Когда говорят о советской фантастике, обычно вспоминают Стругацких и их «Мир Полудня». Но концепцию развитого и гармоничного общества, где наука и технологии служат человеку, первым очертил другой автор, которого Стругацкие читали, с которым полемизировали и которому наследовали — Иван Ефремов. В трех романах о вселенной «Великого Кольца» он создал образ будущего, где знания не управляют людьми, а работают на них. Многие его идеи — что этика важнее чистого знания, что обмен ценнее конкуренции, что наука не является самодостаточным благом для людей — позже разовьют братья. Так давайте вспомним, как же Ефремов видел развитие технологий, их влияние на общество и возможные ограничения.

Ефремов как ученый-моделист

Иван Ефремов — ученый с мировым именем, основатель тафономии. Это наука, изучающая закономерности сохранения остатков организмов, позволяющая по фрагментарным следам восстанавливать целостную картину. Именно этот метод — брать неполные данные, строить внутренне согласованную модель, проверять ее на противоречия — Ефремов перенес в литературу без изменений. Он использовал фантастику как один из инструментов научного познания:

Меня же привела в литературу совсем иная «внутренняя пружина». Я пришел сюда от науки — научных проблем, гипотез, которые волновали меня. Существует понятие «интуиция ученого». Вы — ученый. Вас волнует какая-то проблема, о которой вы постоянно думаете. Наконец, вы находите разгадку, объяснение тому, что вас занимало. Но ведь надо еще найти аргументы, факты, чтобы все это обосновать. И тогда вы идете от вершины к исходной точке — обратным путем. Но бывает и так, что для доказательства недостает фактов, и вы не можете четко обозначить весь путь, весь ход вашей мысли. В таком случае остается только отложить свою гипотезу «в долгий ящик» в надежде, что когда-нибудь будут найдены, наконец, недостающие факты.

Именно сознание в такие моменты своего бессилия как ученого и натолкнуло меня на мысль, что писатель-фантаст обладает здесь целым рядом преимуществ. Если фантаста озарила какая-то идея, он может написать рассказ или роман, представив самую дерзкую гипотезу как существующую реальность. Желание как-то обосновать и утвердить дорогую для меня мысль и явилось «внутренней пружиной», которая привела меня к литературному творчеству.

В трех книгах о «Великом Кольце» Ефремов исследует будущее, где человечество вышло за пределы Земли, осваивает космос и на равных взаимодействует с другими цивилизациями. Все они объединены в «Великое кольцо» — систему обмена информацией через радиосигналы. Общества, достигшие высокого уровня развития, обнаруживают друг друга и начинают делиться знаниями, наукой и искусством:

Язык символов, чертежей и карт Великого Кольца оказался легко постигаемым на достигнутом человечеством уровне развития. Через двести лет мы могли уже переговариваться при помощи переводных машин с планетными системами ближайших звезд, получать и передавать целые картины разнообразной жизни разных миров. Только недавно мы приняли весть с четырнадцати планет большого центра жизни Денеба в Лебеде — колоссальной звезды светимостью в четыре тысячи восемьсот солнц, находящейся от нас на расстоянии в сто двадцать два парсека. Развитие мысли там шло иным путем, но достигло нашего уровня.

А с древних миров — шаровых скоплений нашей Галактики и колоссальной обитаемой области вокруг галактического центра — идут из безмерной дали странные картины и зрелища, еще не понятые, не расшифрованные нами. Записанные памятными машинами, они передаются в Академию Пределов Знания — так называется научная организация, работающая над проблемами, едва-едва намечающимися нашей наукой. Мы пытаемся понять далеко ушедшую от нас за миллионы лет мысль, немногим отличающуюся от нашей благодаря единству путей исторического развития жизни от низших органических форм к высшим, мыслящим существам.

Ключевая мысль Ефремова: разумная жизнь на разных планетах подчиняется одним законам. Поэтому развитые цивилизации похожи, а в космос выходят только те, кто достиг высокого уровня развития.

После того как ЗПЛ стали совершать рейсы на Эпсилон Тукана и обратно — протяженностью в сто восемьдесят парсеков — за семнадцать дней, на Земле, особенно среди молодежи, вспыхнула эпидемия влюбленности в красных людей.

