
ПКГ даже просочилась в поп-культуру:
Затем, в своей дебютной книге «Жизнь космоса» (1997, к огромному сожалению, все еще не переведена на русский) Смолин предложил еще более крышесносную гипотезу космологического естественного отбора. Согласно этой теории, черные дыры могут быть своеобразными механизмами размножения Вселенных, причем физические параметры дочерних миров в этой модели будут немного отличаться от параметров родительского. Что в конечном счете, по структурной аналогии с известным нам механизмом эволюции биологической жизни, за миллиарды лет приводит к постепенному изменению того, что мы считаем фундаментальными физическими константами и законами.
Наконец, в работе «Возвращение времени» (2013, переведена на русский) Смолин пришел к наиболее радикальной мысли: возможно, главная ошибка фундаментальной физики заключается в том, что она на протяжении нескольких столетий, начиная с Ньютона, постепенно выносила время за скобки, превращая его из главного участника событий в удобный параметр математического описания.
В ходе своих рассуждений ученый доходит до противоположного взгляда — наоборот, именно время может быть реально существующим, а вот пространство уже не факт. Фундаментальность этого предположения, наверное, можно сравнить с открытием Людвига Витгенштейна, который первым обратил внимание, что большинство философских проблем это просто языковые галлюцинации.
В «Возвращении времени» Смолин утверждает, что это самое возвращение времени в фундаментальную картину мира может оказаться необходимым в принципе условием для того, чтобы физика вообще смогла когда-либо построить вожделенную Теорию Всего.
Сам ученый не претендует на открытие такой теории, довольствуясь ролью скромного предсказателя того, в каком направлении может обнаружиться заветный выход. Находясь на переднем краю науки, Смолин работал со Стивеном Хокингом, Роджером Пенроузом и другими легендами и нобелевскими лауреатами — но сам все еще остается официально не признан как один из величайших живущих физических умов (а после этой истории с Эпштейном, видимо, уже и не будет).
Созданные Смолиным открытия также пока не стали новой Теорией Относительности. Петлевая квантовая гравитация остается, хоть и лидирующим, но все еще неподтвержденным и только одним из конкурирующих подходов к проблеме квантовой гравитации; космологический естественный отбор не получил общепринятого экспериментального подтверждения (впрочем, как и опровержения, которое эта теория, кстати говоря, допускает), а взгляды Смолина на фундаментальность времени находятся в постоянном философском и физическом споре с другими подходами.
Особенно тут заметна скандальная критика главного конкурента, струнной теории, в «Неприятностях с физикой» (2006, переведена на русский), которая сделала Смолина популярной медийной фигурой
Часть причин, по которым теория струн не делает новых предсказаний, заключается в том, что она предстает перед нами в бесконечном количестве версий. Даже если мы ограничимся теориями, которые согласуются с некоторыми базовыми наблюдаемыми фактами о нашей вселенной, такими как ее огромный размер и существование темной энергии, мы останемся примерно с 10 в 500 степени различными струнными теориями, – что означает единицу с 500 нулями после нее, больше, чем количество всех атомов в известной вселенной. С таким чудовищным числом теорий почти нет надежды, что мы сможем идентифицировать результат эксперимента, который не был бы выполнен одной из них. Таким образом, что бы ни показывал эксперимент, теория струн не может быть опровергнута. Но обратное тоже имеет место: не будет сделано когда-либо никаких экспериментов, которые смогли бы проверить ее правильность.
В то же время, мы очень мало понимаем в большинстве из этих теорий струн. И лишь малое число мы понимаем во всех деталях, каждая такая отдельная теория расходится с сегодняшними экспериментальными данными, обычно, по меньшей мере, в двух отношениях.
Так что мы стоим перед парадоксом. Те теории струн, которые мы знаем как изучать, известны как ошибочные. Те же, которые мы не можем изучить, мыслятся существующими в таких гигантских количествах, что ни один мыслимый эксперимент никогда не сможет их все опровергнуть.
Это не единственная проблема. Теория струн покоится на нескольких ключевых предположениях, для которых имеются некоторые основания, но нет доказательств. Даже хуже, после всех научных усилий, потраченных на ее изучение, мы все еще не знаем, имеется ли полная и последовательная теория, которая как раз и могла бы отзываться на имя "теория струн".
Фактически, то, что мы имеем, совсем не является теорией, а лишь большой коллекцией приблизительных расчетов вместе с сетью догадок, которые, если они верны, указывают на существование теории. Мы не знаем, каковы ее фундаментальные принципы. Мы не знаем, на каком математическом языке она должна быть выражена – возможно, в будущем должен быть изобретен новый язык, чтобы описать ее. В отсутствие обоих фундаментальных принципов (подтверждаемость, фальсифицируемость) и математической формулировки мы не можем сказать, что мы даже знаем, что провозглашает теория струн.
Теперь давайте пройдемся подробнее по каждому из этих трех этапов мысли Смолина.
Петлевая квантовая гравитация
К началу XX века физика получила две теории, которые по отдельности объясняли практически все, что от них требовалось. Общая теория относительности Эйнштейна описывала гравитацию как геометрию самого пространства-времени: материя говорит пространству-времени, как искривляться, а искривленное пространство-время определяет, как движется материя.
