Что рисует ваше воображение, если вы слышите слова «ЭВМ» и «СССР» в одной фразе? Научные лаборатории, огромные машзалы, лампы, транзисторы и перфокарты? Все эти образы недалеки от истины и в том или ином виде действительно встречались. Но вот чего вы могли не знать, так это истинного значения советских компьютеров для советской же промышленности, финансовой системы, транспорта, торговли, связи и прочих. Начиная с 1950-х ЭВМ проникли практически во все крупные сферы жизни, хотя рядовой советский человек этого особо не замечал. Давайте погрузимся в прошлое и посмотрим, как и зачем использовали электронные вычислительные машины в Стране Советов.

Первые шаги на лампах

Первые советские ЭВМ, такие как МЭСМ, БЭСМ-1, М-1, М-2, «Стрела» создавались с прицелом на оборонку и космическую программу. О народном хозяйстве тогда речи ещё не шло. Да и не хватило бы их, ведь к середине 1950-х годов в стране было чуть больше десяти машин первого поколения. О поколениях мы еще поговорим, пока же поймём, что этот десяток был отдан на откуп стратегическим направлениям.

Чего нельзя сказать про Запад. В Великобритании в 1951 году заработала ЭВМ Lyons Electronic Office 1, она же LEO1. ЭВМ была ориентирована на коммерческие расчёты и обслуживала сотрудников сети Lyons & Co. Это конгломерат, в который входили отели, рестораны и производство продуктов питания, т.е. типичная HoReCa. Даже близко не оборонка. LEO1 считала маржинальность хлебопекарной продукции и помогала в расчётах зарплат сотрудников.

Штаты тоже не отставали. В том же 1951 году у них выходит UNIVAC I — серийная коммерческая ЭВМ. Первой UNIVAC'ом разжилось Бюро переписи населения. Дальше подтянулись коммерческие компании, как General Electric, MetLife, U.S. Steel, DuPont.

Логика СССР использовать ЭВМ только в космосе и оборонке понятна: холодная война, гонка вооружений, прорыв на орбиту. Но к середине 1950-х годов стало очевидно: страна с плановой экономикой нуждается в вычислительных мощностях не меньше, чем в мясе и пшенице. Правда, поначалу была одна идеологическая проблема…

Кибернетика — «наука» мракобесов

Историю ЭВМ нельзя рассказать без контекста эпохи, иначе рассказ получится неполным. Возможно, вы слышали фразу из подзаголовка выше. Ещё до середины 1950-х годов кибернетика в СССР была объявлена «буржуазной лженаукой». Сейчас это выглядит несколько странно и бессмысленно, но тогда её приравнивали к идеологической диверсии. 

Вот реальная выдержка из «Краткого философского словаря» 1954 года: «Кибернетика (от древнегреческого слова, означающего рулевой, управляющий) — реакционная лженаука, возникшая в США после второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах… Кибернетика ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения — его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства войны… Поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах.» Язык, конечно, людоедский, но суть ясна: токсичным было даже само слово, не говоря уже о создании систем управления экономикой на базе ЭВМ.

При этом сами ЭВМ мракобесием не были, даже автор статьи из заголовка отдельно выделяет их и отделяет от общей массы «лживости». Но вот где проходит граница между полезными расчётами и «буржуазным эксплуататорством» понять трудно. 

С одной стороны, в 1951 году в СССР появились и заработали первые ЭВМ: М-1 и МЭСМ. Разработка их, понятное дело, стартовала несколькими годами ранее.

С другой, слишком смелые взгляды на внедрение ЭВМ в экономику и системы управления могли вызвать вопросы со стороны людей… скажем так, отнюдь не из научного сообщества. 

Этот подход дорого обошёлся стране. Пока философы-марксисты упражнялись в остроумии, американцы и англичане всё дальше продвигались в развитии ЭВМ не просто как продвинутого арифмометра, а как части технологического или экономического процесса. К счастью, уйти слишком далеко у них тогда не вышло. 

В 1953 году умирает Сталин и ситуация меняется кардинально. Хрущёвская «оттепель» дала возможность пересмотреть многие старые взгляды, в том числе и на кибернетику. Спустя два года, в 1955 году в главном философском журнале страны «Вопросы философии» выходит знаковая статья. 

