Пусть не у всех продуктов и компаний, но технология латания дыр безопасности на сегодня неплохо отработана. Серьезные игроки рынка всегда поддерживают баунти для внешних «белых хакеров». Иными словами, если вы нашли дыру в каком-то приложении, у вас есть возможность сообщить о ней владельцам приложения напрямую. И есть ненулевая вероятность, что вам за такое еще и заплатят.

Помимо этого, у многих компаний есть внутренние подразделения, отвечающие за информационную безопасность, которые сами неустанно латают дыры и проводят аудит текущих ресурсов.

Но так было не всегда.

Давайте посмотрим, как относились к латанию дыр еще каких-то 35-40 лет назад. 

Рождение вируса

3 ноября 1983 года. Лос-Анджелес, кампус Университета Южной Калифорнии. Аспирант по имени Фред Коэн приходит на еженедельный семинар по компьютерной безопасности с идеей. Воспримут ее совсем не так, как он планировал.

Идея была простая. Профессор Леонард Адлеман (он вместе с Ривестом и Шамиром создал криптоалгоритм RSA, само название — это начальные буквы их фамилий) на занятии рассказывал про вредоносную программу, которую кто-то подсадил в систему разделения времени в UCLA. И у Коэна, по его собственным словам, над головой зажглась лампочка, как в мультфильме: а что, если программа будет не просто вредить, а дописывать свою копию в другие программы? Тогда она распространится сама. Как болезнь.

Адлеман, выслушав идею, одобрил ее и предложил название: вирус.

Создание первого вируса заняло восемь часов работы на изрядно загруженной VAX 11/750 под Unix. Все уместилось в двести строк на C. Вирус прятался в начале программы vd — утилиты, рисующей дерево файловой системы в псевдографике. Программа была новая, никто не знал, как она должна себя вести и сколько работать. Да и что с ней делать дальше, было не совсем понятно. Решили запустить и посмотреть, что произойдет.

Коэн провел пять запусков. В каждом из пяти случаев атакующий получал полные права в системе меньше чем за час. Минимальное время — меньше пяти минут. Среднее — меньше получаса. Само заражение занимало полсекунды, поэтому задержку никто не замечал. Заражались даже те, кто знал, что эксперимент идет прямо сейчас.

10 ноября он показал результат на семинаре. И что, вы думаете, было дальше? Администраторы системы, ознакомившись с результатами, запретили на своих машинах любые эксперименты по безопасности. Вообще любые. Под запрет попал не только вирус — под запрет попала запланированная установка трассировщиков, которые позволили бы такие вирусы обнаруживать, и эксперименты с усилением парольной защиты, которые эту защиту заметно бы улучшили.

Вдумайтесь. Человек нашел огромную дыру в безопасности, а ему сказали помалкивать и тему дальше не развивать.

И это была нормальная, здоровая, полностью соответствующая духу времени реакция. По меркам 1983 года Коэн вел себя как безответственный вандал, а администраторы — как ответственные профессионалы. И чтобы понять, почему так, придется откатиться лет на пятнадцать назад.

Документ, регламентирующий безопасность. Его никто не должен видеть.

Февраль 1970 года. RAND Corporation публикует отчет R-609 «Security Controls for Computer Systems» («Средства обеспечения безопасности вычислительных систем») — итог работы целевой группы Совета по оборонным наукам под председательством Уиллиса Уэйра. Это, без преувеличения, документ, с которого началась компьютерная безопасность как дисциплина: именно там впервые системно поставлен вопрос «а что вообще значит защитить многопользовательскую систему с удаленным доступом».

Повод был максимально коммерческий. Оборонный подрядчик из Сент-Луиса купил мейнфрейм IBM, делал на нем какие-то расчеты, связанные с разработкой истребителя. Но полностью утилизировать время мейнфрейма не удавалось. И подрядчик решил подзаработать — сдавать машинное время местным фирмам через удаленные терминалы. Параллельно с секретной работой, разумеется. Он пришел в Министерство обороны за разрешением, а у Минобороны на такой случай не было политики вообще. Совсем. Пришлось собирать группу и придумывать подход с нуля.