Появившаяся всего десять лет спустя (!) квантовая механика пошла в другую сторону и обнаружила, что на микроскопическом уровне физические величины ведут себя совершенно не так, как подсказывает классическая интуиция. Частицы могут находиться в суперпозициях состояний, а физические процессы описываются вероятностями.
Обе эти теории работают с фантастической точностью — просто каждая предпочитает делать вид, что второй не существует.
Проблема возникает там, где приходится использовать их одновременно. Обычная квантовая теория предполагает некоторый фон, на котором разворачиваются события: есть пространство, есть время, а уже внутри них движутся и взаимодействуют квантовые объекты.
Общая теория относительности утверждает обратное: никакого заранее данного пространства нет, потому что само пространство-время является динамической частью физической системы. Его геометрия может изменяться, искривляться и зависеть от распределения энергии и материи. Получается довольно неприятная ситуация: чтобы квантовать гравитацию, нужно квантовать саму сцену, на которой происходит квантовая механика. Это примерно как попытаться поставить пьесу, в которой декорации одновременно являются актерами, и каждый акт каждая из этих сущностей должна перестраиваться в зависимости от того, что делают остальные.
Особенно плохо эта несовместимость проявляется там, где классическая теория сама доводит геометрию до крайности. В центре черной дыры классическая общая теория относительности приводит к сингулярности — области, где кривизна пространства-времени формально становится бесконечной, и привычное описание перестает иметь физический смысл. Аналогичная проблема возникает при попытке проследить Вселенную в ее истории назад до самого Большого взрыва — гипотетическое состояние за миг до него в описании ОТО известно как космологическая сингулярность, точка с бесконечной плотностью и температурой, где перестают работать известные законы физики. Появилось ли время и фундаментальные взаимодействия в момент детонации этой сингулярности? А если нет, то что было до этого?
Что более вероятно: что в природе действительно существуют точки с бесконечной плотностью и бесконечной кривизной или что классическая теория в какой-то момент просто перестает быть применимой? Но чем заменить теоретический инструмент познания, в котором возникли сомнения?
Наиболее очевидным ответом ученым показалось построить единую квантовую теорию гравитации. Вопрос только в том, чем именно при этом придется пожертвовать. Можно начать с квантовой теории и попытаться встроить в нее гравитацию; можно начать с геометрии Эйнштейна и попытаться квантовать ее; можно, наконец, предположить, что на фундаментальном уровне пространство-время вообще не является тем, чем кажется нам на больших масштабах.
К последнему варианту в итоге пришли сразу несколько исследовательских программ, возникших в последние десятилетия XX века. Одной из них стала петлевая квантовая гравитация, с которой с самого начала имя Ли Смолина было связано очень тесно. Собственно говоря, когда в 1980-е исследователь пришел к этой проблеме, квантовая гравитация представляла собой скорее набор разрозненных направлений, чем единую дисциплину с общепринятым решением.
Важнейшим шагом к петлевому подходу стали работы Абэя Аштекара, который в 1986 году предложил новую переменную формулировку общей теории относительности. Она позволяла переписать уравнения Эйнштейна в форме, значительно более удобной для квантования.
Вскоре вокруг этого направления сформировалась группа исследователей, среди которых были Карло Ровелли и Ли Смолин.
…Ключевая идея, стоящая за петлевой квантовой гравитацией…это идея описания поля, подобного электромагнитному полю, прямо в терминах линий этого поля. (Слово "петлевая" возникает из того факта, что в отсутствие вещества линии поля могут замыкаться, формируя петли.) Это было предвидение Хольгера Нильсена, Александра Полякова и Кеннета Вильсона, и это была одна из идей, которая привела к теории струн. В своей основе теория струн является развитием этой провидческой идеи в контексте фиксированного фона пространства и времени. Петлевая квантовая гравитация есть та же самая идея, но развитая в полностью фоново-независимой теории.
Этот труд стал возможным благодаря великому открытию Аштекара, что ОТО могла бы быть выражена на языке, подобном языку калибровочных полей. Метрика пространства-времени тогда оказывается чем-то подобным электрическому полю. Когда мы пытаемся рассмотреть соответствующие силовые линии квантово-механически, мы вынуждены рассматривать их без фона, поскольку его нет – полевые линии уже описывают геометрию пространства. Раз уж мы сделали их квантово-механически, классической геометрии не остается. Так что мы заново изобрели квантовую теорию поля, чтобы работать без фоновой метрики. Чтобы сократить длинную историю, это пытались сделать многие люди с различными уровнями по физике и математике, но мы преуспели. Результат является петлевой квантовой гравитацией.
…Итоговая картина очень проста. Квантовая геометрия есть определенный вид графа. Квантовое пространство-время есть последовательность событий, по которым эволюционирует граф через локальные изменения в своей структуре
Теория приводит ко многим успехам. Она оказывается конечной в трех смыслах:
1. Квантовая геометрия конечна, так что площади и объемы выражаются в дискретных единицах.
2. Когда вы вычисляете вероятности для квантовой геометрии эволюционировать в направлении различных историй, они всегда предстают конечными (по меньшей мере, в определенной формулировке теории, именуемой моделью Барретта-Гране).
