Привет! Сразу признаюсь, я — гуманитарий. Уже лет двадцать работаю в IT, притворяясь своим среди хардкорных технарей. Людей, которые писали на Фортране и Бейсике, пережили диалап и вспоминают «3dfx» с лёгкой ностальгией.

Мой максимум — навайбкодить какой‑нибудь скрипт для аналитики. Для гуманитариев это звучит страшно, потому что ничего не понятно. Для IT‑специалистов — страшно, потому что всё со мной понятно. 

Меня до сих пор не раскрыли только потому, что айтишники обычно смотрят в монитор, а не друг на друга. Зато наблюдать за ними невероятно интересно. Благодаря подлой гуманитарной сущности я смог оформить эти наблюдения в рассказ о жизни удивительного биологического вида Informaticus vulgaris, он же «айтишник обыкновенный». 

Рассказ буду вести от первого лица. Все совпадения случайны, как бы вы не пытались доказать обратное.

Ну что, Build, Test, Deploy?

Я много лет работаю в IT. И за это время понял, что зачастую самая главная угроза для компании — это штатный сотрудник. У меня есть такой коллега. Его зовут Митя. По документам он сисадмин. По факту — стихийное бедствие с правами администратора. 

Митя — отличный специалист. Если оборудование весит под 100 кг — Митя найдёт способ отнести его куда надо. Если дата‑центр находится на другом конце города, но туда срочно требуется доставить коммутаторы — Митя поедет. Даже на велосипеде, если вдруг пробки. Когда где‑то на объекте авария, Митя готов помочь.

Вопрос только один. Зачем во время технических процедур он обязательно ещё что‑нибудь попытается улучшить? 

Митя никогда ничего не ломает специально. Он вообще очень добрый человек. Но у него редкий талант: найти способ ткнуть в кнопку, которую никто никогда не должен был нажимать. Вот он приехал утром, открыл панель администратора — и уже полкоманды без доступа к рабочей среде.

И ведь нельзя сказать, что это его вина. Просто инфраструктура оказалась морально не готова к знакомству с этим титаном отечественного инфрастроения.

Митя — это особый вид айтишника. 

Есть люди, которые ищут проблемы. Есть люди, которые решают проблемы. А есть Митя. Проблемы сами его находят. Он может просто пройти мимо серверной — и мониторинг сразу начинает сходить с ума и слать алерты.

Митя не вредный. Он любопытный. Ему интересно, как всё устроено. У большинства людей любопытство заканчивается на YouTube, где они смотрят, как работает ядерный реактор, что лежит на дне Марианской впадины или почему все Игори любят котов. 

У Мити всё наоборот. Если ему стало интересно, как можно прокачать терминальный сервер, он не смотрит видео. Он лезет на сервер и экспериментирует прямо там. И если серверу в этот момент становится плохо — ну что ж, это издержки обучения.

Я однажды не выдержал. Спрашиваю: «Мить, ну зачем ты всё время шатаешь этот несчастный сервак?».

Он ответил:

— Мне интересно там поковыряться.

— А если что‑то сломается?

— Тогда станет ещё интереснее.

Я ничего не смог сказать ему в ответ.

Я долго думал, что Митя случайно попал в IT. Потом сообразил — нет. Это IT случайно попалось на глаза Мите. И теперь сильно жалеет об этом. 

Митя никогда не врёт.

Спрашиваешь: 

— Ты сервер в перезагрузку отправил?

— Нет.

И это правда. Он его не выключал. Он лишь чуток посмотрел настройки, проверил пару параметров, немножко улучшил конфиг, а сервер сам принял непростое, но взвешенное решение чуть‑чуть отдохнуть. 

Митя прекрасно знает, что серверное оборудование хрупкое и капризное. Но при этом уверен, что железо иногда надо руками почувствовать. И вот вроде бы он в чём‑то прав, но ведь цискам его массаж не нужен!

Наш обычный разговор с Митей выглядит так:

— Мить, ты где?

— В дата‑центре.

— Что делаешь?

— Пока ничего.

— А потом?

— Потом посмотрим.

