Это заключительная часть статьи про стандарты цветности. В ней мы увидим, как смотрели ТВ в Восточном Блоке и узнаем, что делать, если нужно перегнать сигнал из SECAM, например, в PAL. И главное: зачем это делать.

Занавес в цвете

Есть ещё один интересный миф. Что SECAM в Восточном блоке выбрали, чтобы народ не смотрел западное телевидение. Эта версия периодически всплывает в разных источниках, но... Документы говорят, что всё было не так. Более обыденно и более интересно одновременно.

Возьмём ГДР, потому что там всё задокументировано максимально чётко, по‑немецки. Радиотехнический центр восточногерманского телевидения ещё в марте 1965 года имел, как записано в бумагах, «сильные, эмпирически обоснованные предпочтения в пользу PAL». Студии готовили под PAL. Инженеры хотели PAL.

А потом, по воспоминаниям одного из них, «буквально за одну ночь пришло указание Политбюро: ГДР принимает SECAM IIIb». Президиум Совета министров решил это 22 декабря 1966 года, Политбюро подтвердило 31 января 1967-го. Причины в документах названы две: следом за Советским Союзом и ради «политико‑дипломатического повышения статуса» через Францию. Слова «идеологическая оборона» там тоже есть. Но это про упаковку, а не про физику.

А физика тут такая. Несовместимость цветовой системы не создаёт проблем при приёме чужого ТВ‑сигнала, если совпадают число строк, частота полей, разнос звука и способ модуляции. Чужой сигнал просто принимается как чёрно‑белый со звуком. Французы со своей позитивной модуляцией и АМ‑звуком в это правило, кстати, не попадали.

А ГДР выбрала SECAM в варианте B/G: тот же канал и тот же звук на 5,5 МГц, что у западногерманского PAL B/G. В итоге западные передачи в Восточном Берлине принимались без всяких переделок, только без цвета. Автор исследования об этом пишет с иронией: из‑за взаимной ограниченной приёмоспособности «идеологическая борьба могла вестись только в ухудшенном чёрно‑белом качестве».

Дальше сработал рынок, пусть и восточный. Первый восточногерманский цветной телевизор Color 20 стоил 3700 марок и умел только SECAM. Умельцы ставили в него PAL‑декодер за 700 марок, часто на западных модулях, привезённых через границу.

С 1976 года заводы ГДР сами начали ставить в телевизоры оба декодера на чехословацких микросхемах Tesla, и к восьмидесятым «Хромат» и «Колормат» с двумя декодерами были нормой. Государство продавало людям телевизоры, на которых можно смотреть ФРГ в цвете. Такой вот занавес из фольги.

По остальным соседям цвет расходился с той же скоростью, с какой шли деньги, и с теми же советскими кодерами. Венгрия запустила первую цветную передачу 5 апреля 1969 года, за полгода до ГДР, а на регулярное вещание вышла к 1971-му, при этом импортных цветных телевизоров в стране на старте было полторы сотни штук. Польша начала 22 июля 1971 года, и первой цветной программой стал моноспектакль по Чехову «О вреде табака». Болгария включила цвет 9 сентября 1972 года трансляцией праздничной манифестации, Чехословакия 9 мая 1973 года. Румыния оказалась единственной в блоке, кто в итоге взял PAL, уже в восьмидесятые, а Югославия, которая в блок не входила, была в PAL с самого начала.

Обратите внимание, чем страны открывали цветное вещание. Парад, манифестация, юбилей республики, Чехов. В Британии теннис, в Австрии новогодний концерт, в ФРГ шоу с призами. По первой цветной передаче видно, для чего государство вообще запускало цветное телевидение. Это не техника — это витрина, и у каждого своя.