3. Когда теория присоединяется к главной теории, такой как стандартная модель физики частиц, бесконечности, которые исходно возникают, переводятся в конечные величины: то есть, без гравитации вы должны проводить специальную процедуру, чтобы изолировать бесконечные выражения и перевести их в разряд ненаблюдаемых; с гравитацией просто нет бесконечных выражений.
…Нужно подчеркнуть, что тут нет неопределенности, связанной с предварительными установками. Главные результаты петлевой квантовой гравитации обеспечиваются строгими теоремами.
Самый большой вызов, который с самого начала стоял перед петлевой квантовой гравитацией, заключался в объяснении, как возникает классическое пространство-время. В последние несколько лет был достигнут важный прогресс в этой проблеме, частично благодаря изобретению новых приблизительных процедур. Они показали, что теория имеет квантовые состояния, описывающие вселенные, где геометрия является в хорошем приближении классической. Важный шаг был предпринят год назад Карло Ровелли из Центра теоретической физики в Марселе и его коллегами, они нашли строгое подтверждение, что петлевая квантовая гравитация предсказывает, что две массы должны притягиваться друг к другу в точности тем образом, как это установлено законом Ньютона. Эти результаты также указывают, что при низких энергиях теория имеет гравитоны, так что петлевая квантовая гравитация на самом деле является теорией гравитации.
Сегодня предпринимается много усилий, чтобы применить петлевую квантовую гравитацию к явлениям реального мира. Имеется точное описание горизонта черной дыры, в рамках которого получается правильная энтропия. Эти результаты согласуются со старыми предсказаниями Бекенштейна и Хокинга, что черные дыры имеют энтропию и температуру. Как я писал, одной из горячих тем среди аспирантов и постдоков является предсказание модификаций результата Хокинга для термодинамики черных дыр, которые, когда будут измерены при некотором будущем изучении физической черной дыры, смогли бы подтвердить или фальсифицировать петлевую квантовую гравитацию.
К тому моменту Смолин уже находился внутри довольно исключительного круга людей, которые буквально переписывали физическую картину пространства-времени. Он пересекался по научной работе со Стивеном Хокингом и Роджером Пенроузом — то есть, с двумя физиками, чьи имена практически невозможно отделить от современной истории черных дыр, сингулярностей и космологии.
Пенроуз вместе с Хокингом в 1970 году доказал знаменитую теорему о сингулярностях, показавшую, что при достаточно общих условиях общая теория относительности неизбежно приводит к сингулярностям в коллапсирующих объектах и космологии. Спустя десятилетия именно проблема сингулярности окажется одной из причин, по которым потребуется квантовая теория гравитации: если классическая теория уверенно доводит нас до места, где ее собственные уравнения перестают иметь физический смысл, значит, за этим пределом должно находиться какое-то другое описание.
Математическая теория спиновых сетей Пенроуза впоследствии стала одним из интеллектуальных предшественников тех конструкций, которые Смолин и Карло Ровелли использовали в петлевой квантовой гравитации для описания новых квантовых состояний геометрии пространства.
Если квантовать гравитационное поле обычными методами, легко представить себе, что в результате получится просто еще одно поле, живущее внутри привычного пространства-времени. Но в петлевом подходе происходит нечто гораздо более радикальное: квантовыми становятся сами геометрические свойства пространства. Площадь и объем перестают быть непрерывными величинами, способными принимать любое сколь угодно малое значение.
В математическом описании петлевой квантовой гравитации появляются дискретные спектры геометрических операторов, а базовыми состояниями пространства становятся так называемые спиновые сети — графы, ребрам и вершинам которых сопоставлены квантовые числа. Грубо говоря, гладкая геометрия, которую мы видим на макроскопическом уровне, может оказаться чем-то вроде коллективного эффекта гораздо более фундаментальной квантовой структуры.
Для Смолина эта мысль имела последствия далеко за пределами одной математической техники. Если пространство не является неподвижной сценой, а само обладает квантовыми степенями свободы, то привычное разделение на «объекты, происходящие в пространстве» и «само пространство» начинает рушиться. А если затем спросить, что происходит с такой геометрией во времени, возникает еще более неприятный вопрос: что именно мы называем временем, если пространство-время должно быть квантовым объектом целиком?
Здесь техническая проблема квантовой гравитации начинает постепенно превращаться в тот философский сюжет, который будет преследовать Смолина всю дальнейшую карьеру.
В 1990-е годы вместе с другими исследователями он продолжал развивать математический аппарат петлевого подхода, работал со спиновыми сетями и пытался понять, как из квантовой геометрии может возникнуть привычное классическое пространство-время. Позже эти идеи получили дальнейшее развитие в спиновых пенах — четырехмерном описании квантовой эволюции спиновых сетей. Но для Смолина постепенно становилось важным пересмотреть первичную оптику, предположив, что сама Вселенная могла иметь историю, не сводимую к движению материи внутри заранее существующей геометрии.