Но оказалось, что браки между землянами и красными туканцами обречены на бесплодие: это принесло немало разочарований. Мощные биологические институты обеих планет сосредоточили свои усилия на преодолении неожиданного препятствия. Никто не сомневался, что трудная задача будет скоро разрешена и слияние двух человечеств, совершенно сходных, но разных по происхождению, станет полным, тем самым бесконечно увеличивая сроки существования человека Земли как вида.

Достигшие этого уровня цивилизации стремятся друг к другу, гармонично взаимодействуя между собой. Эту идею Ефремов с разных сторон развивает в трех своих произведениях.

«Туманность Андромеды» (1957)

В этом романе Ефремов дает развернутую хронологию человечества:

• эра разобщенного мира (ЭРМ) — от появления первых государств до установления коммунизма во всем мире;

• эра мирового воссоединения (ЭМВ) — переходный период, завершающийся созданием единого всемирного государства (естественно, коммунистического);

• эра общего труда (ЭОТ) — объединенное человечество начинает глобальные преобразования для улучшения жизни, а ее продолжительность увеличивается до 170 лет;

• эра великого кольца (ЭВК) — время действия романа, Земля расшифровывает сигналы инопланетных цивилизаций и вступает в Великое Кольцо;

• эра встретившихся рук (ЭВР) — более далекое будущее, где происходит действие романа «Час Быка».

Ефремов, в отличие от многих фантастов XX века, рассматривает науку и технологии не как самоцель и не как источник могущества. Наука становится главным инструментом сознательного развития цивилизации, а технологии — средством освобождения человека от ограничений природы, тяжелого труда и бытовой рутины. 

В мире «Туманности Андромеды» научное знание лежит в основе всего: от организации экономики и воспитания до освоения космоса и контактов с внеземными цивилизациями. 

В последний век ЭРМ, так называемый век Расщепления, люди наконец поняли, что все их бедствия происходят от стихийно сложившегося еще с диких времен устройства общества, поняли, что вся сила, все будущее человечества — в труде, в соединенных усилиях миллионов свободных от угнетения людей, в науке и переустройстве жизни на научных основах.

Для Ефремова технологии будущего не означают бесконечного усложнения жизни (кстати, это очень хорошо показано в «Гиперионе» Дэна Симмонса). Напротив, зрелая цивилизация стремится к максимальному упрощению быта и освобождению человека от рутинных задач. Автоматизация производства здесь нужна не для повышения потребления, а для высвобождения времени и сил для науки, творчества и самосовершенствования. Чем совершеннее технологии, тем меньше человек замечает их присутствие в повседневной жизни:

— Мы, человечество, прошли через величайшие испытания. — Голос учительницы звенел волнением. — И до сих пор главное в школьной истории — изучение исторических ошибок человечества и их последствий. Мы прошли через непосильное усложнение жизни и предметов быта, чтобы прийти к наибольшей упрощенности. Усложнение быта приводило к упрощению духовной культуры. Не должно быть никаких лишних вещей, связывающих человека, переживания и восприятия которого гораздо тоньше и сложнее в простой жизни. Все, что относится к обслуживанию повседневной жизни, так же обдумывается лучшими умами, как и важнейшие проблемы науки. Мы последовали общему пути эволюции животного мира, которое было направлено на освобождение внимания путем автоматизации движений, развития рефлексов в работе нервной системы организма. Автоматизация производительных сил общества создала аналогичную рефлекторную систему управления в экономическом производстве и позволила множеству людей заниматься тем, что является основным делом человека, — научными исследованиями. Мы получили от природы большой исследовательский мозг, хотя вначале он был предназначен только для поисков пищи и исследования ее съедобности. 

Этот принцип Ефремов переносит на космический масштаб. Достаточно развитая цивилизация начинает сознательно изменять космос под свои задачи: перемещение планет, управление эволюцией звезд и масштабное инженерное переустройство космоса представлены как естественное продолжение научного прогресса.

