«Одиссея» Кристофера Нолана, безусловно, стала самым обсуждаемым фильмом 2026 года. Режиссера массово хейтили в сети не только из-за сомнительных (если не заведомо провокационных) кастинговых решений, но и из-за того, что Нолан всячески упирал на «историческую достоверность» того, что он снял.
При этом уровень понимания Гомера у всех сторон дискуссии, как правило, как у хлебушка — например, я своими глазами видел, как в одном таком треде советовали «перед тем, как высказывать свое мнение, прочитать оригинал “Одиссеи“ на латыни».
Как филолог и многолетний фанат Гомера, я решил рассказать хабровцам, какие «Одиссея» и «Илиада» поставили перед специалистами поразительные научные вопросы, рассказывающие про то, как устроено наше восприятие мира и человека.
Почему мир Гомера похож на инопланетную цивилизацию
Начать, конечно, стоит с самого главного. В яростных обсуждениях нолановской «Одиссеи» одни спорят о том, насколько точно режиссер воспроизвел Трою или Итаку, другие — насколько реалистично выглядят корабли, доспехи и дворцы микенской эпохи, третьи — удалось ли передать масштаб гомеровского эпоса, четвертые — сами знаете о чем.
Все эти вопросы объединяет одно молчаливое предположение: будто мир Гомера отличается от нашего главным образом одеждой, оружием и архитектурой. Стоит заменить бронзовые мечи автоматами, а парусные суда — авианосцами, и останутся люди, которые думают и чувствуют примерно так же, как мы (например, «Одиссею» также хвалят за удачное воспроизведение на экране ПТСР ветерана войны). Впрочем, люди в наше время (благодаря как раз кино) в принципе склонны думать, что разные временные эпохи различались только стилями одежды и типами транспорта.
Меж тем, прямо у нас перед глазами (если их использовать в сочетании с мозгом, например, прочитать самого Гомера) находятся гораздо более удивительные вещи, которые к тому же подтверждаются — с разной конечно степенью достоверности — филологами, историками языка, психологами и специалистами по когнитивным наукам.
Если читать «Илиаду» и «Одиссею» не как привычные школьные памятники литературы, а как документы, описывающие чужую систему мышления, постепенно возникает странное ощущение. Перед нами словно представители цивилизации, которая эволюционировала по немного иной траектории. Они иначе видят цвета, иначе говорят о собственных чувствах, иначе принимают решения, иначе воспринимают границу между человеком и окружающим миром. Некоторые исследователи даже задавались радикальным вопросом, существовало ли у героев Гомера то, что современный человек назвал бы внутренним «я».
Конечно, ни один серьезный исследователь не станет говорить, что люди бронзового века обладали другой биологией или принципиально иным мозгом (некоторые более маргинальные авторы доходят, впрочем, даже до такого, об этом отдельно дальше). Речь про сознание. Сознание человека не существует в пустоте: оно опирается на язык, культурные привычки, способы описания мира и накопленные обществом модели мышления. И если меняются эти инструменты, меняется и сама картина реальности.
В этом смысле (внимание, хабровцы) чтение Гомера напоминает попытку разобраться в операционной системе, построенной на совершенно иных принципах. Мы узнаем отдельные элементы — страх, любовь, ярость, хитрость — но связи между ними оказываются непривычными.
Почему герои Гомера практически не используют слово «синий», хотя действие почти всегда происходит на берегу моря? Почему решения принимают не люди, а сердце, грудь, печень или неожиданно явившийся бог? Почему предметы и оружие обладают почти собственной субъектностью? Почему внутренний мир героя почти никогда не описывается напрямую?
Давайте попробуем разобраться.
Почему Гомер не видел синего?
Начнем с самого известного гомеровского парадокса, о котором, наверное, слышали даже на Хабре, именовании цветов. Речь, конечно, про знаменитое «винноцветное море». Современному читателю эта метафора кажется красивой, хотя и несколько эксцентричной, и читатели Гомера давно привыкли воспринимать ее как поэтическую условность, примерно такую же, как «розоперстая Эос» или «быстроногий Ахилл».