Петлевая квантовая гравитация предлагает начать с обратного конца: фундаментальным оказывается не готовое пространство с точками, а структура отношений, из которой понятия расстояния, площади и объема появляются как физические наблюдаемые. Гравитационное поле в этой картине нельзя рассматривать как еще одно поле, помещенное на сцену вместе с электромагнитным или каким-нибудь другим. Оно в буквальном смысле определяет свойства самой сцены.
Из этого происходит неожиданное следствие для черных дыр. Если классическая теория говорит, что при гравитационном коллапсе вещество может быть сжато до сингулярности, то квантовая геометрия дает надежду, что на планковских масштабах такое описание просто перестает работать. Если пространство может иметь квантовую структуру и классическая сингулярность может исчезнуть после перехода к более фундаментальному описанию, то черная дыра перестает выглядеть окончательной могилой физической информации. Она становится местом, где привычное пространство-время подходит к своему пределу и должно уступить место чему-то другому.
Смолин пошел дальше и задал следующий вопрос: а что, если за этим пределом находится не просто продолжение нашего пространства-времени, а новая Вселенная?
Космологический естественный отбор
Петлевая квантовая гравитация постепенно вывела Смолина к идее, которая выглядит неприлично дерзкой и биологической для фундаментальной физики (многие не приняли идею Смолина просто за саму дерзость, даже не обсуждая принципиальную возможность теории). Если черные дыры способны порождать новые расширяющиеся области пространства-времени, а параметры этих дочерних миров могут слегка отличаться от родительских, то Вселенные получают возможность воспроизводиться.
Основная гипотеза космологического естественного отбора состоит в том, что Вселенные воспроизводятся путем рождения новых Вселенных внутри черных дыр. Родившаяся в одной из черных дыр наша Вселенная, таким образом, является потомком другой Вселенной, и каждая черная дыра в нашей Вселенной есть зародыш Вселенной. В рамках этого сценария мы можем применить принципы естественного отбора.
Идея о том, что внутри черных дыр могут рождаться новые Вселенные, появилась у Смолина в начале 1990-х и была подробно изложена в книге The Life of the Cosmos, опубликованной в 1997 году. Название соответствует содержанию: Смолин предложил рассматривать Вселенную не как уникальный объект, однажды появившийся из ниоткуда и затем подчиняющийся неизменным законам, а как актуальную часть цикла космического воспроизведения, происходящего на головокружительно огромных масштабах.
Каждая черная дыра потенциально может становиться «родильным каналом» для новой Вселенной. Эта новая Вселенная при этом не обязана быть копией родительской: ее фундаментальные параметры могут немного отличаться.
Именно что немного, ведь механизм должен работать с очень небольшими вариациями физических параметров. Если параметры дочерней Вселенной слегка отличаются от параметров родительской, то некоторые из этих изменений будут увеличивать вероятность образования черных дыр, другие — уменьшать ее.
Вселенные, которые производят больше черных дыр, потенциально оставляют больше дочерних Вселенных. Через огромное количество поколений статистически должны становиться распространенными такие наборы параметров, которые особенно хорошо подходят для производства новых черных дыр.
Этот подход объяснил бы, почему наша Вселенная содержит именно такой набор констант, который при легком изменении в любом из основных параметров полностью исключил бы возможность появления звезд, черных дыр и самой жизни (вроде нас, которые теперь с умным видом обо всем этом рассуждают).
В стандартной картине физики константы вроде масс элементарных частиц или силы взаимодействий просто заданы. Мы измеряем их и вставляем в уравнения. Наука может объяснять, как из этих параметров следует устройство материи, звезд и галактик, но вопрос «почему именно такие значения?» часто остается за скобками.
Космологический естественный отбор предлагает другой ответ: возможно, эти значения не являются абсолютно фундаментальными. Они сложились исторически, потому что Вселенные с определенными параметрами оставляют больше потомков.
…Ради прогресса в космологии физика должна отказаться от представления о законах природы как вечных, неизменных — и принять вместо этого гипотезу о том, что они эволюционируют в реальном времени. Этот переход необходим для построения космологической теории, которая объяснит выбор законов природы и начальных условий и предсказания которой экспериментально проверяемы.
…Теория, в рамках которой законы эволюционируют, называется космологическим естественным отбором. Я разработал ее в конце 80-х годов и опубликовал в 1992 году. Я сделал тогда несколько предсказаний, которые за два десятилетия могли быть опровергнуты экспериментами, но пока этого не произошло. Это, конечно, не доказывает, что теория верна, но с ее помощью, по крайней мере, можно объяснить свойства нашего мира.
…Одна из причин успеха предсказаний космологических сценариев, учитывающих эволюцию законов, заключается в том, что они не полагаются на антропный принцип. Согласно нему мы можем жить лишь во Вселенной, в которой законы и начальные условия ее рождения соответствуют условиям, необходимым для зарождения жизни. Одна из моих задач состоит в опровержении тезиса, будто антропный принцип может сыграть заметную роль в построении теории, обладающей предсказательной силой.
Получается структура, удивительно напоминающая дарвиновскую эволюцию. Есть размножение: черные дыры создают новые Вселенные. Есть наследование: физические параметры дочерней Вселенной в основном сохраняются от родительской. Есть вариация: они немного меняются. И есть отбор: разные наборы параметров дают разное количество потомков. Только вместо организмов здесь выступают целые Вселенные, вместо генов — параметры фундаментальной физики, а вместо естественной среды — способность самой Вселенной производить черные дыры.