Учёные Сергей Соболев, Алексей Ляпунов и инженер-полковник Анатолий Китов выпускают материал под названием: «Основные черты кибернетики». Это было нечто большее, чем просто статья. Это была их позиция, обращённая к руководству страны. Соболев, Ляпунов и Китов доказывали, что кибернетика — это не попытка заменить человека роботом, а объективная наука об управлении и связях в машинах, живых организмах и обществе. Без этой науки, считали авторы, нельзя построить коммунизм. Потому что плановой экономике гигантских масштабов необходим электронный мозг такой же гигантской производительности.

И лёд тронулся. К концу 1950-х кибернетика становится не просто разрешённой, а модной и респектабельной научной дисциплиной. Создаются кафедры в университетах, открываются новые институты, само слово «кибернетик» звучит гордо и современно. Именно в этот период появляются люди, которые начнут проектировать автоматизированные системы управления для всей страны. И первой ласточкой становится «Урал-1», ЭВМ, созданная в том числе для гражданских задач. Она оказалась в нужное время в нужном месте, став той самой основой, на которой новая наука начала делать первые шаги в народном хозяйстве. 

Фамилию Китов, кстати, запомните. Мы её ещё встретим.

«Урал-1» из Пензы

1957 год вообще был богат на знаковые события, как минимум можно вспомнить запуск спутника и фестиваль молодёжи и студентов. Но для нашей истории важно то, что происходило в Пензе. Там, на заводе вычислительных электронных машин (кстати, один из первенцев подобного профиля в стране), начался серийный выпуск ЭВМ «Урал-1». Не штучная сборка под очередной оборонный проект, а именно серия. Пусть и мелкая, но серия.

Эту машину спроектировали под руководством Башира Искандаровича Рамеева, человека удивительной судьбы и огромного таланта. Мы о нём ещё поговорим.

Изначально «Урал-1» задумывали как универсальную и (что было революционно) относительно недорогую ЭВМ. Ещё раз отмечу: она изначально предназначалась не только оборонке, но и народному хозяйству. С 1957 по 1961 год было выпущено 183 экземпляра. Сегодня эта цифра кажется несерьёзной. Но тогда, в масштабах страны, где счёт каждой ламповой машине шёл на единицы, это была нешуточная массовость без всяких кавычек.

Чтобы понять значимость «Урала», нужно снова окунуться в контекст. Давайте представим себе типичный машинный зал конца 1950-х. Это огромное помещение, наполненное шкафами, которые греют как хорошая печка, ведь лампы выделяют много тепла. Под потолком куча вентиляторов пытаются это тепло отвести. И, наконец, обязательный линолеум на полу, проложенный для защиты от статического электричества. Помимо шума вентиляторов ещё стрекочут печатающие устройства и неприятно гудят трансформаторы.

Напоминает современную серверную. Не просто комната при заводе или предприятии, а целая экосистема со своими требованиями и ограничениями. Первое поколение ЭВМ — это машины на электронных лампах. Лампа — горячий и капризный стеклянный элемент. Она была и сердцем, и главной головной болью вычислительной техники. Типичная машина вроде «Стрелы» насчитывала порядка 6000 ламп. И каждая из них могла перегореть в любой момент, как лампочка в подъезде. Поэтому в штате любого ВЦ была обязательная должность — инженер-электронщик, который круглые сутки занимался только тем, что менял перегоревшие лампы.

По воспоминаниям, наработка на отказ первых ЭВМ измерялась часами. Т.е. машина поработала условные 6–7 часов и там умерла лампа. Её оперативно меняют, ещё 5–6 часов и снова умирает лампа, уже в другом месте. И так по кругу. Электронщики были всегда наготове и работали сменами синхронно с работой ЭВМ.

Зачем мы сейчас об этом говорим? Затем, чтобы понять: в 1950-х годах ЭВМ сама по себе ещё не работает. Это не купить системный блок и поставить его под стол. Первым компьютерам нужны специальные помещения, серьёзное питание и штат инженеров с очень специфичными знаниями. Эта обвязка обязательна для всех, кто захотел себе ЭВМ. И это колоссально высокий порог входа, начисто отсекающий большинство потенциальных клиентов. 

Так вот, на этом фоне «Урал-1» совершил крошечную революцию. Ибо с ним всё было не так сложно.

Башир Рамеев и его минималистичный подход

Главный конструктор Башир Рамеев пошёл по пути, который тогда казался почти крамольным — он сделал ставку на простоту и технологичность. Вместо 6000 ламп в «Урале-1» было от 800 до 1000. Меньше ламп — меньше быстродействие, но меньше и тепловыделение, меньше энергопотребление (всего 10 кВт, что по тем временам было сущим пустяком), и, главное, выше надёжность. Машина могла работать не в идеальных условиях спецлаборатории, а в обычной комнате заводоуправления.