Но в XIX веке один человек решил проверить, действительно ли речь идет только о красивой литературной фигуре. Что любопытно, этим человеком оказался вовсе не филолог, а будущий премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон. В 1858 году он опубликовал огромный труд Studies on Homer and the Homeric Age, в котором, среди прочего, попытался систематически проанализировать цветовую палитру «Илиады» и «Одиссеи».
Чем внимательнее Гладстон читал текст, тем сильнее росло его недоумение. Оказалось, что Гомер практически не использует слово, которое можно было бы уверенно перевести как «синий». Море у него не синее, а «винноцветное» (οἶνοψ πόντος), мед видится рассказчику и персонажам зеленым, овцы — фиолетовыми, железо — пурпурным, а небо вообще почти не описывается через цвет.
Сначала Гладстон пришел к выводу, который звучит, может быть, и логично, но сегодня кажется анекдотическим: возможно, древние греки просто хуже различали синий цвет. Более того, он предположил, что цветовое зрение человечества вообще развивалось постепенно. Эта идея показалась энтузиастам настолько убедительной, что ее подхватил немецкий филолог Лазарь Гейгер. Он расширил исследование далеко за пределы греческой культуры и обнаружил похожую закономерность в древнеиндийских Ведах, Библии, древнекитайских текстах и исландских сагах. Почти везде первыми появляются слова для черного и белого, затем для красного, позже — для желтого и зеленого, а вот синий, с которого началось исследование Гладстона, везде возникает удивительно поздно.
На некоторое время научное сообщество всерьез задумалось: а что, если человечество действительно когда-то не видело синего? Сегодня мы, разумеется, знаем, что эта гипотеза неверна, и анатомически глаз человека практически не изменился за последние несколько тысячелетий. Если бы Гомер оказался на современном пляже, его сетчатка воспринимала бы тот же спектр света, что и наша.
В чем же, в таком случае, была причина загадочного «винноцветного моря»? Для разгадки понадобилось еще сто лет, и можно с некоторой доли натяжки сказать, что поиск ответа на эту особенность гомеровского эпоса вообще перевернул гуманитарные науки и запустил великий лингвистический поворот (хотя в реальности это было скорее совпадением, в 1960-е вообще очень много всего происходило быстро и параллельно).
В общем, ответ был получен в 1969 году в работе «Основные цветовые термины: их универсальность и эволюция» антропологов Брента Берлина и Пола Кея. Исследовав десятки языков мира, они показали, что языки действительно по-разному делят непрерывный спектр цветов на категории. Хотя сам цвет существует в природе (точнее, существует для нашей сетчатки, но не суть) как непрерывная физическая величина, язык вынужден разрезать этот континуум на конечное число слов. И разные культуры делают эти «разрезы» в разных местах — вот отгадка на мучивший Гладстона парадокс.
Если в каком-то конкретном языке нет отдельного слова для синего, это вовсе не означает, что его носители физически не способны различить соответствующую длину волны. Это означает лишь, что синий не выделен как самостоятельная когнитивная категория и может восприниматься как разновидность темного, зеленого или другого уже существующего класса.
Здесь история Гомера пересекается с одной из самых известных идей современной лингвистики — гипотезой Сепира—Уорфа. В ее радикальной форме («язык определяет мышление, и, соответственно, лингвистические категории ограничивают и определяют когнитивные категории») она давно отвергнута: нет, язык не запирает человека в тюрьме определенных понятий (впрочем, эта история заслуживает отдельной статьи).
Однако ее более мягкая версия («язык только влияет на мышление, и наряду с лингвистическими категориями мышление формируется также под влиянием традиций и некоторых видов неязыкового поведения») сегодня имеет серьезную экспериментальную поддержку.