А теперь Эстония, где ситуация была слегка анекдотичной. В 1971 году под Хельсинки поставили мачту, и финское телевидение стало доставать до северной Эстонии. Финны вещали в PAL B/G, а советские телевизоры делались под SECAM D/K. Число строк то же, поля те же. А вот звук: у финнов на 5,5 МГц, у нас на 6,5. Значит, без переделки на советском телевизоре Хельсинки шёл «немой чёрно‑белой картинкой».

Народ решил это так, как решал всё. Появились «финские блоки»: декодер PAL, второй тракт звука на 5,5 МГц, а часто и конвертер каналов, потому что финская сетка частот тоже была не наша. Стоил такой блок около 50 рублей при зарплате около 120. В каждой колхозной мастерской, пишут исследователи, был хотя бы один техник, который умел их делать. За плату, естественно. В 1985 году вечерние новости финского телевидения смотрели в Таллине 180 тысяч человек, а эстонского — 77 тысяч. А летом 1987 года показ «Эммануэль» в финском эфире эстонские социологи описывают словом «землетрясение».

В ГДР была другая напасть. Юго‑восток страны, район Дрездена, из‑за рельефа не принимал западные передатчики вообще, ни в цвете, ни в чёрно‑белом. Восточные немцы звали эти места «долиной неведающих».

В общем, SECAM в Восточном блоке выбрали по политическим причинам — это правда. Но планов ТВ‑стандартом отрезать зрителей от Запада не было. Скорее лозунг был: «идти за Москвой и дружить с Парижем». А несовместимость ТВ‑стандартов держалась на мегагерце звука и на отсутствии декодера в серийном телевизоре. И то, и другое лечилось паяльником за половину месячной зарплаты.

Студия в PAL, эфир в SECAM

Помните абзац про то, что два сигнала SECAM нельзя сложить? В студии сигналы складывают всё время. Наплыв между камерами, мягкая шторка, титры поверх картинки, логотип в углу, хромакей.

А в SECAM жёстко переключить два синхронных источника можно, сложить нельзя. Каждая такая операция — это декодирование, обработка и повторное кодирование. Каждое кодирование чуть‑чуть портит сигнал. Три‑четыре перекодировки, и цветные фронты плывут так, что видно на обычном телевизоре.

Советские инженеры это поняли сразу, ещё на той самой передвижке 1967 года. Внутри машины сигнал ходил в компонентах, а кодер SECAM стоял один на выходе. Так строили и дальше. Во ВНИИТе инженер Довгер придумал прибор «секамоскоп» для точной настройки кодеров, у французов, по свидетельству коллег, такого прибора не было. Кодер SECAM вообще требует сложных частотных коррекций, и настраивать его на глаз — это отдельное искусство.

В восьмидесятые всё изменила видеозапись, и здесь стоит остановиться, потому что именно она незаметно похоронила саму «войну стандартов». Студийные магнитофоны первого поколения записывали композитный сигнал: тот самый, где яркость и цвет уже перемешаны на поднесущей. Для NTSC это была боль с фазой, для SECAM терпимо, потому что частотной модуляции дрожание ленты не так критично. Именно это де Франс показывал в 1962 году.

Отечественная студийная запись при этом шла своим путём, и SECAM ей помогал. Двухдюймовый «Кадр-1», аналог американского квадруплекса, делали с конца пятидесятых и выпускали с 1964 года в Новосибирске. Цветную запись пробовали на «Кадр-1Ц», серийный цветной «Кадр-3» появился в 1969-м, потом «Кадр-3П» и «Кадр-3ПМ» для электронного монтажа. Все они писали композитный SECAM, и терпимость частотной модуляции к дрожанию ленты здесь была решающей. Особенно с качеством отечественной лентопротяжки.

Но в 1982 году Sony выпустила Betacam, и там яркость и две цветоразности писались на ленту отдельно, без всякой поднесущей. Тот самый второй тип компонентной записи, как вы уже догадались.

