В первой части статьи мы обсудили те вводные, с которыми столкнулся Советский Союз на заре появления ЭВМ. Вспомнили про негативное отношение к кибернетике, страх бюрократии и знаковых людей, которые меняли ситуацию. В этой статье мы продолжим тему: сначала пройдёмся по четырём поколениям ЭВМ, которые использовались в СССР, а затем посмотрим, как эти машины работали на земле — в металлургии, машиностроении, энергетике и нефтянке.

Прежде чем переходить к детальным описаниям того, что именно делали ЭВМ в разных отраслях, стоит пройтись по самим машинам. Условно их можно разделить по поколениям. И каждое поколение несло с собой не только новую элементную базу, но и собственные особенности, свои узкие места и свои компромиссы.

Первое поколение: лампы и поиск идеальной памяти

Первое поколение, стартовавшее в СССР с начала 1950-х, строилось на электронных лампах в логических цепях. А вот с оперативной памятью единого решения поначалу не было: пробовали ртутные линии задержки, потенциалоскопы (электронно-лучевые трубки), и только к концу десятилетия стандартом стали ферритовые сердечники (крошечные кольца с прямоугольной петлей гистерезиса). Типичная машина — БЭСМ‑1, «Стрела», М‑20, «Урал‑1» — насчитывала от нескольких сотен до нескольких тысяч ламп. В «Урал‑1», как мы уже знаем, стояло около 800–1000 ламп типа 6Н8 (двойной триод). В БЭСМ‑1 ламп было порядка 5000.

Основная проблема эксплуатации — низкая надёжность. Конкретно проблема была в лампах. Каждая имела ограниченный ресурс, а перегорание даже одной могло остановить машину. Наработка на отказ для ламповых ЭВМ действительно измерялась часами. По опыту вычислительных центров, полезное время работы составляло 70–75 %. Остальное же уходило на поиск и замену неисправных элементов. В штате обязательно присутствовали инженеры-электронщики, которые по сигнальным табло и тестерам выявляли отказавшие ячейки. Снова хочу напомнить, что внедрить на предприятие ЭВМ первого поколения — это не системный блок под стол поставить.

Объёмы ОЗУ были скромными. У «Стрелы» — 2048 слов на потенциалоскопах. У БЭСМ‑1 — 1024 слова: сначала на ртутных трубках, затем на потенциалоскопах. Лишь когда в 1957 году машину перевели на ферритовые сердечники, ёмкость выросла до 2047 слов. 

Слово — это отдельная история. Единого стандарта разрядности не существовало. У «Урала‑1» слово было 36 бит, у БЭСМ — 39, у «Стрелы» — 43, у М‑20 — 45. Запомните этот зоопарк, мы к нему ещё вернёмся, когда будем говорить про унификацию. Вы можете примерно прикинуть реальные объёмы памяти, хотя, оговорюсь, что судить исключительно по числу бит — не совсем корректный подход. Всё же ЭВМ тех лет — это не современный компьютер во всех смыслах.

Что ещё? Ввод программ — с перфокарт и перфолент или набором на штекерном поле. В качестве внешней памяти использовались магнитные барабаны и ленты. Быстродействие: от 100 операций в секунду («Урал‑1») до 20–30 тысяч у старших моделей. 

Охлаждали принудительно отдельной приточной вентиляцией. Тут очень похоже на современные серверные, только пока без кондиционеров, они появятся позже. Потребляемая мощность достигала десятков киловатт. Всё это требовало специально подготовленных машинных залов с усиленными полами и серьёзной вентиляцией.

Второе поколение: транзисторы и печатный монтаж

Второе поколение (вторая половина 1950-х — 1960-е) строили уже на полупроводниках. Транзисторы и диоды вытеснили лампы, резко снизив тепловыделение и повысив надёжность. Наработка на отказ ушла с часов на дни и недели. Типичные представители второго поколения: «Минск‑2», «Минск‑22», «Минск‑32», «Урал‑11», «Урал‑14», «БЭСМ‑4», «М‑220».