Многочисленные исследования показали, что наличие или отсутствие отдельных цветовых категорий действительно влияет на скорость распознавания оттенков, на то, где человек проводит границу между «одним» и «другим» цветом, и даже на активность различных полушарий мозга при выполнении подобных задач. Иными словами, язык способен влиять на то, как мозг организует непрерывный поток зрительной информации.
И помог нам это понять именно Гомер.
Кто принимает решения у Гомера, если не сам человек?
Если загадка цветов заставляет задуматься о том, как древние греки воспринимали окружающий мир, то следующий вопрос оказывается еще более странным. А кто, собственно, воспринимает этот мир?
Современный индоевропейский язык по самому своему устройству автоматически исходит из существования единого центра личности («субъекта», а ведь subject в английском это слово-аналог грамматической части речи «подлежащее» в русском). Мы постоянно говорим: «я решил», «я испугался», «я передумал», «я захотел», словно внутри каждого человека существует некий диспетчер, которому поступают все сигналы и который в конечном итоге принимает решения (раньше эту грамматическую условность оправдывали «душой», сейчас «мозгом», как будто в таком случае выражение «мой мозг» не бессмысленно!).
Когда читаешь Гомера, однако, возникает ощущение, что подобной фигуры субъекта-диспетчера в его мире попросту нет.
Когда Ахилл приходит в ярость, он не говорит: «Я рассердился». Вместо этого «в груди поднялся θυμός (thymos)». Одиссей не просто размышляет — его νόος (noos) обдумывает происходящее. Всего таких слов у Гомера почти десяток, и ни одно из них не соответствует «Я» в нашем понимании. Герой может спорить «со своим сердцем», убеждать собственную душу потерпеть или чувствовать, как «колени ослабели» раньше, чем сам успел осознать страх. Иногда решение и вовсе приходит извне: бог вкладывает мысль в грудь героя, Афина удерживает руку, Аполлон внушает ужас, а Зевс насылает ослепление.
Для современного читателя все это выглядит как привычные поэтические метафоры, которые мы автоматически переводим на язык современной психологии. «Сердце подсказало» становится красивым способом сказать «я интуитивно понял», а вмешательство богов — «вдохновением», художественным приемом, подчеркивающим драматизм сцены. Но в XX веке ученые задумались: что, если мы совершаем ту же ошибку, что и читатели XIX века, пытавшиеся объяснить «винноцветное море» несовершенным зрением?
Одним из первых эту проблему последовательно сформулировал немецкий филолог Бруно Снелль. В своей знаменитой книге Die Entdeckung des Geistes («Открытие разума») он обратил внимание, что у Гомера тело словно распадается на множество относительно самостоятельных сил, каждая из которых отвечает за собственную область переживаний. Thymos связан с порывом, мужеством и гневом, noos — с пониманием и распознаванием ситуации, phrenes — с рассудком и эмоциональной устойчивостью, kradie или etor — с тем, что мы приблизительно назвали бы сердцем. Это не органы в анатомическом смысле и не психологические функции в современном понимании, а скорее различные центры активности, через которые человек переживает происходящее.
Аналогичная картина наблюдается и в языке действий. В «Илиаде» герой гораздо чаще описывается через происходящее с ним, чем через его внутренние намерения. Вместо анализа переживаний мы видим последовательность внешних событий: потемнело в глазах, подкосились ноги, забилось сердце, опустились руки, волосы встали дыбом. Внутреннее состояние почти никогда не существует отдельно от телесного проявления, у гомеровских героев буквально нет глубины, потому что у них нет знакомого нам сознания — есть только события и переживания, которые с ними происходят.
Снелль не утверждал, разумеется, будто греки были неспособны к рефлексии или не обладали индивидуальностью. Речь о том, что привычная нам идея автономной личности — историческое достижение, а не врожденное свойство человеческого мышления. Между человеком Гомера и человеком Платона лежит несколько столетий интеллектуальной истории, за которые греческая культура постепенно учится говорить о субъекте как о чем-то едином. Именно поэтому Снелль назвал свою книгу не «История греческого сознания», а «Открытие разума». По его мнению, личность в современном смысле не была дана человеку изначально — ее еще предстояло открыть.