Группу собрали в октябре 1967-го, отчет вышел в феврале 1970-го (подрядчик явно ждал ответ быстрее, но кто его спрашивает). И его сразу же засекретили — гриф Confidential на весь документ целиком.

Тут нужно оговориться, что Confidential — это низший гриф секретности в американском госаппарате. Выше него есть Secret и Top Secret. Confidential — это не про настоящую тайну, а скорее про нераспространение.

Тут дело в том, что документ по смыслу представлял собой исследование. Но в нем участвовали госчиновники, и его публикация могла быть расценена как официально заявленные правила игры от правительства. На такое никто подписываться не хотел, потому и Confidential.

Полежал он до 10 октября 1975 года — тогда DARPA (Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США) его рассекретила. Публично RAND переиздала документ вообще в октябре 1979-го, почти через десять лет после написания.

Осознайте масштаб. Фундаментальный текст, определивший постановку задач целой информационной области, был недоступен этой самой области почти десятилетие. Люди, которые могли бы строить защищенные системы в 1971 году, узнали, как формулировать задачу, в 1979-м. За это время успели родиться Unix, TCP/IP, персональные компьютеры и первое поколение сетевых червей.

Отчет Андерсона: «дыр тут больше, чем кода»

Октябрь 1972 года, выходит «Computer Security Technology Planning Study» («Исследование по планированию технологий компьютерной безопасности») Джеймса П. Андерсона для ВВС США. Это второй краеугольный камень зарождающейся дисциплины инфобеза. Оттуда пришла концепция reference monitor — эталонного модуля обращений, который должен быть невозможен для обхода, достаточно мал для верификации и защищен от модификации. На этой концепции потом выросла вся линейка доверенных систем вплоть до «Оранжевой книги» (в ней про критерии оценки доверенных компьютерных систем) 1983 года.

Но интереснее другое. Андерсон констатировал вещь, которую в отрасли знали все и о которой предпочитали помалкивать: существующие системы не защищаются в принципе. Их взлом — вопрос нескольких человеко-недель, и попытки «залатать» их по мере обнаружения дыр — это бег по кругу. Каждая заплатка порождает новую проблему.

Это связано с тем, что первые ЭВМ проектировались исключительно из расчета на дружелюбную среду. Они будут стоять в тепличных условиях в защищенном контуре. Кому придет в голову их там ломать? О том, что ЭВМ стремительно менялись, выползали из своих контуров и потихоньку связывались друг с другом, как-то не думали. Или старались не думать.

Итак, в 1972-м базовая концепция инфобезопасности звучала так: раз залатать нельзя, а построить заново дорого, значит — ограничиваем доступ и помалкиваем.

Тигры спешат на помощь

Июнь 1974 года. Пол Каргер и Роджер Шелл публикуют — «Multics Security Evaluation: Vulnerability Analysis» («Оценка защищенности Multics: анализ уязвимостей»). Multics на тот момент — самая защищенная ОС на планете, спроектированная сразу с подходами безопасности в основах, с кольцами защиты, сегментной адресацией (в 1974 году, Карл!). ВВС рассматривали ее как двухуровневую систему Secret/Top Secret для Пентагона.

Чтобы убедиться, что проблем нет, на нее натравили тигриную команду Каргера и Шелла. Тигриные команды в те годы — это профессиональные… даже не знаю, что-то среднее между взломщиками и тестировщиками. Они профессионально искали дыры и уязвимости по заказу владельцев систем. Самая близкая аналогия на сегодня — «белые хакеры», хотя часть от QA они тоже позаимствовали. Точнее, QA в будущем позаимствуют у тигров.

В общем, Каргер и Шелл щелкнули самую защищенную ОС как орешек. Но они не ограничились поиском багов, а продемонстрировали атаку через вредоносный код — заложили в систему закладку (trap door) и посмотрели, что будет.