При этом Ивана Антоновича интересует не демонстрация технического могущества сама по себе. Гигантские проекты служат одной цели — созданию все более благоприятных условий для развития любой разумной жизни:

А может быть… У африканца захватило дух от внезапной мысли. С близких планетных систем — членов Кольца приходят сообщения внутренней жизни каждой из населенных планет — ее науки, техники, ее произведений искусства, в то время как дальние древние миры Галактики показывают внешнее, космическое движение своей науки и жизни? Как переустраивают планетные системы по своему усмотрению? «Подметают» пространство от мешающих звездолетам метеоритов, сваливают их, а заодно и неудобные для жизни холодные внешние планеты в центральное светило, продлевая его излучение или намеренно повышая температуру обогрева своих солнц. Может быть, и этого мало — переустраиваются соседние планетные системы, где создаются наилучшие условия для жизни гигантских цивилизаций.

У Ефремова в развитии общества наука играет не менее важную роль, чем в освоении Вселенной. Он показывает кибернетику (которая тогда только-только начала подниматься после гонений) как инструмент понимания сложных систем, и прямо предупреждает против технологического упрощенчества. По мере развития науки мир оказывается не проще, а сложнее, чем представлялось ранее. Поэтому назначение технологий — не замена человеческого мышления, а помощь в работе со все более сложной реальностью:

Разве это не напоминает вам человеческий мозг? Исследовательские и учетные центры — это центры чувств. Советы — ассоциативные центры. Вы знаете, что вся жизнь состоит из притяжения и отталкивания, ритма взрывов и накоплений, возбуждения и торможения. Главный центр торможения — Совет Экономики, переводящий все на почву реальных возможностей общественного организма и его объективных законов. Это взаимодействие противоположных сил, сведенное в гармоническую работу, и есть наш мозг и наше общество — то и другое неуклонно движется вперед. Когда-то давно кибернетика, или наука об управлении, смогла свести сложнейшие взаимодействия и превращения к сравнительно простым действиям машин. Но чем больше развивалось наше знание, тем сложнее оказывались явления и законы термодинамики, биологии, экономики и навсегда исчезали упрощенные представления о природе или процессах общественного развития.

А еще формат фантастики позволяет Ефремову уколоть окружающий его мир.  С точки зрения героев будущего именно утилитарное отношение к науке и шуточки про кассы в макдаках для гуманитариев разделение знаний на полезные и бесполезные стали причинами исторических трагедий. Общество охотно финансировало разработки, связанные с военной силой или практической выгодой, но недооценивало фундаментальные исследования, искусство и гуманитарное развитие. Ефремов считал, что технический прогресс без этики и эмоциональной культуры способен породить лишь более совершенные средства разрушения:

— Я не утверждаю категорически, что за дверью оружие, — вернулась к главному Веда, — но многое говорит за это. Если создавшие тайник ошибались, как свойственно тому времени, путая культуру с цивилизацией, не понимая непреложной обязанности воспитания и развития эмоций человека, тогда им не были жизненно необходимы произведения искусства и литературы или далекая от требований текущего момента наука. В те времена даже науку разделяли на полезную и бесполезную, не думая об ее единстве. Такая наука и искусство считались лишь приятным, но даже не всегда полезным и нужным сопровождением жизни человека. Здесь же спрятано самое важное. И я думаю об оружии, как ни наивно и нелепо кажется это для нас, современных людей.

Но в отличие от многих других фантастов, которые застряли вниманием только на кошмарах и разрушении,  Ефремов показывает альтернативный путь развития цивилизации — тот, который привел человечество к Эре Общего Труда.

У него технический прогресс выступает не как двигатель потребления, а как средство повышения свободы человека. Автоматизация и кибернетика избавляют людей от однообразной работы, образование позволяет легко осваивать новые профессии, а достижения науки становятся достоянием практически каждого.