Казалось бы, при чем тут новейшие исследования мозга? А при том. Современная нейронаука все чаще рассматривает когнитивные функции не как работу единого «центра управления», а как результат взаимодействия распределенных сетей и специализированных процессов, которые параллельно обрабатывают разные типы информации (пруф 1, пруф 2). В некоторых моделях сознания, например, в считающейся одной из самых перспективных Global Neuronal Workspace, сознательный опыт возникает именно благодаря глобальному обмену информацией между такими специализированными системами.
Суммируя: мы привыкли думать, исходя из нашего языкового опыта, что сначала существует единое «я», а затем оно принимает решение. Но по-видимому, более вероятно, что само ощущение единого «я» это результат согласованной работы множества независимых процессов.
И снова — это подсказал нам Гомер.
А что, если голоса богов были не метафорой?
К этому моменту можно возразить: хорошо, допустим, язык Гомера действительно устроен иначе. Допустим, его герои не описывают свои переживания так, как это делаем мы. Но разве отсюда следует, что они действительно мыслили по-другому? Может быть, перед нами всего лишь особенности поэтического стиля, традиции устного эпоса или ограничения древнегреческого языка? Сами люди-то те же самые.
Именно здесь на сцену выходит человек, который решил довести идеи Снелля до почти немыслимого предела.
В 1976 году американский психолог Джулиан Джейнс опубликовал книгу (она осталась его единственным трудом) с длинным и немного пугающим названием The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicameral Mind — «Происхождение сознания при распаде двухпалатного разума». Среди научного сообщества того времени (точнее, тех его представителей, что соизволили ознакомиться с точкой зрения, противоречащей принятой догме) она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Одни называли ее самым смелым исследованием человеческого сознания со времен Фрейда, другие — одной из самых изобретательных псевдонаучных конструкций XX века. Равнодушным автор точно не оставил никого.
Джейнс предложил мысль, которая до сих пор звучит почти кощунственно: а что, если герои Гомера действительно не обладали тем типом самосознания, который современный человек считает естественным? В основу этих размышлений, конечно, легли описанные выше наблюдения Бруно Снелля про отсутствие «я» у гомеровских персонажей в «Илиаде» и приход вместо этого всех импульсов извне.
Правда, Джейнс решил выкрутить следующие из этого выводы на максимум — а затем этот максимум пробил, уйдя в недоказуемую, почти эзотерическую область. По его мнению, на протяжении значительной части человеческой истории сознание было организовано иначе. И то, что современный человек переживает как внутренний монолог, наши далекие предки могли буквально воспринимать как голос, приходящий извне (отдаленным наследником этого, по мысли Джейнса, являются голоса, которые слышат больные шизофренией сегодня).
По мнению Джейнса, в критических ситуациях, когда нужно было совершить сложный выбор, одна часть мозга гомеровского человека буквально «отдавала команды» другой, а носитель мозга переживал их как обращение предка, царя или божества (таких сцен и в «Илиаде», и в «Одиссее» буквально десятки). То есть, олимпийские боги были не только персонажами мифологии, но и своеобразным языком, на котором древняя психика обосновывала самой себе собственные решения.
Сегодня, разумеется, теория Джейнса признана маргинальным бредом и забыта. Во многом заслуженно, потому что при всей одиозности выводов, с точки зрения научной методологии к книге масса вопросов: археологические данные плохо согласуются с предложенной Джейнсом хронологией; современные представления о работе мозга значительно сложнее его модели двух полушарий-«палат»; ну и очевидное — литературный текст типа «Илиады» нельзя автоматически принимать за описание реальной психологии целой цивилизации.