Одна и та же кассета и один и тот же механизм для PAL и NTSC, различалась только скорость ленты: у Betacam SP 1986 года большая 90-минутная NTSC‑кассета в PAL давала 108 минут. В том же 1982 году появилась рекомендация CCIR 601 о цифровом представлении видео: единая для 525 и 625 строк частота дискретизации 13,5 МГц. Это было первое, о чём два телевизионных мира договорились худо‑бедно мирно.

Что это значило на практике? Что к концу восьмидесятых камера, магнитофон и микшер в приличной студии работали в компонентах и знать не хотели, какой там у страны цветной стандарт. NTSC, PAL и SECAM превратились из «системы телевидения» в один кодер перед передатчиком. Вопрос «какой стандарт выбрать» в студии просто перестал существовать. Он остался в эфире и в телевизорах. Не сразу и не везде: в те же годы вышли цифровые композитные форматы D2 и D3, которые честно писали PAL с поднесущей. Но направление было задано.

Про бытовую запись отдельно, потому что здесь SECAM подложил свинью сам себе. Бытовой видеомагнитофон не может записать поднесущую 4,4 МГц с точностью фазы, лента дрожит слишком сильно. Поэтому в VHS для PAL и NTSC цвет отфильтровывают и переносят вниз, на частоту около 630 кГц, под яркость, а при воспроизведении переносят обратно гетеродином, который привязан к дрожащим вместе с лентой синхроимпульсам, и дрожание вычитается. Это называется colour‑under.

Для PAL и NTSC схема одинакова. А для SECAM французы сделали «родную» схему: частотно‑модулированные поднесущие делятся на четыре, около 1,1 МГц, и при воспроизведении умножаются обратно. На Ближнем Востоке, в Греции и у нас пошли другим путём и стали обрабатывать SECAM как PAL, гетеродинным переносом. Схема называется MESECAM, Middle‑East SECAM.

Кассета, записанная на MESECAM‑магнитофоне, во французском аппарате воспроизводится чёрно‑белой. И наоборот. Так, внутри одного стандарта цветности появилось два несовместимых мира видеокассет. Если у вас в девяностые кассета с советской передачей показывала цвет на одном видике и не показывала на другом, теперь вы знаете почему.

Ещё одна примета той эпохи: сетка на пиджаках. Это перекрёстные искажения, cross‑colour. Тонкая полоска или клетка на одежде даёт в яркостном сигнале детали с частотой около поднесущей, и декодер принимает их за цвет. Отсюда радужное мерцание на твидовом пиджаке диктора и на черепичных крышах.

В NTSC и PAL это лечится гребёнчатым фильтром, который разделяет яркость и цвет по гребёнке спектра, вспомните Мерца и Грея. В SECAM с этим хуже: гребенчатый фильтр там не работает вовсе, поднесущая не вплетена в гребёнку яркости, а частотный детектор превращает любую яркостную деталь около 4,3 МГц в случайный цвет. Остаётся режекторный фильтр, который просто вырезает кусок яркости. В американских телевизорах гребёнчатые фильтры появились в семидесятые, в европейских PAL позже, в восьмидесятые, потому что для PAL нужен двухстрочный гребень. Ведущих тем временем просто просили не надевать мелкую клетку.

Бутылки в кадровом гасящем

Есть у SECAM ещё одна деталь. Приёмнику надо знать, в какой строке сейчас пришёл «красный минус яркость», а в какой «синий», иначе он перепутает цвета местами. В PAL для этого служит качающаяся вспышка в начале каждой строки. В классическом SECAM опознавание сделали иначе: в кадровом гасящем интервале (отрезок, когда луч кинескопа выключается, чтобы вернуться в начальное положение), в строках с 7-й по 15-ю и с 320-й по 328-ю, передаются девять специальных сигналов, у которых частота поднесущей плавно уходит от состояния покоя и возвращается обратно. На осциллографе они выглядят как бутылки, лежащие на боку, и так их и называют, «бутылки», bouteilles.