Однако появилась другая проблема. Полупроводники (германиевые, а позже кремниевые транзисторы) куда критичнее относились к температуре. При 60 градусах они уже могли поплыть по параметрам. Потому, несмотря на сниженное тепловыделение, резко выросли требования по температуре в машзале в принципе. Как следствие, появляются климатические системы, близкие к тем, что используют сейчас. Помимо температуры, эти системы ещё фильтровали воздух от пыли.

По-прежнему используют ферритовые кольца в качестве ОЗУ. Зато появляются печатные платы вместо объёмного монтажа. Это упростило ремонт и диагностику — неисправную ячейку можно было заменить целиком и не возиться с паяльником в самой ЭВМ.

Объёмы памяти выросли: ОЗУ «Минск‑32» варьировалось от 16 384 до 65 536 37-битных слов. Если грубо переводить в современные единицы, максимальная конфигурация — порядка 300 Кбайт сырого битового объёма. Хотя для машин того времени по-прежнему корректнее говорить именно в словах, а не в битах.

Внешняя память — магнитные ленты и барабаны. Появляются первые накопители на магнитных дисках, но широкого распространения они пока что ещё не получают.

Ввод-вывод стал более гибким: помимо перфокарт и перфолент, активно использовались алфавитно-цифровые печатающие устройства (АЦПУ), телетайпы, дисплейные станции. Появились первые операционные системы. Сначала это были простые мониторы пакетной обработки, затем более развитые. Монитор пакетной обработки - это последовательность заданий, которую запускают в ЭВМ и ждут результата.

Изменилась и сама профессия: наряду с электронщиками все больше требовались программисты. Программировали на автокодах, Алголе, Фортране. Машинные коды всё ещё применялись, но уже реже. Машины второго поколения стали массовыми: «Минск‑32» выпущен в количестве около 3000 экземпляров и стоял почти в каждом крупном ВЦ.

Помимо температуры, транзисторные ЭВМ требовали стабильного питания и защиты от помех. Но с их профилактикой всё было проще. По сути, она свелась к периодической проверке уровней сигналов и замене плат, выработавших свой ресурс.

Третье поколение: интегральные схемы и ЕС ЭВМ

Третье поколение строили уже на интегральных микросхемах (ИС). Вместо отдельных транзисторов — логические элементы, собранные в одном корпусе. Это уменьшило размеры, повысило быстродействие и надёжность. Но это не главное. Именно в третьем поколении в СССР была создана Единая система ЭВМ (ЕС ЭВМ). А ещё параллельная ветка АСВТ и Система малых ЭВМ (СМ ЭВМ). Произошли эти события в конце 1960-х–1970-х годах.

Что за Единые и малые ЭВМ и что за АСВТ? Давайте по порядку.

ЕС ЭВМ базировалась на архитектуре IBM System/360. То есть использовала универсальный набор команд, байтовую адресацию, единую структуру ввода-вывода через каналы. Это обеспечило программную совместимость снизу вверх: программа, написанная для младшей модели, работала на старшей без изменений. Колоссальный шаг вперёд и сильнейший удар по сложившемуся зоопарку разных ЭВМ, разных архитектур, сделанных на разных заводах. По сути, произошла унификация, что для тех лет было настоящим событием.

Типичные модели третьего поколения: ЕС‑1020, ЕС‑1033, ЕС‑1060. Производительность старших моделей достигала миллионов операций в секунду.

Память младших моделей всё ещё ферритовая, а вот старшие разжились полупроводниковым ОЗУ на микросхемах. Объёмы — от 64–256 Кбайт у младших машин до нескольких мегабайт у старших. В качестве внешних хранилищ использовали сменные дисковые пакеты и магнитные ленты. И — важный момент — порядок навели не только в железе: операционные системы (ОС ЕС, многорежимные, с поддержкой виртуальной памяти) тоже стали едиными для всей линейки, а не уникальными для каждой машины, как раньше.

Я думаю, что на этом месте некоторые читатели слегка сломаются и зададут логичный вопрос — серьёзно??? Советские ЭВМ базировались на IBM System/360??? Давайте уделим этому чуть больше внимания.