Что было? Закладка попала в мастер-копию, разошлась по инсталляциям, и ее не нашли. Ни служба качества, ни тестирование, ни последующие проверки. В ретроспективе, которую те же авторы написали в 2002 году под названием «Thirty Years Later», отмечена забавная деталь: закладку не смогли найти даже после того, как проверяющим сообщили, что она там есть.

Отчет 1974 года не вызвал фурора, потому что был техническим отчетом ВВС, а не публикацией в журнале. Он не то чтобы был засекречен — он просто не существовал для индустрии. Широко доступным его сделали в 2002 году, когда Каргер и Шелл приложили его к своей ретроспективе на конференции ACSAC.

А ВВС и Honeywell начали программу усиления Multics, включая проект security kernel (ядра безопасности). Работа шла успешно. Пока ее не остановили, сверху мотивировав тем, что слишком дорого.

Не нужоны нам эти ваши дыры латать, помалкивайте, да и все.

Что мы имеем к середине 70-х

Соберем картину:

• Основополагающий документ дисциплины — под грифом.

• Второй основополагающий документ — технический отчет ВВС распространяется по определению ограниченно.

• Лучшая в мире защищенная ОС вскрыта, отчет об этом — в стол, программа исправления закрыта из-за нехватки бюджета.

• Публичной литературы по атакам — практически нет.

• Слова «уязвимость» в современном смысле в индустрии, по сути, еще нет. Есть «flaw», «hole», «penetration», и все это — в закрытых отчетах.

И на этом фоне работает главный аргумент эпохи, который никто не произносил вслух, но которым все руководствовались: если о дыре никто не знает, дыры как бы нет. Если о дыре напишут, придется ее чинить. Чинить дорого. Значит, лучше не писать.

И это не карикатура. Это отношение людей той эпохи. Но были и такие, кто шли еще дальше. Они не не просто не обращали внимания на дыры, они их даже не прятали. Вообще не понятно, на что там, в итоге, была надежда. И ладно бы так вел себя какой-нибудь молодой стартап. Но нет. Совершенно фантастический финт ушами сделала солидная телеком-компания с историей в десятки лет. 

Слепые фрикеры атакуют

Этот пример идеально иллюстрирует как сам термин «архитектурная уязвимость», так и подходы к безопасности в 60–70-е годы. И он же отлично показывает последствия таких «подходов».

Механику взлома аналоговой телефонии я подробно разбирал в отдельной статье — «Позвонить бесплатно: история взлома аналоговой телефонии». Здесь я пройдусь по ней вкратце, чтобы напомнить вам, как работали взломщики. Тольок сейчас мы сделаем акцент на том, что в прошлой статье осталось за кадром. Мы посмотрим на процессы принятия решений внутри компании Bell. И увидим, что прятать проблемы еще полбеды. Bell в буквальном смысле стреляла себе в ногу и говорила, что у нее все хорошо.

Междугородний звонок в сети Bell 1950–1970-х шел по магистральному каналу (trunk). Пока канал свободен, обе станции гонят друг другу непрерывный тон 2600 Гц — что-то вроде «я жив, я свободен». Как только канал занимают, тон пропадает. Отбой — короткая посылка того же тона обратно.

Набор номера между станциями шел языком MF: шесть частот (700, 900, 1100, 1300, 1500, 1700 Гц), попарные комбинации кодируют цифры и служебные команды KP (начало) и ST (конец).

Все эти сигналы шли внутри той же полосы, что и голос. Это называется in-band signaling или внутриполосная сигнализация. В противовес ей позже появится сигнализация по выделенному каналу связи. Но это произойдет позже. А пока у нас картина выглядит так:

1. Звоним на бесплатный номер (например, справочную в другом городе) — местная станция находит магистраль и снимает с нее 2600 Гц.

2. До ответа абонента дуем в трубку 2600 Гц. Дальняя станция считает, что ближняя положила трубку, и разрывает соединение.

3. Перестаем дуть. Дальняя станция слышит «канал снова занимают» и присылает wink — короткую посылку, означающую «диктуйте номер».

4. Диктуем KP + любой номер планеты + ST. Дальняя станция послушно строит маршрут.