Бутылки отработали двадцать лет, а потом их место в кадровом гасящем понадобилось кое‑кому ещё. В восьмидесятые туда полезли телетекст и служебная информация, и французам понадобились строки. Около 1983–84 года они перешли на строчное опознавание, примерно как в PAL: на задней площадке строчного гасящего, сразу после синхроимпульса, идёт кусочек немодулированной поднесущей на частоте покоя этой строки. В стандарте эта площадка была с самого начала, просто старые телевизоры на неё не смотрели. Платный канал Canal+, запущенный в 1984 году, сразу использовал только новое опознавание.

Результат: телевизоры, выпущенные до восьмидесятого года, показывали его чёрно‑белым даже через декодер. Стандарт формально тот же, а старый телевизор цвет уже не видит. У нас в СССР и потом в России бутылки остались до самого конца аналога, и наши декодеры понимали оба способа.

Отсюда же, кстати, появилась ещё одна вещь, которой пользовались все: разъём SCART, он же во Франции Péritel. Раз SECAM нельзя микшировать и неудобно перекодировать, французы решили, что между декодером, приставкой и телевизором сигнал должен ходить в RGB, минуя кодирование вовсе. Одной из причин появления RGB‑входа называют именно это, хотя официальный мотив — унификация разъёмов. Так появился толстый двадцатиодноконтактный разъём с раздельными красным, зелёным и синим, который французское правительство с 1980 года сделало обязательным для цветных телевизоров на своём рынке. Видеомагнитофон, правда, отдавал в него всё равно композит. Европа разъём приняла, и он прожил до эпохи HDMI. Уродливый, тугой, но родом в том числе из ограничений SECAM.

Сначала 625 в 525, потом обратно

Раз уж мы заговорили про обмен программами, надо сказать про самую неблагодарную работу в телевидении: преобразование стандартов разложения. Перегнать PAL в SECAM, как мы выяснили, просто. А вот показать в Европе американский сериал, а в Америке европейский футбол — значит превратить 525 строк и 60 полей в 625 и 50. Или обратно.

Первые преобразователи пятидесятых были оптическими, и это не шутка. Ставили монитор одного стандарта, а перед ним камеру другого. Камера снимала экран. Качество соответствующее, зато работало. В шестидесятые появились электронные преобразователи на линиях задержки, у BBC они переводили 625 строк в старые британские 405, и это были шкафы размером с приличный гардероб.

К 1967 году, к спутниковым обменам, BBC собрала электронный преобразователь со строчной памятью, ещё чёрно‑белый, а к Олимпиаде 1968 года и цветной, с памятью на поле. А в 1972 году британское независимое телевидение показало DICE, первый в мире полностью цифровой преобразователь 525 в 625 и обратно. Он хранится сейчас в лондонском Музее науки, и британцы считают его одним из главных своих вкладов в телевидение. Дальше были всё более умные машины с интерполяцией по строкам и полям, а в девяностые преобразователи научились отслеживать движение, и судорога на панорамах почти ушла.

Почему я так подробно об этом? Потому что здесь есть побочный эффект. BBC в семидесятые стирала ленты со старыми программами, лента была дорогой. Часть передач сохранилась только в американских копиях, преобразованных в NTSC для продажи за океан.

В двухтысячных инженеры научились обратному преобразованию: из NTSC‑копии математически восстанавливать исходные строки PAL, пользуясь тем, что преобразователь семидесятых работал по известному и очень простому алгоритму. То есть война стандартов, разделив мир на 525 и 625, заодно случайно сохранила часть европейского телевидения. В чужом формате.

Кто кому платил

Война стандартов, как любая война, имела финансовую сторону.

Патенты PAL принадлежали компании Telefunken Patentverwertungs GmbH. Роялти составляли примерно 0,3–0,5 процента от стоимости телевизора. Немного с одного аппарата. Но телевизоров были десятки миллионов, и Telefunken считала, что под её патент попадает любой декодер, который использует чередование фазы для исправления ошибки, со стекляшкой или без.