Решение о создании Единой системы ЭВМ было оформлено приказом министра радиопромышленности № 138 от 18 марта 1968 года. К этому моменту стало ясно: десятки несовместимых друг с другом моделей, выпускавшихся в стране, тормозят внедрение АСУ. В целом, тут логика понятна и вопросов не вызывает. Но почему западная архитектура?

Всё просто. Взяв за основу IBM System/360, советская сторона заимствовала не схемотехнику, а логический каркас: систему команд, байтовую адресацию и канальный ввод-вывод. Это дало доступ к уже существующему программному обеспечению и обеспечило программную совместимость моделей снизу вверх. То есть, грубо, был уже некий массив знаний по разработке, были отдельные программы, которые можно было взять, было понимание проблемных мест. 

Конечно, копирование было не полным. Сами машины строили на отечественной элементной базе заново. Из-за этого, в частности, возникла известная проблема метрического шага контактов (2,5 мм против 2,54 мм у западных микросхем), что потребовало отдельных конструктивных изысканий. 

Решение взять западную архитектуру далось непросто: часть академических институтов настаивала на развитии собственных архитектур, а на Западе ехидничали. Эдсгеру Дейкстре (легендарный голландский учёный, исследователь информационных технологий) приписывают слова о том, что решение СССР копировать IBM/360 стало «крупнейшей американской победой в холодной войне». Первоисточник цитаты, честно говоря, найти не удаётся, но по интернету она гуляет уже не первое десятилетие — и, согласитесь, звучит правдоподобно.

Но. Если смотреть на решение без политики, то оно позволило в исторически короткие сроки унифицировать ЭВМ в вычислительных центрах. Помогло справиться с зоопарком несовместимостей. И стартовать не с нуля, а использовать пусть чужой, но опыт.

Микросхемы ЕС ЭВМ были чувствительны к статическому электричеству и помехам, потому требовали качественного заземления. Ремонт стал более сложным — нужны были стенды для проверки интегральных схем. С другой стороны, надёжность выросла на порядок: машины могли работать без перерыва сотни часов. Именно в этот период ЭВМ окончательно перешли в разряд промышленного оборудования, а вычислительные центры стали крупными подразделениями со своим штатом системных программистов, администраторов и операторов.

Параллельная ветка: малые и управляющие ЭВМ

Прежде чем идти к четвёртому поколению, нужно сделать шаг в сторону. Пока большие машины эволюционировали от ламп к микросхемам, рядом росла отдельная ветка — малые и управляющие ЭВМ. Это соседняя ступень лестницы поколений: свои задачи, свои пользователи, своя логика развития. И по элементной базе она с «поколениями» совпадает не всегда — первые малые машины были ещё полупроводниковыми, родом из середины 60-х.

Класс малых ЭВМ начал формироваться в середине 1960-х с появлением машин, спроектированных специально для инженеров (а не для программистов). Первой стала «Наири‑1» — полупроводниковая ЭВМ со встроенным аппаратным интерпретатором. Он позволял вводить задачи на привычном математическом языке. Чуть позже, в Институте кибернетики АН УССР под руководством В. Глушкова, родилась серия МИР («Машина для Инженерных Расчётов»): МИР‑1 (1965 г.) и МИР‑2 (1969 г.). Первая модель использовала язык высокого уровня, «зашитый» в ПЗУ, а вторая ещё оснащалась световым пером для ввода и редактирования формул прямо на экране. 

Грубо говоря, теперь инженеры могли нажимать на калькуляторе кнопки и считать выражения, а не писать программу на машинном языке для каждого отдельного расчёта. Тут стоит напомнить, что программист тех лет — это узкоспециализированный инженер, который мыслит машинными кодами или ассемблером и мало похож на свой современный аналог. Появление «Наири‑1» и МИР резко снизило порог входа для работы с ЭВМ. Обе линейки разошлись по вузам, КБ и заводским лабораториям.

Далее, в 1969–1974 годах, появилась агрегатная система средств вычислительной техники (АСВТ). Это, по сути, попытка навести порядок в зоопарке именно управляющих машин, который сложился к середине 1960-х. Каждый завод или КБ разрабатывали под свои задачи специализированные ЭВМ, несовместимые ни с чем, кроме собственной периферии. АСВТ вводила единые правила игры. 