Это не значит, что «Урал-1» вообще не требовал обвязки. Требовал. Но всё-таки это была не «Стрела» со своими сумасшедшими запросами.

ОК, упростили, снизили порог входа. А что по быстродействию?

Оно составляло сто операций в секунду. Не тысяч, не миллионов — просто сто. У той же «Стрелы» было порядка двух-трёх тысяч операций. Однако «Урал-1» конкурировал не со «Стрелой», а с арифмометрами «Феликс», ибо ничего технологичнее на советских гражданских предприятиях тогда не было. Сложный расчёт прочности балки занимал у расчётчиков завода две недели. «Урал» выдавал готовый результат за несколько часов. Помним про эффект низкой базы. Появление ЭВМ стало настоящей революцией, в разы ускорив расчёты. И сто операций «Урала-1» дали серьёзнейший буст его пользователям. 

Теперь заглянем внутрь. «Урал-1» — одноадресная машина с 36-разрядным словом. Оперативной памяти в привычном нам виде у неё не было: её роль выполнял магнитный барабан на 1024 слова. Вращается цилиндр, покрытый ферромагнитным слоем, головки читают и пишут — и от того, где сейчас под головкой нужная ячейка, зависит время доступа. Программисты «Уралов» быстро научились раскладывать команды по барабану так, чтобы следующая инструкция подъезжала под головку ровно к моменту, когда она понадобится. 

Для больших массивов данных была магнитная лента. А вот ввод программ — отдельная история: перфолента «Урала-1» делалась из обычной 35-миллиметровой киноплёнки. Дёшево, доступно в любом городе с фотомагазином и вполне технологично — дырочки в плёнке пробивались штатным перфоратором. Это вообще очень рамеевский подход: если что-то подходит «из коробки», то зачем ждать спецкомплектующих? Раз это несложно купить разработчикам, несложно будет купить и эксплуатантам.

В общем, успех «Урала» определил именно грамотный подход к соотношению польза/затраты на эксплуатацию. Будь ЭВМ мощнее, но капризнее еще неизвестно, чем бы всё закончилось.

У самого Рамеева была уникальная судьба. Его дед — известный татарский золотопромышленник и, внезапно, классик татарской литературы Закир Рамеев. Отец — Искандер Рамеев — после революции работал на золотых приисках своей семьи инженером. В 1938 году был репрессирован. С такой биографией чудо, что Башир Искандерович не оказался в ГУЛАГе. Но всё же ему досталось. После ареста отца Рамеева как сына «врага народа» вынудили оставить Московский энергетический институт, в котором он на тот момент учился. 

Долгое время он не мог найти работу, однако в 1940 году он всё же устроился техником в Центральный НИИ связи. Дальше была война, войска связи. В 1944 году Рамеева освободили от службы в армии как специалиста, нужного для восстановления народного хозяйства. Он поступил на работу в ЦНИИ №108, тогда это радарно-радиоэлектронный мозговой центр. Институтом руководил Аксель Иванович Берг — один из ключевых людей советской радиоэлектроники и радиолокации. 

В начале 1947 года Рамеев услышал по радио BBC сообщение об американской ЭВМ ENIAC, загорелся этой темой и рассказал об идее Бергу. 

На этом месте хочется спросить — что??? Ладно, как специалист по радарам смог поймать британскую радиостанцию даже уточнять не будем, и так механика понятна.

Но Рамеев с клеймом «сына врага народа» идёт к директору своего института и предлагает идею, которую он подслушал у британцев? Невероятно.

Но всё так и было. Ещё невероятнее то, что Бергу, судя по источникам, идея понравилась. Он порекомендовал Рамеева Исааку Бруку в Энергетический институт АН СССР. А там, при участии Рамеева, создаётся одна из первых ЭВМ — М-1.

Дальше будет ЭВМ «Стрела», созданная уже в СКБ-245, и переезд в пензенский филиал этого конструкторского бюро. Скоро филиал в Пензе станет отдельным НИИ «Математических машин», а ныне это НПП «Рубин».

Опыт с первыми ЭВМ, понимание специфики и собственный живой интерес к теме позволили Рамееву учесть очень многое при создании «Урал-1». ЭВМ получилась крайне удачная и повлияла вообще на все будущие гражданские вычислительные машины.