Одновременно Ефремов подчеркивает парадоксальную для середины XX века мысль: развитие техники сопровождается не усложнением, а упрощением материальной среды. Чем совершеннее становятся технологии, тем меньше ресурсов общество тратит на производство лишних вещей и тем больше — на науку, образование и культуру:

Развитие кибернетики – техники автоматического управления, широкое образование и интеллигентность, отличное физическое воспитание каждого человека позволили менять профессии, быстро овладевать другими и без конца разнообразить трудовую деятельность, находя в ней все большее удовлетворение. Все шире развивавшаяся наука охватила всю человеческую жизнь, и творческие радости открывателя новых тайн природы стали доступны огромному числу людей. Искусство взяло на себя очень большую долю в деле общественного воспитания и устройства жизни. Пришла самая великолепная во всей истории человечества ЭОТ – Эра Общего Труда с ее веками Упрощения Вещей, Переустройства, Первого Изобилия и Космоса. <...>  Но требование дать каждому все вызвало необходимость существенно упростить обиход человека. Человек перестал быть рабом вещей, а разработка детальных стандартов позволила создавать любые вещи и машины из сравнительно немногих основных конструктивных элементов подобно тому, как все великое разнообразие живых организмов строится из небольшого разнообразия клеток, клетка – из белков, белки – из протеинов и т. д. Одно только прекращение невероятной расточительности питания прежних веков обеспечило пищей миллиарды людей. Все силы общества, расходовавшиеся в древности на создание военных машин, содержание не занятых полезным трудом огромных армий, политическую пропаганду и показную мишуру, были брошены на устройство жизни и развитие научных знаний.

Но даже такое высокотехнологичное общество не является для Ефремова конечной точкой развития. Словами Дар Ветера он показывает, что подлинный прогресс начинается тогда, когда внимание переносится на самого человека — его физические возможности, интеллект, эмоциональную культуру и духовное развитие:

Чем труднее и дольше был путь слепой животной эволюции до мыслящего существа, тем целесообразнее и разработанное высшие формы жизни и, следовательно, тем прекраснее, — думал Дар Ветер. — Давно уже люди Земли поняли, что красота — это инстинктивно воспринимаемая целесообразность строения, приспособления к определенному назначению. Чем разнообразнее назначение, тем красивее форма — эти красные люди, вероятно, более разносторонни и ловки, чем мы. Может быть, их цивилизация шла больше за счет развития самого человека, его духовного и физического могущества, и меньше за счет техники? Наша культура долго оставалась насквозь технической и только с приходом коммунистического общества окончательно встала на путь совершенствования самого человека, а не только его машин, домов, еды и развлечений

«Сердце Змеи» (1958)

«Сердце Змеи» — небольшая повесть, продолжающая и развивающая идеи «Туманности Андромеды». Здесь Ефремов переносит внимание с устройства идеального общества на важнейшее испытание для него — встречу с по-настоящему чужим разумом. Именно через эту ситуацию писатель проверяет на прочность свои представления о науке, морали и будущем человечества.

Впрочем, мне все же хотелось досказать главную мысль до конца — она не давала мне успокоиться, — и я написал, «не переводя дыхания», рассказ «Сердце Змеи», в котором впервые встречаются звездолеты двух разных галактик.

Повесть появилась как ответ на рассказ Мюррея Ленстера «Первый контакт». Ефремов показывает его как пример мышления эпохи, которая еще не смогла преодолеть собственные страхи. Они не могут представить встречу цивилизаций иначе как конфликт.

Рассказ, называвшийся «Первый контакт», в драматических тонах описывал встречу земного звездолета с чужим в Крабовидной туманности, на расстоянии более тысячи парсеков от Солнца. Командир земного звездолета отдал приказ приготовить все звездные карты, материалы наблюдений и вычислений курса к мгновенному уничтожению, а также направить на чужой корабль все пушки для разрушения метеоритов. Затем земные люди начали решать ответственнейшую проблему: имеют ли они право попытаться вступить в переговоры с чужим звездолетом или должны немедленно атаковать и уничтожить его? Смысл великой тревоги людей Земли заключался в опасении, что чужие разгадают путь земного корабля и как завоеватели явятся на Землю.

Дикие мысли командира принимались экипажем корабля за непреложные истины. Встреча двух независимо возникших цивилизаций, по мнению командира, должна неминуемо вести к подчинению одной и победе той, которая обладает более сильным оружием. Встреча в космосе означала либо торговлю, либо войну – ничего другого не пришло в голову автору.