Чуть позже их вытеснят СМ ЭВМ (система малых ЭВМ) — международная программа стран СЭВ. Она оформилась в 1970-е, а массовое распространение получила к концу десятилетия. В отличие от предшественников, это было семейство управляющих вычислительных комплексов с модульной архитектурой на базе единого интерфейса «Общая шина». 

Процессор, память и устройства ввода-вывода собирались под конкретную задачу из стандартных блоков. Начиная с СМ‑3 и наиболее массовой СМ‑4 архитектура стала функциональным аналогом мини-ЭВМ DEC PDP‑11. 

Именно на базе АСВТ (а позже на СМ ЭВМ) появились тысячи АСУ ТП, лабораторных и измерительных комплексов по всему Союзу. В 1980-х годах появилась микро-ЭВМ «Электроника‑60» (аналог DEC LSI‑11) и её развитие — диалоговые вычислительные комплексы ДВК. Эти комплексы работали под управлением операционных систем реального времени и, по сути, выполняли функции ПЛК в самых разных отраслях.

Четвёртое поколение: микропроцессоры и персональные ЭВМ

Четвёртое поколение (конец 1970-х — 1980-е) — это переход к большим и сверхбольшим интегральным схемам (БИС и СБИС), появление микропроцессоров и памяти на одном кристалле. В СССР к четвёртому поколению относились ПЭВМ и микроЭВМ: «Электроника‑60», ДВК, «Искра‑226», ЕС‑1840, ЕС‑1841, «Агат», БК.

Процессор теперь размещался в одной или нескольких БИС. Объём ОЗУ персональных машин достигал сотен килобайт — единиц мегабайт. Внешняя память — гибкие и жёсткие диски. Появились сетевые адаптеры, позволяющие объединять машины в локальные вычислительные сети. Операционные системы: РАФОС, ФОДОС, а для ЕС ПЭВМ — адаптированные версии MS-DOS.

Проблемы становились всё более глобальными. Лампы давно никто не менял, зато тяжело шла совместимость и тиражирование программного обеспечения. Основные причины отказов тоже стали глобальнее. Микросхемы сами по себе горели не так уж часто, зато сбои питания, износ дисководов, повреждения магнитных носителей преследовали инженеров повсеместно. На предприятиях стали появляться инженеры-системотехники, занимающиеся развёртыванием и сопровождением сетей.

Рост производительности и снижение стоимости позволили оснастить вычислительной техникой не только ВЦ, но и рабочие места бухгалтеров, технологов, конструкторов. Именно четвёртое поколение сделало ЭВМ по-настоящему массовым инструментом в народном хозяйстве, подготовив почву для систем следующего десятилетия. Да и термин «ЭВМ» звучал всё реже, уступая место слову «компьютер».

На этом закончим с эволюцией железа: от ламповых монстров 50-х мы дошли до персоналок 80-х. А теперь отмотаем плёнку назад, в конец 1960-х. Именно к этому моменту в СССР сложилась инфраструктура для компьютеризации народного хозяйства: вычислительные центры, министерства-разработчики, классификация АСУ и планы по созданию ОГАС. Дальше мы пройдём по отраслям — и каждый раз будем стартовать примерно из этой точки, наблюдая, как машины из первой половины статьи приходят в заводские цеха, на электростанции и нефтепромыслы. Именно там, на местах, происходила подлинная история вычислительной техники. История, на удивление малоизвестная.

Чёрная металлургия

Чёрная металлургия — это основа любой индустриальной экономики, и советская была не исключением. Внедрение автоматизированных систем управления здесь началось с домен. Доменная печь — объект чрезвычайно сложный, процессы в ней идут при температурах свыше 2000°C, и управлять ими «на глазок» — значит терять миллионы рублей.

Первые попытки автоматизации доменного процесса с использованием ЭВМ в СССР относятся ещё к концу 1960-х годов. Вычислительные машины решали задачи, которые были не под силу даже опытным мастерам-доменщикам: расчёт оптимального состава шихты (смеси руды, кокса, известняка), контроль теплового состояния печи, прогнозирование схода шихты. Всё это давало колоссальную экономию: снижение расхода кокса, увеличение производительности печи, повышение качества чугуна.