Первым серийным PAL‑телевизором стал Telefunken PALcolor 708T, и, в отличие от американского CT-100, торговать им в убыток никто не собирался. Немецкая модель была другой: сначала лицензии всем производителям, потом картельная цена, потом медленное снижение по мере роста тиражей. Роялти при этом выглядели каплей — полпроцента от цены. Но полпроцента с каждого цветного телевизора в Европе за пятнадцать лет — это сумма, на которую можно содержать лабораторию в Ганновере, и ещё немного останется.

PAL использует линию задержки на строку, а это патент де Франса и его компании CFT. В ноябре 1967 года немецкие производители признали французские патентные права, в 1968 году CFT и Telefunken заключили пакт о ненападении, а с января 1969 года с каждого западногерманского цветного телевизора шло около 2,5 марок в CFT и 5 марок в Telefunken. Всего патентная нагрузка на один приёмник доходила до 50 марок.

По оценкам историков экономики, патенты SECAM принесли французам порядка 500 миллионов франков при 100 миллионах, потраченных на разработку. Причём заметная часть этих денег пришла из стран PAL, которые покупали французскую память для немецкой системы. Коммерчески Франция проиграла Германии — это признавал даже Помпиду. А на патентах заработала.

Государство при этом тратило на продвижение SECAM живые деньги: около 28 миллионов франков к 1968 году и ещё 12 миллионов в 1972–74 годах. Это расходы на дипломатов, демонстрации, тот самый грузовик с аппаратурой и делегации, которым показывали Париж. Американцы, к слову, тоже платили: RCA вложила в цвет больше ста миллионов долларов, по разным оценкам до 130–150, прежде чем он вышел в прибыль. Так что бесплатной ни одна из систем не была. Просто у кого‑то платил зритель, у кого‑то налогоплательщик, а у кого‑то Госплан.

Японцы, как всегда, нашли способ платить поменьше. Telefunken лицензию давала не всем и не на всё, и Sony в семидесятые выпускала телевизоры, у которых декодер пропускал через линию задержки только каждую вторую строку и разбирал сигнал почти как NTSC. Формально чередование фазы для исправления ошибки не используется, лицензия не нужна. Фактически это PAL. Немцы это называли обходом, японцы техрешением, и спорили они до истечения патентов в начале восьмидесятых.

А ещё в 1983 году французская Thomson, в которую к тому времени влилась CFT, купила телевизионное подразделение Telefunken. Родину PAL.

Так что к середине восьмидесятых патенты и на SECAM, и на PAL лежали в одном французском сейфе. Правда, патенты PAL к тому времени в основном истекли, и сейф был скорее музейный. Война стандартов закончилась поглощением. Как и большинство войн в этой отрасли.

И немного фольклора напоследок. У каждого стандарта есть народная расшифровка, и по ним видно, кто кого недолюбливал. NTSC американские инженеры расшифровывали как Never Twice the Same Color. Американцы в ответ называли PAL «Pay for Added Luxury» — «плати за дополнительную роскошь», а европейцы сами себя «Peace At Last» — «наконец‑то мир».

SECAM англичане расшифровали как «System Essentially Contrary to the American Method», а сами французы — «Surtout Éviter la Compatibilité Avec le Monde» — «главное, избежать совместимости с миром». Ни у одной из этих расшифровок нет автора. Как и положено фольклору.

За пределами Европы карта раскрасилась по логике торговых связей. Япония, Канада, Мексика, Корея, Филиппины и Тайвань — в NTSC. О них чуть ниже. Бразилия придумала гибрид PAL‑M: 525 строк и 60 полей как у соседей, но цвет по PAL, с поднесущей 3,575 МГц. Аргентина сделала PAL‑N, 625 строк в шестимегагерцовом канале.

Китай в начале семидесятых выбрал PAL с советской сеткой каналов D/K. SECAM разошёлся по Восточному блоку, франкоязычной Африке и Ближнему Востоку. К концу семидесятых на карте мира было три цвета и несколько десятков оттенков.