Ефремов обыгрывает этот сюжет, но показывает принципиально другое развитие контакта. Представители другой цивилизации дышат фтором вместо кислорода, поэтому прямое физическое общение невозможно. Однако есть нечто большее, что позволяет двум разным цивилизациям установить контакт:

Две невообразимо маленькие точки, затерявшиеся в необъятной тьме, ищут друг друга… И в то же время это два огромных мира, полных энергии и знания, касаются один другого направленными пучками световых волн.

И тут открывается одна из главных тем в творчестве Ефремова. Он показывает, что человеку свойственно проецировать собственный опыт на окружающий мир. Поэтому встреча с иной цивилизацией становится не только научной задачей, но и проверкой способности выйти за пределы собственных представлений. Команда советского земного звездолета пытается моделировать внутренний мир существ, которые развивались совершенно иначе.

И вдруг случилось такое, что заслонило собою и ожидание новой земли, и заботы помощника командира. Мут Анг пытался представить себе жизнь идущего навстречу корабля. Командир представлял себе корабль чужих и его обитателей сходными с земным кораблем, земными людьми, земными переживаниями. Он убедился, что легче представить чужих, выдумывая самые невероятные формы жизни, чем подчинить свою фантазию строгим рамкам законов.

В «Сердце Змеи» Ефремов объясняет, каким образом человечество вообще смогло приблизиться к решению подобных задач, и ставит это в заслугу науке:

Прошли века, множество открытий бесконечно усложнило наше представление о взаимозависимости явлений и тем самым как будто отдалило и замедлило познание космоса. Вместе с тем наука нашла огромное количество обходных путей для разрешения сложных проблем и технических задач. Примером подобных обходов было создание пульсационных космических кораблей, передвигающихся будто бы вне обычных законов движения. Именно в этом преодолении кажущихся тупиков математической логики и заключалось могущество будущего. 

Но тут же поднимается гораздо более важный вопрос: ради чего все это? Для Ефремова научный и технический прогресс не являются самоценностью. Высшей ценностью остается человек. В мире Великого Кольца цивилизация оценивается не по мощности двигателей и не по уровню технологий, а по тому, насколько она помогает человеку становиться лучше, свободнее и мудрее:

Может быть, только теперь астролетчики полностью, всем существом поняли, что самое важное во всех поисках, стремлениях, мечтах и борьбе – это человек. Для любой цивилизации, любой звезды, целой галактики и всей бесконечной Вселенной главное – это человек, его ум, чувства, сила, красота, его жизнь!

В счастье, сохранении, развитии человека – главная задача необъятного будущего после победы над Сердцем Змеи, после безумной, невежественной и злобной расточительности жизненной энергии в низкоорганизованных человеческих обществах.
Человек – это единственная сила в космосе, могущая действовать разумно и, преодолевая самые чудовищные препятствия, идти к целесообразному и всестороннему переустройству мира, то есть к красоте осмысленной и могучей жизни, полной щедрых и ярких чувств.

Технологическая мощь сама по себе не гарантирует зрелости. Путь к звездам лежит не только через развитие науки и техники, но и через нравственное совершенствование человека:

– Мне кажется, есть какая-то стихийная мудрость в историях цивилизаций разных планет, – сказал с загоревшимися глазами Тэй Эрон. – Человечество не может покорить космос, пока не достигнет высшей жизни, без войн, с высокой ответственностью каждого человека за всех своих собратьев!

Ефремов убежден, что законы мышления универсальны и между разумными существами существует фундаментальное единство. Разум возникает не произвольно, а как отражение объективных законов мироздания. Поэтому высокоразвитые цивилизации должны прийти к сходным принципам логики и познания независимо от своего происхождения. Взаимопонимание оказывается не случайностью, а закономерным результатом развития науки и культуры:

Только недавно я думал об этом, – сказал командир, – понял, что на высшей ступени развития никакого непонимания между мыслящими существами быть не может. Мышление человека, его рассудок отражают законы логического развития окружающего мира, всего космоса. В этом смысле человек – микрокосм. Мышление следует законам мироздания, которые едины повсюду. Мысль, где бы она ни появлялась, неизбежно будет иметь в своей основе математическую и диалектическую логику. Не может быть никаких «иных», совсем непохожих мышлений, так как не может быть человека вне общества и природы…