Конечно, чтобы эта гипотеза имела смысл, нужно показать, что механизм рождения дочерних Вселенных вообще возможен в рамках квантовой гравитации, что вариации параметров имеют физическую интерпретацию и, главное, что теория способна делать проверяемые предсказания.
Космологический естественный отбор требует предположений о физике за горизонтом черной дыры, которую мы непосредственно наблюдать не можем. Кроме того, не очевидно, что параметры Вселенной действительно варьируют именно так, как требует механизм отбора, и что максимизация числа черных дыр обязательно приводит к миру с теми характеристиками, которые мы наблюдаем. Существуют и более конкретные критические аргументы: если теория делает ставку на максимизацию производства черных дыр, то изменение отдельных параметров может приводить к предсказаниям, которые расходятся с наблюдаемыми свойствами нашей Вселенной.
Сам Смолин прекрасно понимал эту проблему и поэтому пытался сформулировать для своей идеи конкретные следствия.
Один из наиболее известных вариантов предсказания связан с массами нейтронных звезд.
Есть несколько возможностей образования нейтронных звезд. Один из вариантов – нейтронная звезда, состоящая просто из нейтронов, и в этом случае значение критической массы будет достаточно высоким (2,5–2,9 массы Солнца). Другая возможность – в ядре нейтронной звезды содержатся экзотические частицы каоны (К-мезоны). Это позволило бы снизить критическую массу по сравнению с чисто нейтронной моделью. Хотя степень этого снижения зависит от деталей теоретического моделирования, различные модели дают критическую массу 1,6–2 массы Солнца.
Если гипотеза космологического естественного отбора верна, мы могли бы ожидать, что природа воспользовалась возможностью поместить каоны в центр нейтронных звезд и так снизить их критическую массу. Оказывается, это могло быть достигнуто в случае, если масса каонов достаточно мала. Это, в свою очередь, достигается снижением массы странного кварка (s-кварка), что не повлияло бы на вероятность образования звезд. Когда был впервые предложен космологический естественный отбор, самая тяжелая из известных нейтронных звезд была тяжелее Солнца менее чем в 1,5 раза.
Но недавно была обнаружена нейтронная звезда, имеющая массу, равную немногим больше двух солнечных масс. Это могло бы опровергнуть выводы космологического естественного отбора, но теорию удалось спасти. В настоящий момент верхняя теоретическая оценка массы нейтронной звезды в два раза превышает массу Солнца. Однако есть менее точно измеренные нейтронные звезды, масса которых оценивается в 2,5 массы Солнца. Если эти наблюдения подтвердятся, гипотеза космологического естественного отбора будет опровергнута.
В статье о космологическом естественном отборе и “Жизни космоса” я использовал нижнюю оценку критической массы – 1,6 массы Солнца. Когда я узнал о наблюдении нейтронной звезды, масса которой двукратно превышала массу Солнца, я взялся было писать статью о том, что гипотеза космологического естественного отбора опровергнута. Однако посмотрел еще раз на теоретические оценки критической массы и обнаружил, что эксперты по-прежнему позволяют нейтронной звезде с каонами обладать массой в две солнечные массы.
Если космологический отбор действительно работает, небольшие изменения физических параметров должны, по мнению Смолина, снижать способность звезд образовывать черные дыры, так что наблюдаемая Вселенная должна находиться близко к максимуму соответствующей «производительности».
Обычно в физических теориях со времен Ньютона Вселенная развивается во времени, а законы остаются неизменными. Смолин предложил картину, в которой меняется не только содержимое Вселенной, но и сами условия, по которым это содержимое существует. То есть, не вечные законы управляют историей Вселенной, а история Вселенной в некотором смысле участвует в формировании того, что мы называем законами.
На границе между черной дырой, квантовой гравитацией и космологией возникает возможность соединить три вещи, которые традиционная физика привыкла держать раздельно: геометрию, историю и законы природы. Через несколько лет Смолин попробует сделать еще один шаг и спросит уже о том, почему сама фундаментальная физика так долго относилась к времени как к чему-то второстепенному.
Время как бытие
Почему константы имеют такие значения? Почему законы именно такие? Почему вообще существуют устойчивые закономерности, которые можно записать в виде уравнений? Если отвечать на них только словами «так устроена Вселенная», то мы просто переносим загадку на один уровень глубже.
В своей самой, наверное, радикальной книге «Возвращение времени» Смолин рассказывает, как у него постепенно формировалось гораздо более революционное подозрение: возможно, физика ошибается не только в ответах, но и в самом представлении о том, что является фундаментальным.
Пространство оказалось динамической квантовой системой. Законы природы перестали выглядеть абсолютно неизменными и получили возможную космическую историю.
Оставался последний и самый неудобный элемент классической картины — время.
Если мы считаем, что ответ на любой вопрос (как быть хорошими родителями, супругами, гражданами, какой общественный строй наилучший и так далее) лежит в вечном царстве истины, то мы мыслим без привязки ко времени. Ученые мыслят во времени, когда речь идет о новых идеях, требующихся для объяснения открываемых явлений, и о новом математическом аппарате для их описания. Если мы мыслим вне времени, то считаем, что эти идеи существовали до того, как мы пришли к ним. Но если мы мыслим во времени, полагать это нет оснований.