Тихоокеанская сторона

Пока Европа делила себя на PAL и SECAM, по другую сторону планеты всё решилось гораздо быстрее и без конференций. Япония запустила цветное вещание 10 сентября 1960 года, первой в Азии и третьей в мире, после США и, как ни странно, Кубы, и, разумеется, в NTSC. Телевизоров в стране было тогда около семи миллионов, а спрос на цвет подстегнула Олимпиада 1964 года в Токио. К 1975 году цветной телевизор стоял в девяти японских домах из десяти. Никаких двадцати лет, как в Америке или у нас.

Японский NTSC при этом не совсем американский. В нём чёрный уровень совпадает с уровнем гашения, а не приподнят на 7,5 процента, как в США, и опорный белый взят с цветовой температурой 9300 кельвинов вместо 6500. Отсюда знакомый многим по девяностым эффект: японский телевизор, привезённый через Владивосток, показывал картинку заметно голубее, чем родной. Это не брак. Японцы считают такой белый более «чистым». Американские заводы, к слову, тоже грешили синевой, но стандартом это было только в Японии.

А самая необычная история про NTSC в Азии — это Южная Корея. Samsung с семидесятых массово выпускал цветные телевизоры на экспорт, в том числе в Америку. А своим гражданам покупать их было запрещено: правительство считало цветной телевизор предметом роскоши.

Продавать цветные телевизоры внутри страны разрешили только с 1 августа 1980 года, цветное вещание началось в декабре того же года. Страна, которая делала цветные телевизоры для всего мира, сама смотрела чёрно‑белые. Такое вот отношение к стандарту как к экспорту.

Канада, которая вроде бы должна была просто повторить американский путь, тоже показывает, как работает география. Официально цвет там запустили в 1966 году, и на старте в стране было около 50 тысяч цветных телевизоров на пять миллионов чёрно‑белых. Почти все цветные стояли на юге Онтарио. Не потому, что там люди богаче, а потому, что оттуда ловились американские станции, которые давно вещали в цвете. Люди покупали телевизор под соседский эфир, а не под свой. Ровно как эстонцы под финский.

Четвёртая война, которой никто не заметил

Казалось бы, на этом можно ставить точку: Европа поделена, патенты в сейфе, телевизоры продаются. Но в восьмидесятые случилась ещё одна война стандартов, и о ней почти не помнят, потому что в ней проиграли все.

Европейские вещатели устали от перекрёстных искажений и придумали семейство MAC, Multiplexed Analogue Components. Идея простая: не смешивать яркость и цвет по частоте, а разнести их по времени внутри строки, сначала сжатая цветность, потом сжатая яркость. Никакой поднесущей, никакого cross‑colour, звук цифровой. В 1986 году директива ЕЭС предписала MAC для мощных вещательных спутников.

Британцы запустили D‑MAC, французы, немцы и скандинавы D2-MAC. На базе MAC затевалось европейское телевидение высокой чёткости HD‑MAC, 1250 строк, широкий экран. Его показывали на Олимпиадах 1992 года в Альбервиле и Барселоне.

Японцы шли параллельно со своим MUSE: 1125 строк, аналоговый сигнал, сжатый под спутник до 8 МГц. NHK вещала в MUSE с конца восьмидесятых и выключила его только в 2007 году.

Что убило и то, и другое? Цифра. В 1993 году HD‑MAC отменили, потому что стало ясно, что MPEG-2 сожмёт картинку лучше, дешевле и без всякой аналоговой акробатики. Американцы приняли цифровой ATSC в 1996 году, Европа в 1997-м стандартизировала DVB‑T.

И в цифровом сигнале цвет передаётся так, как в студийном Betacam: яркость и две цветоразности, отдельно, без поднесущей. Ни NTSC, ни PAL, ни SECAM в цифровом эфире нет. Совсем. Лавочка закрыта, споры окончены.