И мне страшно за это «потом».

Я люблю дата‑центры. Там интересно. Гудит дорогое красивое железо в стойках, все всё делают очень аккуратно и без спешки. Потому что понимают: одно неловкое движение — и полстраны останется без «1С», а бухгалтерии придётся вспоминать, как вести учёт на бумаге. И только Митя открывает двери так, будто пришёл к себе в гараж. 

Вот он куда‑то деловито идёт по лестнице. На плече блейд‑сервер. В руке отвёртка. На лице выражение человека, который сейчас что‑нибудь улучшит. И от этого выражения становится тревожно всей инженерной инфраструктуре. 

Я не знаю, кто научил его обслуживать серверы. Но почти уверен, что свой технический путь он начинал с трактора «Беларус».

У нас в дата‑центре стоят современные стойки. Резервное питание. Охлаждение. Оборудование, от которого зависит работа тысяч сервисов. Там хранят и обрабатывают данные крупнейшие компании России. У Мити там хранится… коньяк. Причём у него несколько нычек. Потому что он крепко усвоил: важные вещи нельзя держать в одном месте. 

Удалёнка, окружение и легаси

Многие люди завидуют айтишникам. Они говорят: «У них удалёнка — это свобода». Нет. Удалёнка — это когда работа переехала к тебе домой. Раньше путь на работу занимал сорок минут. Теперь достаточно проснуться и открыть ноутбук. Путь домой — закрыть ноутбук. Казалось бы, потрясающая экономия времени. Но есть нюанс: удалёнщика очень легко вызвать на внеурочную работу. 

Ты вечером закрываешь ноутбук и думаешь: «Ну всё, рабочий день закончен». И тут рабочий чат в Telegram такой: «А вот и нет».

Но есть проблема похуже рабочих чатов: окружающие. Стоит людям узнать, что ты работаешь в IT, как для них исчезают все специализации. Нет разработчиков, архитекторов, дата‑инженеров. Есть одна профессия: компьютерщик.

Компьютерщик чинит всё, что хотя бы раз подключалось к розетке: телевизор, часы, микроволновку. Иногда — дочь маминой подруги. У которой «что‑то с ноутбуком». А ещё она не замужем и отлично готовит.

Если у вещи есть провод или кнопка, она автоматически становится ТВОЕЙ ответственностью. Причём неважно, разбираешься ты в этом или нет. Как только ты начинаешь работать в IT, у тебя автоматически появляется новая опция: «Бесплатная круглосуточная техническая поддержка для всех родственников и их знакомых».

Мама говорит: «Ты же в технике разбираешься, посмотри стиральную машинку». Ты в тысячный раз объясняешь, что вообще‑то облачными платформами занимаешься. А потом смиренно идёшь смотреть стиралку.

Люди уверены, что если ты работаешь в IT, то умеешь чинить всё, что работает от электричества.

— Ты ж айтишник. Посмотри, почему принтер не работает.

Эй, я архитектор облачных решений. Я не знаю, как работает принтер. Никто не знает, как он работает. Принтер — это техника, которая чувствует страх пользователя. Обычный человек подходит — он не печатает. Стоит позвать сисадмина — принтер сразу: «Вжух‑вжух‑вжух».

Принтер — это кот в мире офисной техники. Просыпается, только когда сам хочет. И иногда нуждается в чистом лотке… для бумаги. 

А вот Митя принтеры чинит. Он подходит, легонько бьёт по нему рукой и говорит: «Работай, сволочь». И принтер работает. Потому что боится Мити больше, чем нас.

Митя может починить принтер. Может починить кофемашину. Может починить лифт, если очень надо. Но лучше не надо. Ведь после его ремонта лифт начнёт останавливаться только на нечётных этажах.

Потому что Митя — это человек, у которого всегда есть с собой отвёртка и немного безумия. А ещё уверенность, что инструкции пишут для слабаков. Когда Митя прикладывает к задаче больше энтузиазма, чем следует, где‑то начинает плакать Zabbix, мониторинги сигнализируют о всеобщем конце света. 