В мире «Великого Кольца» будущее строится не абстрактным человечеством, а конкретными людьми, готовыми жертвовать всем ради знания. Наука здесь выступает формой служения, а настоящее родство между людьми определяется общностью целей, чувств и ответственностью перед будущим:

– Мы так же призваны выполнить свой долг, как и каждый член общества. За то, что мы первые прикоснемся к невиданным еще глубинам космоса, мы умерли на семьсот лет. Те, кто остался на Земле, чтобы пользоваться всей радостью земной жизни, никогда не испытают великих чувств человека, заглянувшего в тайны развития Вселенной. И так все. Но возвращение… Вы напрасно опасаетесь будущего. В каждом этапе своей истории человечество в чем-то возвращалось назад, несмотря на общее восхождение по закону спирального развития. Каждое столетие имело свои неповторимые особенности и вместе с тем общие всем черты… Кто может сказать, может быть, та крупица знания, что мы доставим на нашу планету, послужит новому взлету науки, улучшению жизни человечества. Да и мы сами вернемся из глубины прошлого, но принесем новым людям наши жизни и сердца, отданные будущему. Разве мы придем чужими? Разве может оказаться чужим тот, кто служит в полную меру сил? Ведь человек – это не только сумма знаний, но и сложнейшая архитектура чувств, а в этом мы, испытавшие всю трудность долгого пути через космос, не окажемся хуже тех, будущих…

«Сердце Змеи» становится важным мостом между «Туманностью Андромеды» и «Часом Быка». В первой книге Ефремов показывает гармоничное человечество будущего. Во второй объясняет, какие условия сделали его возможным, а в последней — проверяет его на прочность.

Ключевую мысль «Сердца Змеи» можно сформулировать так: наука и технологии сами по себе не делают цивилизацию великой. Настоящий прогресс начинается тогда, когда развитие знаний сопровождается развитием человека. Именно эта идея станет одной из центральных и в «Часе Быка».

«Час Быка» (1970) 

В этом романе Земля, вступившая в Великое Кольцо, узнает о Тормансе (или Ян-Ях) — планете с потомками землян, покинувших родную планету и отказавшихся от контактов с развитыми цивилизациями Кольца. Чтобы установить контакт, на Торманс отправляется экспедиция.

Ефремов объяснял замысел «Часа Быка» так:

«Я представил планету, на которую переселилась группа землян, они повторяют пионерское завоевание запада Америки, но на гораздо более высокой технической основе. Неимоверно ускоренный рост населения и капиталистическое хозяйствование привели к истощению планеты и массовой смертности от голода и болезней».

Из этого Ефремов начинает раскрывать универсальный закон: высокоразвитое общество может не перейти к более высокой форме организации жизни. Технический уровень развития не показывает эволюции сознания, а без многогранного понимания мира и без этики наука превращается в набор эффективных, но слепых инструментов.

Я еще очень мало знаю вашу планету, но пока я не увидел у вас настоящей науки. То, что здесь ею называется так, есть только технология, узкий профессионализм, столь же далекий от самоотверженного труда в познании мира, как ремесленный навык от подлинного мастерства. Вы соревнуетесь в эфемерных прикладных открытиях, каких у нас ежедневно делается сотни тысяч. Это, конечно, и важно и нужно, но не составляет всей науки. Синтетическое познание и просвещение народа у вас даже не считаются обязательными компонентами научного исследования, а ведь это и есть основные столпы науки. Поэтому и получается то нагромождение дешевой информации скороспелых открытий, добытой без размышлений и долгого отбора, которое не дает вам взглянуть на широкие просторы мира познания. В то же время надменность молодых исследователей, по сути дела — невежественных технологов, воображающих себя учеными, доходит до того, что они мечтают о переустройстве вселенной, даже не приблизившись к представлению о сложности ее законов.

Ефремов тонко подчеркивает разницу в подходе к науке между Землей и Тормансом через то, какая из наук является главной:

— Вы сказали инженер? — переспросила Родис. — Я рассчитывала на историка. Ведь я невежда в вопросах технологии. Кроме того, у нас на Земле история — важнейшая отрасль знаний, наука наук.