Контраст между мышлением во времени и вне времени очевиден во многих сферах. Мы мыслим вне времени, если, столкнувшись с технической или социальной проблемой, предполагаем, что возможные подходы к ее решению уже определены. Тот, кто считает, что верная экономическая либо политическая теория создана в позапрошлом веке, мыслит вне времени. Когда мы вместо этого видим цель политики в отыскании новых решений проблем, возникающих по мере развития общества, мы мыслим во времени. Мы мыслим во времени и если считаем, что прогресс в технике, общественном устройстве и науке заключается в предложении новых идей, стратегий и форм социальной организации.
Если мы беспрекословно принимаем жесткие требования, обычаи и структуру управления различных организаций и сообществ, как если бы это были абсолютные категории, мы ставим себя вне времени. Мы возвращаемся во время, когда понимаем, что любая функция социальной организации есть продукт исторического развития, предмет договоренностей и постоянного совершенствования.
Ньютон когда-то описал абсолютное время как нечто, текущее само по себе, независимо от происходящих событий. Эйнштейн сделал пространство и время частью единой динамической геометрии, а современная физика научилась обращаться со временем как с координатой и параметром уравнений. Но нигде не возникало ощущения, что время само находится в процессе становления. В уравнениях оно всегда уже есть; физика описывает, как система меняется относительно него. Время в физике — это фон.
Для большинства задач этого достаточно. Если нужно рассчитать орбиту планеты, движение частицы или распространение гравитационной волны, мы выбираем подходящую систему координат и вычисляем, как меняются физические величины. Но при попытке объединить общую относительность с квантовой механикой возникает странная ситуация, которую иногда называют «проблемой времени». В канонической формулировке квантовой гравитации после процедуры квантования возникает уравнение Уилера–ДеВитта, в котором нет обычного параметра времени, аналогичного тому, который присутствует в уравнении Шредингера. Получается теория Вселенной, в фундаментальном уравнении которой привычное время отсутствует.
Смолин постепенно начал подозревать, что это не техническая мелочь, а фундаментальная ошибка. Мы слишком долго пытались построить физику из вещей, которые существуют «вне времени», хотя единственная реальность, доступная нам, состоит из событий, которые происходят как раз во времени.
Смотрите, говорит Смолин, фундаментальная физика в своих уравнениях научилась обходиться без времени. Но ведь это даже на бытовом уровне звучит абсурдно. Все происходящее вокруг нас существует именно потому, что что-то меняется во времени: звезда рождается и умирает, камень падает, человек стареет, компьютер загружает операционную систему, Вселенная расширяется.
В ньютоновской механике проблема еще не слишком заметна. Ньютон постулировал абсолютное время, одинаково текущее для всех наблюдателей и существующее независимо от материи. Вселенная менялась внутри этой универсальной временной сцены. Эйнштейн разрушил эту картину: специальная и общая теория относительности показали, что время связано с пространством, зависит от движения и гравитационного поля, а единого универсального «сейчас» для всей Вселенной не существует.
Казалось бы, время после этого должно было стать еще более фундаментальным объектом физики. Произошел, однако, противоположный эффект: в общей теории относительности время оказалось просто частью геометрии пространства-времени. В теории струн, отметим в скобках, от времени совсем избавиться не удалось, но оно осталось единственным измерением времени наряду с десятью (!) гипотетическими измерениями пространства.
По мнению Смолина, физика совершила концептуальную ошибку, отказавшись от времени, уже очень давно. На протяжении столетий она постепенно привыкала считать фундаментальными именно те величины, которые не меняются: законы, уравнения, константы, математические структуры. Изменяющиеся вещи считались состояниями системы, а неизменное — ее настоящей сущностью.
Смолин предлагает перевернуть эту иерархию. Возможно, фундаментальными являются не вечные математические структуры, а события и отношения между событиями. Возможно, законы природы являются свойствами самой физической реальности и потому могут иметь историю. Возможно, вопрос «почему законы именно такие?» нельзя решить, если заранее предположить, что законы находятся вне времени и поэтому не могут ничему «научиться».
В космологическом естественном отборе Смолин уже пытался придать законам физики происхождение: параметры дочерних Вселенных могли отличаться от параметров родительских, а космологическая история — влиять на распространенность различных наборов законов. Теперь тот же исторический принцип он перенес на саму фундаментальную физику.
Идея Смолина здесь противостоит влиятельной линии современной фундаментальной физики, особенно той, где четырехмерное пространство-время рассматривается как целостная структура. В так называемой «блочной Вселенной» прошлое, настоящее и будущее можно рассматривать как части единого четырехмерного объекта. Субъективное ощущение течения времени при этом становится особенностью наблюдателя, а не фундаментальным свойством физических законов.
Смолина такая картина категорически не устраивает. Для него различие между прошлым и будущим не должно быть иллюзией, которую физика просто обязана вынести за скобки. События действительно происходят, новое возникает из старого, а некоторые факты становятся определенными только после того, как произошли. Если фундаментальная теория не способна выразить эту асимметрию, возможно, проблема находится не в реальности, а в самой теории.