5. Ближняя станция — та, что выставляет счет, — по-прежнему уверена, что вы разговариваете со справочной. То есть бесплатно.

Тут просто профит на профите: тон сбрасывает дальний коммутатор и не трогает ближний; дальний коммутатор умеет маршрутизировать куда угодно; тарификация висит на ближнем.

Вы спросите — ну хорошо, дунуть тон в 2600 Гц можно. Собственно, это смог сделать первый в мире фрикер Джо Энгрессия, слепой мальчик с абсолютным слухом. Но как подавать в линию двухтоновые (то есть тоны подаются одновременно) сигналы и еще знать все правила передачи?

Частично фрикеры искали ответы методом проб и ошибок. У Энгрессии быстро появились последователи и сообщество. Сохранились имена первых фрикеров: Билл Экер в Нью-Йорке, Рой Бейтс и Денни Терези в Калифорнии. Все слепые, все с хорошим слухом, все проводили с трубкой у уха столько часов, сколько зрячему в голову не придет.

Устройство сети они реконструировали по звуку. Щелчки реле, шумы разных типов магистралей, паузы, характер тона в конкретном направлении — по этому набору признаков опытный человек определял, куда его сейчас завернул маршрут. Билл Экер потом двадцать семь лет отработал в телефонной компании, и его слухом техники пользовались как прибором.

Энгрессия при этом собирал информацию совершенно открытым способом: ездил автобусами по стране и ходил на экскурсии по телефонным станциям, куда пускали посетителей. Слушал, спрашивал, запоминал.

И все-таки этот реверс-инжиниринг — долгая история. Вот бы достать где-нибудь документацию…

Дальше, как говорил Задорнов, наберите воздуха в грудь.

В ноябре 1954 года, Bell через свой отраслевой журнал Bell System Technical Journal выпускает статью «In-Band Single-Frequency Signaling» («Одночастотная сигнализация в речевой полосе»). Это был шикарный подарок слепым детям от телеком-гиганта. Конечно, всех тайн статья не раскрывала, но давала ответы на многие вопросы. Bell на этом не остановилась и пошла дальше.

Ноябрь 1960 года, тот же журнал: Брин и Дальбом, «Signaling Systems for Control of Telephone Switching» («Системы сигнализации для управления телефонной коммутацией»).

Во второй статье было все. Как коммутаторы переговариваются одночастотными и многочастотными тонами. Что означает 2600 Гц. Какие именно частоты образуют цифры MF. Как устроены международные соединения. Там были даже упрощенные схемы генераторов нужных тонов.

Это не утечка. Это официальная публикация корпорации о своей собственной сети, лежащая в открытом доступе в любой инженерной библиотеке страны.

Как так вышло? Важно понимать, что Bell — регулируемая государством монополия. У нее нет конкурентов ее уровня и не от кого ждать подлого удара. Читатель BSTJ — это не потенциальный преступник, это коллега. Инженер телефонной компании, сотрудник независимого оператора, преподаватель. Мысль, что кто-то может быть противником, в эту модель просто не помещалась: Bell была настолько велика и настолько монопольна, что представить себе враждебного пользователя оказалось за пределами воображения менеджмента.

А враждебный пользователь, разумеется, нашелся.

Ральф Барклай красит коробку

Ноябрь 1960-го. Первокурсник инженерного факультета Университета штата Вашингтон в Пулмане идет через библиотеку и цепляется взглядом за новый журнал на стенде новых поступлений. Бледно-голубая обложка, на ней оглавление. «Магнитные реле с герконами». «Молекулярная структура кристаллических агрегатов линейного полиэтилена». И — «Signaling Systems for Control of Telephone Switching».

Барклай сел и прочитал 64 страницы сухой технической выжимки. Статью писали инженеры Bell Labs, спроектировавшие систему. Удивительно, что они даже не задумались, какой подарок делают своему противнику.