— Чтобы распоряжаться информацией, нужен инженер. У нас это так. — Чойо Чагас снисходительно усмехнулся.

Именно Торманс погружается в инферно: состояние, где наука и технологии перестают быть инструментами, работающими во благо, и становятся усилителем внутренних перекосов общества:

В результате получалось множество неудобств и от непродуманного строительства, и от небрежной технологии, и неквалифицированной работы. Молодые «кжи» получали только лишь примитивные ремесленные навыки — настоящим мастерством не обладал никто. Неудобства жизни вызывали миллионы ненужных столкновений между людьми, где каждый был по-своему прав, а виновато общественное устройство планеты, заставившее людей барахтаться в повседневных неприятностях, для устранения которых никто ничего не делал. Тормансиане не руководствовались ни моралью, ни религиозными правилами, не говоря уже о высшей сознательности. Начисто отсутствовала постоянная, строгая и разработанная во всех аспектах система воспитания людей как членов общества. Ничто не сдерживало стихийного стремления сделать назло другим, выместить свое унижение на соседе. Идиотские критические замечания, поношения, шельмование людей на производстве или в сферах искусства и науки пронизывали всю жизнь планеты, сдавливая ее отравленным поясом инферно. Очевидно, в дальнейшем при той же системе управления будет все меньше доброжелательности и терпимости, все больше злобы, насмешек и издевательств, свойственных скорее стаду павианов, чем технически развитому человеческому обществу.

Любые изменения в таком обществе только ухудшают ситуацию, и система начинает колебаться между крайностями. Ефремов вводит для этого понятие «Стрелы Аримана» — разрушительной силы, возникающей внутри общества, когда оно начинает развиваться без достаточной этической и культурной саморегуляции:

 Стрела Аримана разила без промаха, потому что необоснованные перемены нарушали исстари и дорогой ценой достигнутую устойчивость общества. Необходимого усреднения социальных явлений не получалось. Наоборот, усиливалось метание из одной крайности в другую, без научного анализа и регистрации счастья и благополучия людей. Это составляло главное бедствие олигархических режимов и очень наглядно выражалось на Тормансе.

Даже при наличии развитых технологий тормансиане не могут понять другие цивилизации Великого Кольца:

Еще труднее воспринимались стереофильмы Великого Кольца. Странные существа, иногда похожие на землян, непонятные речи, обычаи, развлечения, постройки, машины. Кажущееся отсутствие обитателей на планетах около центра Галактики, где под километровыми сводами застыли или медленно вращались прозрачные диски, излучавшие голубое сияние. В других мирах встречались звездовидные формы, окаймленные тысячами ослепительных фиолетовых шаров, в отличие от дисков ориентированные вертикально. Тормансиане так и не поняли, что это: машины, конденсировавшие какой-то вид энергии, или психические воплощения мыслящих существ, пожелавших остаться не распознанными даже для приемников Великого Кольца.

Очень зловещими казались планеты инфракрасных солнц, населенные высшей жизнью и входящие в Кольцо. Записи были сделаны до введения волновых инверторов, изобретенных на планете звезды Бета Чаши, позволявших видеть в любых условиях освещения Вселенной Шакти. Едва различимые контуры гигантских зданий, памятников, аркад таинственно чернели под звездами, и движение множества народа казалось грозным. Непередаваемо прекрасная музыка разносилась во тьме, и невидимое море плескалось с тем же гекзаметрическим шумом, как на Земле и планете Ян-Ях.

Научный подход в его тормансианском понимании ограничен. Знание требует постоянной самокоррекции и открытости к неизвестному. Если оно не осознает своей неполноты, то становится опасным:

— Наука не знает и не может знать всей необъятности мира. И вера в то, что она уже нашла решение всех проблем, приведет к катастрофе. Так могут думать лишь ослепленные догматизмом или некритическим энтузиазмом люди. Ни одно из открытий, ни один из величайших законов не окончательны.