В IT есть две вещи, которые пугают всех. Первая — Митя. Вторая — код, написанный человеком, очень похожим на Митю. Лет пятнадцать назад.

Есть такое красивое слово legacy. Звучит благородно. Какое‑то наследие, история. В реальности legacy — это когда код старше некоторых сотрудников. Там код на английском, комментарии на русском, мат — международный. И разумеется, нет никакой документации или простейших инструкций.

В legacy‑коде нельзя ничего менять.Там всё как в старой квартире бабушки: всё выглядит страшненько, но если убрать этот поеденный молью ковёр — будет плохо.

Самое интересное — комментарии в старом коде.

Надпись возле непонятного фрагмента: «не удалять». Почему? Что будет? Никто не знает. Но никто не удаляет. Потому что в IT существует древнее правило: если непонятно, зачем эта строчка, но всё работает — не трогай. Возможно, это костыль. Возможно, ошибка. Возможно, кто‑то десять лет назад спас этим весь бизнес.

Фактически это не просто комментарий в коде, а памятник человеческой спешке. И единственная документация проекта. 

Документация, всякие регламенты и инструкции в IT — это отдельный жанр. Обычно их никто не читает. Пока не появится человек, который найдёт новый способ всё сломать. После этого появляется новый пункт регламента. Он начинается словами: «Запрещается…» и далее по тексту.

Я однажды открыл внутренний регламент работы в нашем дата‑центре. Там был пункт: «Не опираться и ничего не прислонять к серверной стойке.» Я сидел и думал: какой тяжёлый жизненный опыт стоит за этой строчкой?

А потом вспомнил Митю. Закрыл документ. Больше вопросов не было.

Код‑ревью, собеседования и коллеги

Многие айтишники сталкивались с код‑ревью. Это такой изощрённый вид коллективного психологического насилия. Но исключительно в уважительной форме. 

Люди со всей компании смотрят, что ты накодил за квартал, а потом спрашивают: «А почему ты выбрал именно такой подход?». Это можно перевести как: «Почему ты решил разрушить наш проект именно таким способом?». 

Скажут «Давай подумаем над альтернативой» — это значит «Удали это, пока я добрый».

А вот когда говорят «Интересное решение», то всё. Можно увольняться. «Интересное решение» в IT — это как «ну ты и… оригинал» в обычной жизни. Вроде комплимент, но общаться с тобой никто не хочет.

И самое обидное — часто они правы. Потом ты сидишь, читаешь чей‑то комментарий, и злишься: «Да что он понимает?». Затем перечитываешь код. Потом ещё раз. Потом такой: «А. Понимает».

Вообще код‑ревью — это удивительная штука. Благодаря ей человек может одновременно чувствовать себя идиотом и становиться сильнее как разработчик.

Возможно, поэтому собеседования в IT такие странные. После код‑ревью человека трудно чем‑то удивить.

Любые собеседования в IT начинаются одинаково. HR говорит: «Расскажите немного о себе».

Почему немного? Я полтора часа к вам ехал, блин. Давайте нашей беседой хотя бы оправдаем расходы на бензин!

Но ты покорно начинаешь: «Я Андрюша, 39 годиков, люблю сети, инфраструктуру и проектирование гибридных мультиоблачных решений…».

Только вошёл во вкус, как тебя перебивают: «Отлично, спасибо. А теперь напишите код функции, которая выводит числа от 1 до 100 без циклов и без рекурсии».

Вот прям так в лоб и просят. Словно и не слушали. Это как если бы на свидании девушка сказала: 

— Расскажи о себе.

— Люблю экстремальные путешествия, футбол, крафтовое пиво…

— Ой, всё. Теперь собери мне шкаф IKEA без инструкции. Сможешь — будет второе свидание. Нет — прости, но ты не в моём вкусе.

Потом предлагают лёгкую задачку на алгоритмы. В условиях задачи есть поезд, граф, бинарное дерево, два монаха и массив, который находится в ретроградном Меркурии.