Хорошо известен пример Новолипецкого металлургического комбината (НЛМК) — одного из флагманов отрасли. В 1970-е годы там была внедрена комплексная система управления конвертерным цехом с использованием двух ЭВМ. А на доменной печи № 4 была запущена АСУ ТП, которая непрерывно контролировала более 100 параметров процесса и выдавала рекомендации мастеру по ведению плавки. Газета «Правда» в те годы с гордостью писала, что автоматизация экономит на каждой тонне чугуна десятки килограммов дорогостоящего кокса.

Ключевую роль в этих процессах играли специализированные управляющие вычислительные комплексы. В отличие от универсальных ЭВМ, которые считали зарплату в бухгалтерии, управляющие машины должны были работать в реальном времени, обладать повышенной надёжностью и выдерживать экстремальные промышленные условия. Всё же в цехе есть такие неприятные вещи, как повышенная вибрация, перепады температур, запыленность. Именно для таких задач в ИНЭУМе (Институте электронных управляющих машин) разрабатывались специализированные комплексы, такие как М-4000 и М-4030, которые затем серийно выпускались для оснащения металлургических предприятий по всему Союзу.

Машиностроение

Машиностроение стало ещё одной отраслью, где АСУ прижились особенно органично. Классический пример — завод «Москвич» (АЗЛК). В 1970-е годы там началось внедрение АСУП (автоматизированная система управления предприятием). Система должна была охватить буквально весь завод целиком: от планирования производства до учёта кадров.

Разработка системы АСУП на АЗЛК велась по договору с институтом НИИСистем Минприбора с участием Института экономики и Вычислительного центра СО АН СССР. Директор завода лично принимал участие в создании информационно-вычислительного центра (ИВЦ), реконструкции цехов и разработке и внедрении АСУП. Это вообще характерная черта эпохи: «асушные» проекты продвигали не столько чиновники из министерств, сколько конкретные энтузиасты — директора заводов, главные инженеры, начальники ВЦ.

Логика у энтузиастов была железная, в прямом смысле. Конвейер — это поток, и любая нестыковка (не подвезли комплектующие, затоварился склад, встал участок) бьёт по всей цепочке. Человек с журналом и телефоном узнает о проблеме, когда она уже случилась. ЭВМ — за часы до. На заводе с десятками тысяч позиций номенклатуры разница между «узнать заранее» и «узнать по факту» измерялась невыпущенными автомобилями.

Что давала АСУП? Прежде всего, прослеживаемость и оперативный учёт. В реальном времени (или, как тогда говорили, «в темпе с производством») ЭВМ получала и обрабатывала приход комплектующих, перемещение деталей по цехам, сборку готовых автомобилей. Диспетчер или начальник цеха мог понять, где скоро возникнет проблема или что-то закончится. И оперативно принять меры. По итогу, снижали простой конвейера, уменьшали процент брака, получали более ритмичную работу завода, с минимумом бутылочных горлышек. Насколько это было возможно в то время, разумеется. Напомню, что слов MES и ERP тогда ещё даже не слышали.

Похожие системы внедрялись и на других гигантах советского машиностроения: ЗИЛе, ГАЗе, Уралмаше. Собственно, реальные основы промышленной автоматизации были заложены именно тогда. Тогда же начали сдавать позиции шкафы релейной автоматики. 

Энергетика

Энергетика предъявляла, пожалуй, самые жёсткие требования к вычислительной технике. Цена ошибки здесь измерялась не просто экономическими потерями, а риском крупных аварий и человеческими жизнями.

Пионером в этой области стал Институт электронных управляющих машин (ИНЭУМ). С середины 1960-х годов там разрабатывали ЭВМ специально для энергетических объектов. Одной из первых стала М-7, для контроля ТЭЦ. Система управления на базе М-7 автоматически запускала и останавливала энергоблок, отслеживала параметры, регистрировала отклонения, фиксировала аварии и считала технико-экономические показатели. 