Ефремов подчеркивает ограниченность науки как инструмента моделирования общества:

Даже если не требовать истин, основанных на непротиворечивых фактах, наука даже в собственном развитии необъективна, непостоянна и не настолько точна, чтобы взять на себя всестороннее моделирование общества. Один из знаменитых ученых Земли еще в древнее время, лорд Рейли, сформулировал очень точно: «Я не думаю, чтобы ученый имел больше прав считать себя пророком, чем другие образованные люди. В глубине души он знает, что под построенными им теориями лежат противоречия, которых он не в силах разрешить. Высшие загадки бытия, если они вообще постижимы для человеческой ума, требуют иного вооружения, чем только расчет и эксперимент»…

Но проблема не в наличии власти над природой, а в отсутствии культуры ее применения. Поэтому наука в понимании Ефремова должна стать моральной системой, определяющей границы допустимого вмешательства в мир и в человека:

Что я могу сказать о вашей науке? Три тысячелетия назад мудрец Эрф Ром писал, что наука будущего должна стать не верой, а моралью общества, иначе она не заменит полностью религии и останется пустота. Жажда знаний должна заменить жажду поклонения. Мне кажется, что у вас эти соотношения как бы вывернуты наизнанку и даже кардинальный вопрос о вечной юности вы сумели решить ранней смертью. Какой я видел науку в институтах и на сегодняшней дискуссии? Мне кажется, главным ее недостатком является небрежение к человеку, абсолютно недопустимое у нас на Земле. Гуманизм и бесчеловечность в науке идут рядом. Тонкая грань разделяет их, и нужно быть очень чистым и честным человеком, чтобы не сорваться.

И выбор у Ефремова идет не в пользу точных наук:

— Всепроникающей культуры, гармонии между деятельностью и поведением, между профессией и моралью у вас еще нет даже на самой вершине культуры Ян-Ях, какой считается здесь физико-математическая наука…

— А у вас на Земле не считается?

— Нет. Вершина, куда сходятся в фокусе все системы познания, у нас история.

Историческое знание в этой системе работает как механизм предотвращения повторения ошибок. Оно удерживает общество от иллюзии новизны, которая маскирует старые разрушительные сценарии:

Но мои познания в науке Ян-Ях ничтожны, и, главное, у меня нет основного критерия, необходимого, чтобы судить о любой науке, нет представления о ее доле в создании человеческого счастья. Поэтому выступать советчиком и критиком было бы с моей стороны нескромно и неуважительно. Все, что я могу, — это рассказать вам о препятствиях, преодоленных на Земле… Преподавание любого предмета, особенно больших разделов науки, у нас начинается с рассмотрения исторического развития и всех ошибок, сделанных на пути. 

Финал романа обозначает направление выхода: не через усиление технологий, а через восстановление связей между людьми, формирование доверия и культурной среды, в которой знание снова становится частью человеческого смысла:

Тормансиане поняли, что нельзя быть свободными и невежественными, что необходимо серьезное психологическое воспитание, что надо уметь различать людей по их душевным качествам и пресекать в корне все причиняющие зло действия. Тогда, и не раньше, совершился поворот в судьбе планеты. Нельзя думать, что они уже всего достигли, но они открыли себя, и свой мир, и нас — своих братьев, как любящих друзей. Виденный вами памятник — неоспоримое свидетельство их вдохновенной благодарности. Прибытие нашего звездолета и действия землян послужили толчком. Родис и ее спутники восстановили в тормансианах две гигантские общественные силы: веру в себя и доверие к другим. Ничего нет более могучего, чем люди, соединенные доверием.

P.S. Современному читателю романы Ефремова воспринимать непросто. Это скорее философские произведения, где размышления оттеняют сюжет, а местами приходится продираться сквозь шаблонные фразы того времени про «неизбежную победу коммунистического строя». Но Ефремов первым смог выйти за рамки противопоставления «своих хороших» и «чужих плохих», и его идеи позже развили многие советские фантасты.

Я взял только одну тему — науки и технологий. Но Ефремов осмысляет много разных тем: социальных, этических, педагогических. Какие-то из них сегодня кажутся странными и устаревшими, а какие-то описывают наше время лучше, чем это делаем мы сами.

Ну а если вам хочется еще погрузиться в творчество советских фантастов, то вот что можно почитать в нашем блоге:

• Почему технологии не сделали нас счастливее: ищем ответ в антиутопиях Стругацких

• Сергей Снегов и мир будущего, где смелость разума важнее комфорта