После прочтения статьи Барклай за выходные дома, в Соуп-Лейке собирает коробку. Выглядит она так: металлический корпус, батарейка на 9 В, один транзисторный генератор, дисковый номеронабиратель и красная кнопка. Кнопка держала 2600 Гц, диск выдавал импульсы SF (это устаревший вариант MF, где выдавался всего один тон за раз). Заработало с первого раза.

Правда, почти сразу выяснилось, что SF отмирает. Если в вас сейчас шевельнулась надежда, то забудьте. Замена не была связана с безопасностью. Bell исключительно в погоне за скоростью набора массово переводила магистрали на MF. Коробка Барклая стала работать в одном случае из четырех. Тогда Барклай на рождественских каникулах начал делать многочастотную версию — больше генераторов, клавиатура из клавиш от старого механического арифмометра Burroughs, двенадцать кнопок: десять цифр, KP и ST. Доделал к Пасхе. Корпус выкрасил в синий.

Так родилась Blue Box. Позже название станет нарицательным и превратится в настоящую легенду.

Что будешь делать, Bell?

Сейчас уже трудно сказать, как именно инженеры Bell заподозрили неладное. На 1962 год, начало разработки проекта Greenstar (о нем ниже) в компании точно знали, что их взломали и продолжают ломать каждый день.

Напомню, что в телефонии тех лет не существовало логов, которые бы помогли отследить аномалии. А в начале шестидесятых процент фрикеров был настолько ничтожен, что они спокойно растворились бы в общей массе звонков. И все-таки в Bell не совсем уж простофили работали, как-то вычислили.

Внутри всерьез начали обсуждать редизайн национальной сети — вынос сигнализации из разговорного тракта. Оценки, которые фигурировали в этих обсуждениях, — сотни миллионов долларов. Фил Лэпсли в «Exploding the Phone» (буквально — «Взрывая телефон») формулирует это так: дефект, устранение которого стоило бы миллионы, а возможно, и миллиарды, и который будет переоткрываться снова и снова следующие двадцать лет.

Переведите в контекст: это доллары начала 60-х. Это стоимость программы уровня государственной. Против нее — потери от мошенничества, размер которых вообще неизвестен. Потому что биллинг механический, логов нет и АТС не отличала легитимный вызов от нелегитимного. Аппаратура фиксировала факт соединения и длительность. Все.

Что делает корпорация, когда не знает размера ущерба, но точно знает цену исправления? Правильно: измеряет ущерб и решает, стоит ли овчинка выделки. Но Bell пошла своим путем. Она запустила проект Greenstar. Додумались же.

Проект Greenstar: я знаю, о чем вы говорили прошлым летом

Разработка началась в 1962-м. Первый работающий блок установили в конце 1964-го. Всего сделали шесть экспериментальных установок и разместили в характерных городах: две в Лос-Анджелесе (там и трафик, и разные схемы сигнализации), одна в Майами, две в Нью-Йорке (одна вскоре переехала в Ньюарк), одна в Детройте, которая в январе 1967-го уехала в Сент-Луис. Здоровенные шкафы в запертых комнатах или за сетчатыми ограждениями в зданиях АТС.

Работал Greenstar так: установка подключалась к сотне исходящих магистралей и одновременно слушала пять из них. Искала она простую вещь — наличие 2600 Гц на магистрали в тот момент, когда его там быть не должно. Обнаружив аномалию, установка делала следующий шаг: записывала разговор.

Итог за пять с половиной лет, с конца 1964-го по май 1970-го:

• Cлучайным образом промониторено около 33 миллионов междугородних разговоров американцев.

• Из них записано и отправлено в Нью-Йорк на прослушивание людьми — от 1,5 до 1,8 миллиона.

• Выявлено, по формулировке корпоративного юриста Bell по вопросам приватности и мошенничества Уильяма Кэминга, не менее 25 000 случаев известной незаконной деятельности.

• Экстраполяция дала оценку порядка 350 000 мошеннических звонков по стране за 1966 год.

Публика узнала об этом только 2 февраля 1975 года — с первой полосы St. Louis Post-Dispatch, из материала Луиса Роуза. Позже Исследовательская служба Конгресса выдала осторожную формулировку:

Нельзя утверждать, что телефонная компания нарушила федеральные законы, поскольку намерение законодателя неясно, а судебная практика границ такого мониторинга не установила.