Самое забавное, что 80% тестовых задач в работе ты никогда не увидишь. Оставшиеся 20% через пару лет ты сам будешь предлагать эйчару, когда нужно будет искать новых людей в отдел.

Есть ещё частый вопрос: «Как бы вы оценили себя по десятибалльной шкале?».

Это ловушка. Скажешь «десять» — ты самоуверенный. Скажешь «пять» — неуверенный. Скажешь «восемь» — обязательно спросят, чего не хватает до девяти?

Жизни! Мне жизни не хватает. И сна. Особенно во время дежурств.

Ещё часто просят назвать свои слабые стороны. Это тот вопрос, к которому я готовился всю жизнь. Я могу говорить об этом часа три без перекура.

Я откладываю личные дела. Увлекаюсь пет‑проектами и бросаю их. Покупаю курсы и не смотрю. Постоянно клянусь себе, что сегодня лягу спать пораньше. Верю, что «быстро поправлю одну строчку». Вот последнее особенно опасно. Судя по моему опыту, так начинаются самые дорогие ошибки в IT.

Но допустим, ты прошёл HR‑босса и тебя взяли на работу. Кажется, худшее позади.

Не‑е‑ет. Тебя ждёт Jira. Там есть поле «Оценка задачи». И каждый раз происходит один и тот же спектакль.

Менеджер: — Сколько времени займёт эта задача?

Ты: — Не знаю.

— Ну примерно.

— Не знаю.

— Хотя бы порядок цифр.

— От двух часов до бесконечности.

И это честная оценка. Пока не изучил проект, любая оценка — это астрология. Ты не знаешь, что тебя ждёт. Может, там всего две строчки. А может, где‑то в глубине сидит функция: «Do_magic_final_new_2». И она уже ждёт тебя. Как финальный босс в шутере. Без туториалов по прохождению.

Удалишь её, и весь отдел продаж вынужденно переходит на голубиную почту. Не удалишь — придётся рефакторить всю кодовую базу, когда захочешь интегрировать новые фичи.

Менеджеры ещё очень любят фразу «Быстренько посмотришь?». Вопрос подразумевает, что можно отменять планы на вечер. Потому что он часто переводится как: «Я не представляю объём работы, но мне надо срочно». Но менеджер не может так сказать, это непрофессионально. Ведь IT — это профессия, где не принято говорить правду. 

У нас нет ошибок. У нас есть «аномальное поведение». Не «сломалось», а «возникла деградация сервиса». Не «всё пропало», а «наблюдается частичная недоступность функциональности».

Это удивительно. База данных лежит. Пользователи потеряли доступ к сервису. Компания теряет деньги. А мы такие: «коллеги, наблюдаем небольшую деградацию». Небольшую. Если самолёт упадёт, то мы скажем «возникли сложности с вертикальным масштабированием»?

Мы уже настолько привыкли к рабочему языку, что иногда звучим как роботы:

— Есть риски. 

— Нужна синхронизация. 

— Давайте зафиксируем.

Что зафиксируем? Баг? Кота? Митю? Кстати, Митю иногда действительно хочется зафиксировать. 

Пользователи как источник нового опыта

Но знаете… Никакие код‑ревью и собеседования, никакие менеджеры не способны причинить столько боли, сколько пользователи.

МЫ их называем пользователями. Хотя иногда кажется, что это ОНИ нас используют.

Любой пользователь всегда одинаково описывает появление проблемы: «Я ничего не нажимал». А потом ты открываешь логи и видишь, что человек за две минуты сделал то, что команда QA не смогла за три года. Хотя иногда это действительно был не пользователь. Это был Митя. Он снова по какой‑то причине шатал терминальный сервер. Возможно, из личной неприязни. К серверу или пользователям — неизвестно.

Есть ещё одна шикарная фраза, которую вы все знаете: «Оно само».

Нет. Компьютер никогда ничего не делает сам. Он не живой. Он не может ночью решить: «Сегодня удалю единственный бэкап БД с боевого сервера. Для разнообразия».

Но пользователь уверенно твердит: «Оно само удалилось». Интересно. Видимо, файл много лет ждал этого момента. И вот — дождался. 