Именно на «Уралах» впервые в СССР начали всерьёз считать не траектории ракет, а вещи куда более приземлённые, но оттого не менее важные. Например, себестоимость продукции, нормы расхода материалов, оптимальные планы загрузки оборудования в цехе. С «Урал-1» началось проникновение вычислительной техники в гражданскую промышленность. Появились первые ВЦ на заводах-гигантах, и это были уже не «почтовые ящики» оборонки, а обычные предприятия тяжёлого и среднего машиностроения. 

Один из первых «Уралов», к примеру, попал на Челябинский трубопрокатный завод и занимался там расчётами зарплат. По воспоминаниям, ЭВМ экономила месяц жизни паре бухгалтеров.

На чём планировать плановую экономику?

Плановая экономика СССР была уникальным и невероятно сложным организмом. Сегодня, в эпоху относительной саморегуляции рынка, нам трудно это представить. Но советская экономика целиком состояла из спущенных сверху планов, которые далеко не всегда коррелировали с потребностями рынка. 

Представьте себе масштаб: более 200 тысяч промышленных предприятий, строек и совхозов. И все они ежемесячно, ежеквартально и ежегодно отчитывались по десяткам, а крупные заводы — и по сотням показателей. Вся эта информация — о выпуске, себестоимости, расходе сырья, производительности труда — стекалась в министерства и Госплан, чтобы превратиться во встречный поток новых плановых заданий.

К началу 1960-х годов эта система достигла точки информационного коллапса. Поток данных стал таким, что обрабатывать его традиционными методами (с помощью механических арифмометров «Феликс», счётных таблиц и армий экономистов) было уже физически невозможно. Существует известная в узких кругах оценка: если бы в середине 1960-х Госплан попытался просчитать действительно сбалансированный и оптимальный межотраслевой баланс по всей выпускаемой продукции вручную, на это потребовалось бы несколько десятков лет непрерывной работы десятков тысяч человек. К тому моменту, когда баланс был бы готов, он бы уже безнадёжно устарел.

Экономике требовался электронный мозг. Причём требовался он не для того, чтобы заменить человека, а чтобы помочь ему хоть что-то успевать. Дать возможность принимать осмысленные, научно обоснованные решения на основе реальных, а не устаревших данных. Опираться на расчёт, а не на чутьё или, что хуже, ведомственное лоббирование. Это была мечта о прозрачном и управляемом хозяйстве. Именно в этот ключевой исторический момент на сцене появляются три фигуры, вокруг которых будут строиться все последующие проекты автоматизации советской экономики: Анатолий Китов, Василий Немчинов и Виктор Глушков. Первого вы уже знаете.

Анатолий Китов: тактик в погонах

Первым, кто сформулировал концепцию общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой, стал инженер-полковник, доктор технических наук Анатолий Иванович Китов. В середине-конце 1950-х годов он работал главой им же созданного Вычислительного центра Министерства обороны СССР. Наблюдая, как ЭВМ помогают выполнять сложные инженерные и аналитические задачи, Китов пришёл к мысли, что этот подход может быть успешно применён и в гражданской сфере.

Он предложил создать единую сеть вычислительных центров двойного назначения. В обычное время они помогали бы оптимизировать потоки сырья, финансов и продукции по всей стране, а в случае необходимости могли оперативно переориентироваться на военку. Да-да, идея просто построить гражданскую сеть ЭВМ в те годы была уж слишком революционна. И даже Китов не стал её разрабатывать.

В 1955 году в журнале «Вопросы философии» вышла его статья, о которой я рассказывал ранее. В 1959 году Анатолий Иванович направил руководству страны детально проработанный проект «Красной книги» — план совершенствования управления на основе кибернетических принципов. Это была инициатива учёного, глубоко понимавшего потенциал вычислительной техники и искренне стремившегося принести пользу стране.

Предполагалось, что сеть мощных вычислительных центров с центром в Москве обеспечит высшее руководство оперативной и точной экономической информацией. Забегая вперёд, скажу, что проект не был реализован в исходном виде. Однако сама концепция оказалась настолько сильной, что вдохновила многих. В дальнейшем идеи Китова были подхвачены экономистами и получили развитие в работах по созданию автоматизированных систем управления.