В общем, фактически монополист телефонной связи в США устроил тотальное прослушивание частной жизни граждан. Это примерно те же годы, что скандал с Никсоном и его отставка с поста президента.

Да, Bell даже не собиралась хоть как-то использовать полученную информацию, она фрикеров искала. И нет задокументированных случаев того, что проект хоть как-то повлиял на жизнь конкретных людей за пределами этого поиска. И все же хайпанули знатно. Со знаком минус, разумеется.

Esquire заставляет страуса достать голову из песка

Пока фрикинг оставался хобби нескольких сотен человек — модель работала. Знание распространялось медленно, по личным связям, через слепых ребят с абсолютным слухом вроде Джо Энгрессии, через утечки от бывших инженеров Bell, через методичный реверс с магнитофонными записями и генераторами.

И уже в 1968 году Энгрессию впервые задерживают. Удалось доказать, что он помогал своим друзьям и одногруппникам по университету делать нелегальные звонки. Только вот… 

Доказать-то удалось, даже ФБР подключалась. Но выяснилось, что никакой федеральный закон Энгрессия не нарушал. Мы же помним — все дыры в безопасности тех лет усиленно прятали. Так откуда взяться нормативной базе, карающих таких нарушителей? Кончилось для Джо все штрафом в 25 долларов.

Куда серьезнее дело обернулось в 1971 году. Слепого фрикера задерживает ФБР. Оказывается, за ним давно следила телефонная компания South Central Bell (!!!). И собрала внушительную доказательную базу, чтобы-таки натянуть Джо на статью, на этот раз о мошенничестве.

К счастью для Энгрессии, эта история попадает в местную прессу. Надо помнить про семидесятые еще вот какую вещь — пресса там реально четвертая власть. Журналисты радостно подхватывают историю о бедном слепом гении, которого прессует влиятельная корпорация. Репортеры приходят к Энгрессии в камеру и берут у него интервью. Слепой фрикер вызывает в обществе колоссальное сочувствие. В итоге обвинение по нескольким эпизодам мошенничества развалилось до мелкого хулиганства и 60 дней заключения условно.

В октябре 1971 года (номер попал на прилавки в сентябре) в Esquire выходит статья Рона Розенбаума «Secrets of the Little Blue Box» («Секреты маленькой синей коробки»). Там, конечно, не так подробно, как в журнале Bell, но все же очень точно описана синяя коробка: с частотами, с описанием метода и колоритными персонажами, которые стояли у истоков этой истории.

Стив Возняк прочитал ее и в тот же день позвонил Стиву Джобсу. Дальше — знакомство с Джоном Дрейпером (еще одной легендой фрикерства), кустарное производство синих коробок и продажа их по кампусу Беркли за 150 долларов. Джобс потом говорил, что без этих денег не было бы Apple.

Компания-монополист двадцать лет крепко жмурилась и не замечала своей же проблемы. Более того, стреляла себе в ногу чересчур подробными публикациями, дыры даже не прятали! Но статья в Esquire, журнале с тиражами в сотни тысяч, которая дополнительно вызвала колоссальную волну, выбора им не оставила. 

Пошли точечные заплатки — фильтры-подавители 2600 Гц на уязвимых магистралях, изменение триггеров тарификации, — которые обходились сдвигом частоты и другими трюками. И да, начали проектирование общеканальной системы сигнализации.

Переход на нее и закрыл дыру — CCIS, а затем SS7 (в России известна как ОКС-7). Сигнализация уезжает в отдельную цифровую сеть, которая соединяет коммутаторы между собой, а абонент к ней не подключен физически. Дуй в трубку что хочешь — сигнализация АТС этого никогда не услышит. Целый класс атак умирает одномоментно. Правда, появится другой, но об этом в самом конце.