Наиболее интересно выводы Смолина сочетаются с его же работами по петлевой квантовой гравитации. Если пространство на фундаментальном уровне действительно не является гладким и заранее существующим, а возникает из более глубокой квантовой структуры, то возникает естественный вопрос: почему то же самое не должно произойти со временем? Почему мы готовы допустить, что пространство имеет микроструктуру, но считаем само время чем-то вроде внешней линейки, которой измеряем изменения?
Так как время идет только в одну сторону, то наша Вселенная принципиально ассиметрична, и это ее самое важное свойство.
Мы считаем, что наши законы являются аппроксимацией некоторого фундаментального закона. Что если этот закон асимметричен относительно стрелы времени?
Если основной закон асимметричен, такими же будут и большинство его следствий. Не будет составлять проблему объяснение того, почему мы не наблюдаем несуразности при протекании природных процессов обратно во времени. Действительно, обратимые во времени решения уравнений не будут следовать из этого закона. И тогда тайна, почему мы видим изображения прошлого, но не будущего, будет раскрыта. То, что Вселенная сильно асимметрична во времени, будет объясняться асимметрией во времени основного закона. Время-асимметричная Вселенная не будет представляться маловероятной. Она станет необходимостью.
Это, насколько я понимаю, имел в виду Пенроуз. Различие между физикой в районе начальной сингулярности и физикой более поздней Вселенной вытекает из квантовой теории гравитации, которая в представлении Пенроуза должна быть сильно время-асимметричной теорией. Но во время-асимметричной теории неестественно представить время возникающим. Если фундаментальная теория не содержит понятия времени, нет возможности отличить прошлое от будущего. В таком случае невероятность нашей Вселенной по-прежнему требует объяснений.
В рамках время-асимметричной теории гораздо естественнее считать время фундаментальным понятием. Действительно, нет ничего естественнее фундаментальной теории, в которой прошлое отличается от будущего, поскольку прошлое и будущее разные. В рамках метафизического представления поток моментов времени из прошлого в будущее реален, и совершенно естественно иметь время-асимметричные законы, управляющие время-асимметричной Вселенной. Это говорит о реальности времени, поскольку позволяет избежать необходимости оставить невероятное свойство асимметрии Вселенной без объяснения. Давайте считать это шагом к возвращению времени.
Конечно, из того, что фундаментальные уравнения плохо обращаются со временем, еще не следует, что время в природе является самостоятельной фундаментальной сущностью.
С этим спорил, например, Карло Ровелли — один из ближайших интеллектуальных собеседников Смолина еще со времен становления петлевой квантовой гравитации. В 1994 году они вместе работали над физическим гамильтонианом в не-пертурбативной квантовой гравитации (что бы это ни значило).
Дальше их профессиональные пути разошлись. Ровелли, в отличие от Смолина, не считает отсутствие фундаментального времени в физике катастрофой или ошибкой, которую необходимо устранить. Напротив, он допускает (упрощая, конечно), что на фундаментальном уровне времени как универсальной переменной просто нет, а наблюдаемая временная структура возникает из отношений между физическими процессами.
Еще в 1991 году Ровелли прямо исследовал квантовую гравитацию без фундаментальной временной переменной, и оказалось, что работает (теоретически, конечно) и так.
Впрочем, личные отношения Ровелли и Смолина это расхождение по поводу времени не испортило. Напротив, по мере того, как время текло, их дружба только укреплялась.
Именно Ровелли произнес в июне 2025 года на 70-летие Смолина полную дифирамбов речь, которая оказалась последним светлым моментом в жизни ученого — перед падением его репутации в черную дыру.
От Эйнштейна к Эпштейну
В июне 2025 года Perimeter Institute устроил конференцию, посвященную семидесятилетию Ли Смолина и двадцатипятилетию самого института. Тему выбрали любимую юбиляром: «Квантовая гравитация и природа времени». На протяжении недели физики обсуждали квантовую гравитацию и природу времени, а сам Смолин выступал как один из главных героев конференции.
Ли чествовали как одного из «отцов-основателей», а Карло Ровелли, на правах одного из старейших научных соратников Института, рассыпался в славословиях. «Для меня Ли стал самым близким, дорогим и лучшим другом в физике, спутником в приключениях и в размышлениях, — сказал Ровелли в своей речи. — Его порядочность, великодушие и абсолютная честность сделали мою жизнь прекрасной».
Через несколько месяцев эта картина резко изменилась — ведь «порядочность» и «честность» Смолина оказались ложью.
В январе 2026 года Министерство юстиции США опубликовало очередную огромную порцию документов по делу Джеффри Эпштейна — около 3,5 миллиона страниц материалов, собранных из нескольких федеральных расследований и судебных дел. Архив включает огромное количество писем, заметок, контактов и других материалов, причем Минюст США также отдельно предупреждал, что к опубликованным документам нужно относиться с осторожностью и что в них могли оказаться замешаны и случайные люди (например, однократно обменявшиеся письмами с Эпштейном по нейтральному поводу).
Имя Смолина оказалось там не случайно и не один раз.