Представьте щит управления энергоблока в эпоху до автоматизации. Это стена приборов, и оператор, который глазами смотрит на сотни стрелок, держа в голове допустимые пределы по каждой. Тут всегда будет человеческий фактор и даже самый опытный сотрудник за чем-нибудь да не уследит. АСУ ТП же одновременно отслеживала сотни параметров (температура, давление, расход пара, вибрация), сравнивала их с допустимыми значениями и, при необходимости, вмешивалась. 

Следующим шагом стала разработка М-400 — специально для Конаковской ГРЭС (Калининэнерго) мощностью 2400 МВт (восемь энергоблоков по 300 МВт на мазуте). Одна из крупнейших тепловых электростанций Европы — без мощной вычислительной техники её было просто не потянуть.

Параллельно внедрялись отраслевые автоматизированные системы управления энергетикой (ОАСУ «Энергия»). Они планировали режимы работы Единой энергосистемы страны, распределяли нагрузки между электростанциями, считали отпуск электроэнергии потребителям. ОАСУ «Энергия» охватывала все уровни — от диспетчерских управлений до Министерства энергетики и электрификации СССР.

Нефтяная и газовая промышленность

Нефтяная промышленность СССР была локомотивом экономики, и неудивительно, что именно здесь внедрение вычислительной техники шло особенно быстро.

Отличный пример здесь – это история «Татнефти». В 1968 году при Центральной научно-исследовательской лаборатории (ЦНИЛ) организовали отдел совершенствования структуры управления и информации. А в мае 1969-го в ЦНИЛ поступила ЭВМ «Минск-22М» — пятитонный гигант, занимавший 60–70 квадратных метров и выдававший около 5000 операций в секунду. По нынешним временам — характеристики калькулятора, но по тем — прорыв.

В 1971 году арсенал пополнился «Минск-32» (65 000 операций в секунду), а в 1973-м появилось первое в нефтяной отрасли Управление по эксплуатации автоматизированных информационных систем «ТатАИСнефть». ЦНИЛ реорганизовали в Кустовой информационно-вычислительный центр (КИВЦ). По воспоминаниям первого руководителя управления «ТатАСУнефть» Булата Загирова: «С 1979 года мы уже перешли к работе с высокопроизводительными ЭВМ Единой системы. Подготовка и ввод информации происходили в корпоративном информационно-вычислительном центре. Вся информация на бумагах с предприятий поставлялась для перевода в цифровой вид, для ввода в ЭВМ».

Вас тоже смутило слово «кустовой»? Это не опечатка, а вполне официальное определение, которое используется и по сей день. Кустовой информационно-вычислительный центр — это региональный или межведомственный вычислительный центр, который обслуживает не одну организацию, а сразу группу предприятий, учреждений или районов.

Что это значило в контексте того времени? Вместо того чтобы ставить дорогую ЭВМ на каждом заводе, в каждом министерском управлении или в каждой конторе, создавали один мощный центр. Несколько организаций передавали туда данные для обработки. Там считали планы, зарплаты, бухгалтерию, складские остатки, производственные показатели, статистику и многое другое. В общем, такой аутсорс. В выигрыше все — каждому предприятию не нужно держать штат непрофильных спецов и обслуживать сложное оборудование. А центр максимально утилизирован. К названию подошли без затей — несколько предприятий — это куст. Тут не поспоришь.

Вернёмся в нефтянку. Главное, чем удивляет опыт «Татнефти»: у них была своя локальная сеть между машинами. И не в одном здании, а между десятками отдельных объектов на больших расстояниях. По тем временам считайте Интернет.

К началу 80-х у «Татнефти» был не просто набор вычислительных машин, а иерархическая трёхуровневая система: датчики и контроллеры на скважинах — кустовые информационно-вычислительные центры — и сердце всего хозяйства в Альметьевске. За предшествующее десятилетие специалисты объединения не только организовали обработку огромных объёмов информации, но и разработали единую базу норм и правил. Это дало возможность проводить долгосрочное планирование и глубокий анализ.