Бэкап освобождённый. Что этот сервер себе позволяет, а?

Впрочем, иногда действительно всё происходит само. Если в деле замешан Митя. Потому что он вчера приехал в дата‑центр, что‑то настроил, какую‑то железку подключил... И с утра у нас «частичная недоступность функциональности».

Есть люди, которые десять лет работают в одной программе. Каждый день. И каждый день спрашивают: «а как отправить на печать?».

Ты показываешь. На следующий день: «а как отправить на печать?».

Почему, ПОЧЕМУ они постоянно это спрашивают? Я начинаю думать, что у таких людей память очищается вместе с корзиной.

Представьте, наконец‑то готов важный релиз. Код прошёл ревью, сборку успешно развернули на тестовом сервере, горят зелёненьким автоматические и ручные тесты. Затем релиз проверили на staging‑среде, прогнали чек‑листы.

Всё проверено, отлажено, все довольны, смело выкатываешь в прод. И через пару дней жалоба: сервис не работает. На разборе ситуации выясняется, что бухгалтер из Вологды нажал одновременно Ctrl, Shift, F12, открыл отчёт за 2023 год, ввёл эмодзи в поле «ОГРН»… И всё сломалось.

Потому что именно этого сценария в тестах предусмотрено не было. И никогда бы не было. Если бы не бухгалтер из Вологды.

Я подозреваю, что пользователи тайно проводят между собой антиайтишные турниры.

— Смотри, я нашёл способ положить систему.

— Ха, детский сад. Вот как надо! Подержи мой Excel.

Excel — это вообще оружие массового поражения. Просто Microsoft зачем‑то продаёт его в офисном пакете.

И вот на этом месте многие говорят: «Скоро всех заменит искусственный интеллект, и таких проблем станет меньше». Не знаю. Не уверен. Меня не пугает искусственный интеллект. Меня пугает естественный — с доступом к искусственному. Если нейросеть ошибается, её можно остановить. А попробуйте остановить Митю, который уже поверил нейросети и начал действовать.

Нейросеть — это как слишком шустрый джун. Она уверенная. Она старается. Иногда даже отвечает правильно. Но если её не контролировать — удалит важные данные, даже не поморщившись.

Про сеньоров и надежды

Все айтишники‑джуны мечтают стать сеньором. Кажется, что сеньор — это человек, который знает все ответы. Нет. Сеньор — это человек, который знает, где искать ответы. И — какие вопросы нельзя задавать. 

Потому что есть вопросы, после которых тебя сразу назначают ответственным. Например: «А почему у нас так сделано?».

Пять секунд тишины. Все смотрят на тебя. И начальник говорит: «Отличный вопрос. Вот ты и разберись».

И всё. Ты только что превратил любопытство в рабочую задачу. Поэтому настоящий опытный разработчик никогда не спрашивает «Почему так сделали?». Он говорит: «Интересное архитектурное решение». И живёт спокойно.

Чем опытнее программист, тем меньше он печатает. Джун пишет код. Мидл переписывает код. Сеньор сидит молча. Смотрит в экран. Иногда вздыхает. Потом удаляет половину того, что написали остальные. И всё начинает работать быстрее.

Потому что главный навык сеньора — не писать код. Главный навык сеньора — вовремя понять, какой код лучше вообще не писать.

IT — это профессия, построенная на надежде. Ты пишешь код и надеешься, что он заработает. Выкатываешь релиз и надеешься, что пользователи не найдут способ что‑то сломать. Открываешь тикетницу и надеешься, что красные задачи — не твои. Просыпаешься утром и надеешься, что Митя не пытался ничего шатать. 

Но я всё равно люблю IT. Потому что это как большая семья.Только вместо семейного альбома — Git. А вместо «Помнишь, как мы познакомились?» у нас: «Помнишь, кто положил всю СХД Промгаза в новогоднюю ночь?». И все смотрят на Митю. Потому что помнят, кто. 

На этом у меня всё. Спасибо, что выслушали. Берегите ваших IT‑специалистов. Даже если в них есть что‑то от Мити.