Дальше пошли отключения аналога. Первым, ещё в 2006 году, выключился Люксембург. Германия шла поэтапно с Берлина в 2003-м и в основном закончила в 2008-м, Америка в — 2009-м, Франция — в ноябре 2011-го, и с ней умер последний передатчик системы L с позитивной модуляцией. Британия выключила аналог в 2012 году.

Восточная Европа при этом успела ещё раз сменить цветной стандарт. ГДР перешла на PAL в ночь с 14 на 15 декабря 1990 года, через два месяца после объединения. Чехословакия, Польша, Венгрия, Болгария перебирались на PAL в первой половине девяностых. Греция ушла ещё раньше, когда частные каналы просто начали вещать в PAL, а государственные подтянулись. Латвия и Эстония ушли к концу девяностых, Литва в — 2002-м.

Россия SECAM не меняла. До самого конца аналогового эфира в ГОСТе стоял SECAM D/K, и телевизоры, купленные в девяностые, к тому времени в основном были мультисистемными: PAL для видеомагнитофона и кабеля, SECAM для антенны. Кабельные сети к тому времени, кстати, вещали в основном в PAL, потому что так проще с импортным оборудованием.

Аналоговое вещание федеральных каналов у нас выключали в четыре этапа в течение 2019 года, последние регионы отключили 14 октября. Конец SECAM, в общем, прошёл незаметно. В цифровом мультиплексе ему попросту не было места.

Телевизор российского производства девяностых — это вообще отдельная веха. «Рубин 51ТЦ-465ДИ-1» 1992 года умел PAL и SECAM, «Оризон» того же года умел все три системы, включая NTSC для японских видеокассет. Импортные аппараты для нашего рынка тоже шли мультисистемными, и на задней стенке любого телевизора той эпохи в графе «системы» стояло что‑то вроде «PAL/SECAM B/G, D/K».

Обратите внимание на вторую половину: B/G — это звук на 5,5 МГц для западных видеомагнитофонов и спутника, D/K — это наш эфир с 6,5 МГц. Тот самый мегагерц, из‑за которого эстонцы паяли «финские блоки», теперь просто переключался в меню.

Что осталось

Осталось больше, чем кажется. Только не в цвете.

Цвет из войны стандартов не пережил ничего. На DVD и в любом цифровом эфире лежит компонентный сигнал, и надпись «PAL» на коробке диска означает лишь 576 строк и 25 кадров в секунду, а «NTSC» — 480 строк и 29,97.

А вот строки и поля пережили всё: 50 герц против 60 — это единственное настоящее наследие раскола, и оно живёт в каждом современном телевизоре. Отсюда 25 p и 29,97 p в меню видеокамеры. Отсюда 1080i50 и 1080i60 в HD.

Отсюда и два привычных эффекта, которые многие замечали, но не знали, откуда они. Первый: фильм, снятый на 24 кадра, в Европе показывают на 25, просто ускорив. На 4 процента. Двухчасовой фильм становится короче на пять минут, а голоса актёров выше почти на полтона. Это называется PAL speedup, и на поздних дисках тон стали корректировать. В Америке фильм не ускоряют, а растягивают повтором полей, 3:2 pulldown, и получают лёгкую судорогу вместо смещения тона. Выбирайте, что вам нравится больше.

Второй: та самая частота 29,97 из 1953 года. Из‑за неё нумерация без коррекции за час расходилась бы с реальным временем примерно на 108 номеров кадров; поэтому монтажные системы во всём мире пропускают определённые номера. Семьдесят лет прошло, а звуковая несущая на 4,5 МГц всё ещё диктует, как нумеровать кадры.

Игровые приставки восьмидесятых и девяностых тоже носили на себе шрам раскола. Европейские версии консолей работали на 50 полях в секунду, а игры писались под американские 60, и переделывать логику под другую частоту никто не хотел. Поэтому в Европе многие игры шли примерно на шестую часть медленнее, с более низкой музыкой и чёрными полосами сверху и снизу экрана.