В моменте же Китову досталось. Во-первых, он пошёл через все головы своего начальства и ему не простили такого нарушения субординации. Во-вторых, слишком прозрачная система отчётности была воспринята многими чиновниками как дополнительный контроль и, де-факто, покушение на их власть. Китов был исключён из партии и снят с должности. Но ненадолго. Процесс, запущенный им, уже было не остановить. А скоро и сам Анатолий Иванович вернётся в кибернетику.

Василий Немчинов: экономика должна быть электронной!

Академик Василий Сергеевич Немчинов подошёл к проблеме с другой, не менее важной стороны — с экономической. Он был классическим представителем старой научной школы, но новому никогда не противился. Немчинов понял, что плановая экономика достигла такого размера, когда интуиция плановика уже не работает, и её необходимо заменить опорой на цифры и расчёты. Он активно развивал и отстаивал перед чиновниками идеи оптимального планирования, заложенные ещё Леонидом Канторовичем.

Немчинов предлагал использовать ЭВМ для построения межотраслевых балансов. Если грубо, то это такие гигантские шахматные таблицы, описывающие, сколько продукции каждая отрасль должна произвести для всех остальных отраслей и конечного потребления. Немчинов создал первую в стране Лабораторию экономико-математических методов, которая стала настоящим инкубатором для целого поколения кибернетиков-экономистов. Именно Немчинов всеми силами, через статьи, выступления и личные беседы, внедрял в сознание элиты простую, но в те времена трудную для восприятия мысль: план — задача сложная, и решать её нужно с помощью машин.

Виктор Глушков: мечты об ОГАСе

Но главным идеологом, архитектором и двигателем экономической кибернетики стал Виктор Михайлович Глушков. Он был академик и (сюрприз!) директор Института кибернетики АН УССР. Если Китов был тактиком, а Немчинов — стратегом, то Глушков был визионером. Именно его проект, известный как ОГАС (Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации), стал самым проработанным и самым амбициозным проектом автоматизации в истории СССР. 

У Глушкова был талант, он умел понятным языком объяснить сложнейшие технические концепции. Причём мог подобрать свой перевод и для академика, и для рабочего, и для чиновника. 

Он любил повторять: «Не должно быть разницы между информацией, которая хранится в памяти машины, и той, что лежит на столе у министра. Это должна быть одна и та же информация». С середины 1960-х годов его Институт кибернетики в Киеве превратился в настоящий мозговой центр, где разрабатывалась целая концепция управления государством. Там видели будущее страны под управлением единой сети ЭВМ, а не разношёрстными и вечно враждующими ведомствами. Кто знает, может, если бы их наработки хотя бы приблизились к их планам, мы бы получили совсем другое государство. Хотя, думаю, вы уже поняли, что противников такого чересчур прозрачного подхода хватило ещё на старте. 

Тем не менее, разработка проекта ОГАС официально началась 21 мая 1963 года. В этот день вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об улучшении руководства внедрением вычислительной техники и автоматизированных систем управления в народное хозяйство».

Чем должна была стать ОГАС по проекту? Единой сетью из тысяч вычислительных центров, покрывающих территорию всего СССР. Сердцем системы виделся Главный вычислительный центр в Москве. В него по каналам связи должна была поступать информация о работе всех предприятий страны. Центральный компьютер (а точнее, многомашинный комплекс) должен был обрабатывать эти данные, находить оптимальные варианты планирования и сигнализировать о перекосах в экономике. Для тех лет, более чем амбициозно. 

Правда был некоторый конфликт разделения предприятий по региональному или отраслевому признаку. Глушков видел это как двумерную матрицу, в которой у объекта сразу два признака, но в условиях советской бюрократии это была очень спорная идея. Для примера: Челябинский РЦ будет видеть, что творится во всех трёх закрытых городах на территории области? А зачем им режим секретности дали, если будет такая потенциальная дыра в безопасности? 

По замыслу Глушкова, ОГАС должна была стать не просто инструментом учёта, а системой управления в реальном времени. Но она не заработала. Причин была масса, от нехватки ресурсов до откровенного сопротивления отдельных ведомств. Мы ещё вернёмся к этой истории. Но даже нереализованная ОГАС, частично оставшаяся концепцией, дала мощный импульс развитию вычислительной техники и автоматизированных систем учёта в стране.

В следующей части статьи мы подробно пройдёмся по эволюции советских ЭВМ, рассмотрим четыре поколения вычислительных машин и начнём смотреть, в каких гражданских сферах их использовали. Спойлер: практически во всех.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»