Еще в 2003 году Смолин написал короткую записку для книги-альбома, которую Эпштейн собирал к своему пятидесятилетию (стр. 188). Сам по себе этот эпизод не выглядит исключительным: Эпштейн годами создавал вокруг себя сеть контактов с учеными, университетами и научными организациями, используя благотворительность и финансовую поддержку как один из способов войти в престижные интеллектуальные круги.
Но это было не все.
В 2026 году тот, кто дочитал скандальную и блестящую книгу Смолина «Неприятности с физикой», изданную в 2006-м, неизбежно споткнется о вот такой теперь зловеще звучащий абзац в «Благодарностях»:
В течение многих лет мои исследования комфортно поддерживались Национальным научным фондом, за что я остаюсь весьма благодарным. Но мне экстраординарно повезло столкнуться с тем, кто спросил меня: «Что ты на самом деле мог бы сделать? Какова твоя самая амбициозная идея?» Так неожиданно и щедро Джеффри Эпштейн дал мне шанс попытаться получить хорошую выгоду из моих ответов, и за это я всегда буду глубоко признателен.
В 2019 году, уже после ареста Эпштейна, когда впервые начали выясняться масштабы его криминальной империи и прошла первая волна публикаций в СМИ про людей, с ним связанных, Смолин заявил The Verge, что не поддерживал с ним контактов после 2008 года и в последний раз видел его на конференции в 2007-м. На этом тогда все и затихло.
Публикация документов в 2026-м, однако, показала, что Смолин солгал: в 2009 году он сам писал Эпштейну после освобождения того из тюрьмы, выражая желание встретиться. Финансист в ответ предложил Смолину прилететь во Флориду вместе с семьей. В 2010 году между ними снова шла переписка, а в 2011 году Эпштейн прямо приглашал Смолина посетить свой остров (поехал ли тот, остается невыясненным). Их контакты, судя по опубликованным документам, продолжались как минимум до 2013 года, когда Смолин пытался организовать встречу с Эпштейном в Нью-Йорке.
Сами по себе опубликованные детали, разумеется, не доказывают соучастия Смолина в преступлениях Эпштейна — и никаких других прямых доказательств этому нет. Но вот то, что Смолин публично солгал о прекращении отношений с Эпштейном, тайно продолжая с ним контакты (пусть и из каких-то искренних дружеских чувств или, допустим, циничных меркантильных мотивов, но не криминальных) — это в 2026 году в англоязычном мире смертный приговор для карьеры.
В феврале 2026 года Perimeter сообщил, что по их «просьбе» Смолин «согласился приостановить отношения с институтом», якобы пока проводится проверка ситуации. Формулировка намеренно вегетарианская: это не объявление об увольнении, не дисциплинарное решение и не утверждение о каком-либо преступлении. Но, очевидно, перед нами эвфемизм увольнения: на момент написания статьи прошло уже более восьми месяцев, и Смолина все еще не восстановили в должности. Судя по всему, его карьера окончена.
Зачем же великий физик общался с Эпштейном? А зачем с ним общались все остальные сотни и тысячи людей? Которые теперь всплывают на фотографиях и в переписках и их жизни и карьеры с треском рушатся, тогда как сам Джеффри уже семь лет как в могиле.
В случае Смолина особенно иронично выглядит контраст между двумя частями его биографии. С одной стороны — человек, который всю карьеру требовал от физики предельной интеллектуальной честности: не прятать нерешенные проблемы за привычными математическими конструкциями, не принимать удобную модель за саму реальность, не делать вид, что фундаментальные вопросы уже решены. С другой — вполне земная биографическая ситуация, в которой несколько лет общения с Эпштейном остались за пределами публичного рассказа и были восстановлены только благодаря чужому архиву.
Само собой, скандал 2026 года не отменяет ни петлевой квантовой гравитации, ни космологического естественного отбора, ни работ Ли о времени. Научные идеи не становятся ложными из-за того, что их автор оказался в плохой компании. Но печальный финал карьеры Смолина горько и иронично соответствует ее главной теме. Ученый много лет утверждал, что физика слишком легко представляет мир как что-то уже данное: пространство — готовое, законы — вечные, время — второстепенное.
Смолин пытался вернуть в картину историю, становление и изменение. А затем история буквально вошла в его собственную биографию — в виде старых писем, которые спустя годы оказались важнее любого философского манифеста.
Наверное, это и есть самая приземленная версия проблемы времени: прошлое не исчезает только потому, что мы перестали о нем говорить.
Комментарии (2)
Georgy9
13.10.2026 06:54Научные идеи не становятся ложными из-за того, что их автор оказался в плохой компании
К сожалению, они пока не стали и истинными, т.к. никак не подтверждены. Так что Смолин был прав, когда в своей книге назвал своих современников (а значит и себя) "потерянным поколением". Прорывов как не было, так и нет уже больше полвека.
Но кто знает, может быть Создатель жизни на Земле (кто бы он ни был) намеренно нашел тех, кто заведет развитие науки и технологий в тупик, чтобы эта обезьяна с переразвитым мозгом случайно не уничтожила и себя, и заповедник, который был ей подарен.
saag
Редко кто из хомо так близко подходит к реальности:-)