И последнее. Кварцевый резонатор на частоту 3,579545 МГц — частоту цветовой поднесущей NTSC — выпускали такими тиражами, что он стал одним из самых дешёвых кварцев в мире. Поэтому от него и его кратных, 14,318 и 21,477 МГц, тактировались Apple II, Commodore 64 и приставка NES, у которой задающий генератор ровно в шесть раз быстрее поднесущей. Комитет 1953 года, выбирая частоту, чтобы не мешать звуку, выбрал заодно и тактовую частоту для домашних компьютеров восьмидесятых. Такого никто не планировал.

А кое‑где аналог ещё жив. По состоянию на 2026 год аналоговое вещание ещё не было полностью отключено в Аргентине, Боливии, на Кубе и в части стран Африки. В нескольких странах франкоязычной Африки SECAM формально остаётся принятой системой. Так что последний передатчик де Франса, возможно, ещё не выключен. Где‑нибудь в Сахеле.

Что стало с людьми

О людях, которые всё это придумали, обычно вспоминают меньше, чем о системах. Но мы вспомним.

Анри де Франс умер в 1986 году в Париже. Он застал и победу SECAM на Востоке, и продажу собственного кинескопа японцам, и покупку Telefunken французами. Площадь перед штаб‑квартирой французского телевидения в Париже носит его имя.

Вальтер Брух стал в Германии телезвездой, его звали «мистер PAL», и он охотно ходил на шоу, где повторял, что «PAL просто лучшая система». Наград у него был полный стол, от медали Сарноффа, которую вручают американцы, до баварского ордена. С деньгами вышло скромнее.

Патенты принадлежали Telefunken, лицензионные отчисления шли компании, а сам Брух, по воспоминаниям рецензента его мемуаров, после ссоры с руководством лишился части пенсии и получал небольшую корпоративную. Умер он в 1990 году в Ганновере, за семь месяцев до того, как ГДР перешла на его систему. Дожил бы — наверняка б съязвил.

Владимир Теслер, автор системы НИИР, умер в 2006 году, а его жена Ирина Авербух руководила той самой опытной станцией цветного телевидения на Шаболовке. Так что советское цветное телевидение от вращающегося диска до SECAM IV прошло, в буквальном смысле, через одну семью.

А Питер Голдмарк, чьё колесо проиграло первую войну, в истории техники остался совсем по другому поводу. В 1948 году, за два года до победы и поражения своей цветной системы, он руководил в Columbia разработкой долгоиграющей пластинки на 33⅓ оборота в минуту. Той самой, виниловой. Цветное телевидение с диском у него не получилось, а диск без телевидения пережил и NTSC, и PAL, и SECAM, и до сих пор продаётся. Так что если искать в этой истории победителя, то это, пожалуй, он. Напомню, что до него все пластинки были шеллачные и вмещали лишь несколько минут музыки с кучей ограничений.

Заключение

Мне долго казалось, что история о трёх стандартах — это история о том, как политика вмешалась в технику. И единственная причина принятия SECAM в СССР была не в преимуществах стандарта, а в позиции де Голля тех лет. Позиции, понятно, совсем не про телевидение.

Теперь я думаю иначе. Кто бы спорил, политики, в стандартизации ТВ очень много, даже непривычно много. Многие страны выбранным стандартом де‑факто поддерживали своих союзников. И всё‑таки технические мотивы тоже были. NTSC действительно неплохо чувствовал себя в США, но на наших релейных трактах он бы быстро загнулся. SECAM отлично подошёл нам, но на американские ч/б телевизоры его было не натянуть. И так далее.

В общем, в следующий раз, когда увидите в меню камеры выбор между 25 и 30 кадрами или услышите историю про кассету, которая на одном видике цветная, а на другом нет, вспомните про стекляшку де Франса и одного министра на рейнском пароходе. Теперь вы знаете и эту историю.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»