Люди, близкие к промавтоматизации, скорее всего сейчас вспомнят ISA-95 и модель АСУ ТП полевой уровень-контроллерный уровень-диспетчерский уровень. Всё правильно. Только до ISA-95 ещё примерно пятнадцать лет.

Параллельно в министерстве развернули ОАСУ-нефть, охватившую все союзные добывающие объединения. Система ежедневно собирала данные с нефтепромыслов, обрабатывала их на местах и отправляла сводки в Москву, в Главный вычислительный центр министерства. Физической основой сети в Татарстане стали линии связи Управления «ТатАИСнефть», разбросанные по нефтяным регионам республики. 

Похожие магистрали в те же годы тянули и в других нефтяных регионах страны. Как выглядела типичная линия того времени? В 1973 году запустили 24-канальную радиорелейную линию ПМ-28, а в 1976-м в Западной Сибири — кабельную магистраль СМЦ-48 Омск–Аремзяны на 48 каналов. Последняя протянулась аж на 500 километров: нефтяная связь росла уже в масштабах не республики, а всей страны.

Правда, одно дело — соединить крупные узлы. И совсем другое — дотянуться до каждого нефтепромысла в тайге и болотах. Чтобы собирать данные оттуда, где не было кабеля, активно развивали сеть радиорелеек. Но и релейки помогут не везде.

Там, куда никакими каналами связи дотянуться не удалось, инженеры решали проблему «последней мили» самым неожиданным (хотя и логичным) образом. Информацию с удалённых скважин носили в прямом смысле слова на собственных ногах. Ну или возили на попутном транспорте.

В конце 1980-х годов инженеры «Татнефти» носили с собой прародителя современной флеш-карты. Выглядела она как небольшой стальной ящик с застёжками и ручкой. Внутри — устройство, хранившее данные, накопленные автоматикой скважин. Инженер приезжал на объект, подключал этот чемоданчик к контроллеру, переписывал информацию и доставлял её в ближайший информационно-вычислительный центр, где данные загружались в общую сеть.

Главный секрет успеха нефтяников: они одними из первых в гражданском секторе перешли к полной унификации форматов обмена данными. В основу легли «макеты ТЭК» (технико-экономических показателей) — единые шаблоны для сбора и передачи информации между уровнями управления. Если у вас сейчас в голове всплыл термин «json», то вы не одиноки. У меня тоже.

В общем, пока в академических кругах неспешно обсуждали перспективы разных конфигураций АСУ ТП, нефтяники на местах десятилетиями выстраивали свою рабочую модель. К концу 1980-х в ней использовались модемы на двухпроводных линиях (в том числе по свежему тогда стандарту V.22 bis, принятому в 1984 году). Вся эта экосистема замыкалась на мощный вычислительный центр в Альметьевске, где данные из разных источников сводились в единую базу. Задолго до появления термина «корпоративная сеть», прошу заметить.

Вновь добавлю ложку дёгтя для поклонников всего советского. Важную роль в создании сети сыграла американская ЭВМ Burroughs B6700. Эту сделку заключили после Мирового нефтяного конгресса в Москве в 1971 году, и она оказалась судьбоносной.

Машину специально доработали для геолого-статистических задач. Её характеристики были немыслимы для советских ЭВМ того времени: до 40 линий передачи данных, 20 каналов ввода-вывода, встроенный механизм резервирования и общая дисковая подсистема для нескольких процессоров — всё это давало отказоустойчивость.

В итоге появилась информационно-вычислительная сеть, связавшая центральный офис с нефтепромыслами, управлениями буровых работ и трубопроводными службами. По каналам связи непрерывно шли данные о дебите скважин, состоянии насосного оборудования и движении нефти по трубопроводам. На их основе в вычислительных центрах решались сложнейшие задачи: от обработки данных геофизических исследований и моделирования нефтяных пластов до гидравлических расчётов трубопроводов и учёта нефтепродуктов на нефтебазах.

В следующей части я продолжу рассказ о том, как ЭВМ работали в самых разных сферах народного хозяйства СССР. Мы увидим, что фундамент многих привычных технологий был заложен уже тогда. Например? Например, бронирование авиа- и ж/д билетов.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»