Тут важно отметить, что общеканальную сигнализацию строили не только ради безопасности. Внезапно выяснилось, что она была выгодна сама по себе. При внутриполосной сигнализации магистраль занята с момента начала набора: пока идет установление соединения, пока абонент не берет трубку, пока идут долгие гудки — дорогой междугородний канал стоит занятым и не приносит ничего. Отдельный сигнальный канал позволяет договориться о маршруте до захвата магистрали, резко сократить время установления соединения и высвободить огромный объем емкости. Плюс поверх сигнальной сети становятся возможны сервисы, которых до этого не существовало: 800-е номера, определение номера, переадресация, все то, на чем телефонные компании потом зарабатывали десятилетиями.

Первые спецификации — середина 1970-х. Коммерческое развертывание — 1980-е. Массовая замена на загруженных магистралях — конец 80-х. Полная — начало 90-х.

В общем, уязвимость, известную с 1960 года, закрыли примерно к 1990. А до этого тридцать лет «все все понимали» и крепко-крепко жмурились.

Здесь очень важен вывод. Сама по себе дыра не была в этой истории проблемой ни для кого, пока фрикеров было мало. Bell не хотела перестраивать сеть, другие абоненты особо не страдали, Энгрессия и компания зарабатывали свои скромные доллары. Да, повышалась занятость междугородних каналов, но для национального монополиста это даже не копейки и не гроши. Система могла существовать еще очень долго. К реальным изменениям ее сподвигла массовость взломов. И только она.

Как завирусился вирус

В 1949 году Джон фон Нейман читает в Иллинойсском университете лекции «Theory and Organization of Complicated Automata» («Тридцать лет спустя: уроки оценки защищенности Multics»). Он занимается самовоспроизводящимися автоматами — сущностями, способными построить собственную копию. Работа доводится до печати уже после его смерти: Артур Беркс издает ее в 1966 году как «Theory of Self-Reproducing Automata» («Теория самовоспроизводящихся автоматов»).

Там нет ни слова про атаки. Это чистая математика и биология. Но конструкция описана полностью: универсальный конструктор плюс описание самого себя, которое конструктор копирует и передает потомку. Все, что делает любой вирус, — это ровно этот механизм, наложенный на чужой исполняемый файл.

За 34 года до эксперимента Коэна фон Нейман закладывает под вирусы теоретическую базу. К счастью, академичность среды и недоступность информации тех лет помешали начать работы по разработке вирусов.

Впрочем, кое-кто ощутил легкое дыхание будущего чуть раньше, чем оно наступило. Речь, конечно, про научную фантастику. Рассказ Грегори Бенфорда «The Scarred Man» («Человек со шрамом») в журнале Venture Science Fiction. Там описана программа, которая копирует себя по телефонным линиям на другие машины, и — что показательнее — программа-антидот, которую автор первой продает напуганным пользователям. Бенфорд, физик по профессии, придумал не только вирус, но и бизнес-модель антивирусной индустрии. За семнадцать лет до ее появления.

А дальше понеслось.

1972 — Дэвид Джерролд, роман «When HARLIE Was One» («Когда ХАРЛИ исполнился год». В названии каламбур: одновременно «когда ему был год» и «когда была версия 1.0»). Там фигурирует программа с названием VIRUS, которая дозванивается до других компьютеров, вписывает себя в них и захватывает ресурсы. И — программа VACCINE как противодействие.

1975 — Джон Браннер, «The Shockwave Rider» (в русском устоялось название «На волне шока»). Общенациональная компьютерная сеть, и герой запускает по ней самораспространяющегося «ленточного червя», чтобы вскрыть государственные базы данных. Именно отсюда потом возьмут слово «червь» инженеры Xerox PARC.

В следующей части статьи мы поговорим про первых червей, узнаем, что их создавали без злого умысла и увидим первые настоящие и чрезвычайно эффективные атаки. А также проследим путь окончательной адаптации инфобеза к современным реалиям.

---

Размещайте облачную инфраструктуру и масштабируйте сервисы с надежным облачным провайдером Beget.
Эксклюзивно для читателей Хабра мы даем бонус 10% при первом пополнении.