И все же, и все же… Джейнс одним из первых рискнул поставить вопрос, который до этого почти не задавали: является ли привычное нам ощущение внутреннего «я» биологической константой или это культурная технология, которая когда-то возникла и, возможно, продолжает меняться? Ну и просто читать это ужасно весело (на русский, правда, книга не переведена и вряд ли когда-либо будет).
Человек и вещи
Мы привыкли проводить предельно четкую границу между человеком и окружающими его предметами. Вот человек, а вот его меч. Человек принимает решение, а меч является инструментом, с помощью которого это решение исполняется. Человек надевает доспехи, берет копье, садится на корабль — и все эти предметы остаются внешними по отношению к нему. Даже когда мы говорим, что кто-то «не расстается со своим мечом» или «привык к своей машине», мы прекрасно понимаем, что речь идет о метафоре.
В гомеровском мире, однако, эта граница выглядит гораздо более зыбкой. Вещь там не обязательно является пассивным объектом, ожидающим распоряжения человека. Оружие, доспех, колесница, корабль, дворец, одежда и даже отдельные части тела постоянно участвуют в действии и словно обладают собственной силой. Доспехи Ахилла, выкованные Гефестом, становятся важнейшей частью его образа и буквально меняют ситуацию на поле боя. А щит Ахилла вообще превращается в отдельный микрокосм, на котором воспроизводится устройство человеческого мира.
Для упоминавшегося выше филолога Бруно Снелля принципиально важно, что древнегреческий язык еще не проводит привычной для нас границы между субъектом и объектом с той последовательностью, к которой мы привыкли после философии Нового времени. Современному человеку удобно представить мир как совокупность объектов, существующих независимо от него, а себя — как субъекта, который воспринимает эти объекты, думает о них и использует их. У Гомера эта схема еще не работает в полной мере. Гомеровский человек существует внутри сети отношений с другими людьми, богами, телом, оружием, местом и обстоятельствами. Это, кстати, ближе к идеям Лейбница про всеобщие связи, чем к победившему в итоге взгляду Ньютона про обособленные объекты (но об этом, опять же, лучше в другой раз).
В гомеровском эпосе вещи постоянно переходят от одного владельца к другому, приобретают новую историю, а их прошлое имеет значение для будущего. Предмет оказывается своего рода носителем памяти, и это любопытно и неожиданно близко к ситуации, в которой мы оказались сегодня (когда, например, смартфон становится продолжением коммуникационных и вычислительных возможностей человека).
Гомеровский мир кажется нам одновременно очень материальным и очень странным (в случае с «Одиссеей» это особенно хорошо заметно в новом переводе). В эпосе постоянно говорится о металле, ткани, дереве, бронзе, камне, колесницах, кораблях и оружии, но вещи никогда не сводятся к своей физической функции. Материальный мир пронизан человеческими отношениями, памятью и социальными значениями. Щит — это не только кусок металла, корабль — не просто транспорт, оружие — не просто инструмент поражения противника. Каждый предмет занимает определенное место в системе отношений, а потому участвует в формировании самого человека, который им владеет, становится частью его индивидуальности.
Человек Гомера (еще) не является автономным субъектом, который стоит в центре вселенной и управляет всем остальным. Он скорее узел сети, причем сама сеть состоит одновременно из людей, богов, тел, вещей и мест. А мы со всеми своими бесчисленными научными знаниями (уже) не стоим в центре Вселенной, хотя и по другим причинам и исходя из других предпосылок.
Сделав круг в три тысячи лет, мы вернулись к Гомеру.
Гомер как технология памяти
«Илиада» и «Одиссея» существовали в культуре, где письменность еще не была основным инструментом хранения больших объемов информации. Так как же вообще можно было запомнить поэмы такого размера? «Илиада» насчитывает около 16 тысяч строк, «Одиссея» — еще около 12 тысяч.
Для современного человека, привыкшего к файлам, поиску и резервным копиям, сама возможность удерживать такой объем текста в голове кажется почти сверхъестественной. Но здесь мы снова накладываем на древнего человека собственную модель памяти.
Одним из важнейших исследователей, изменивших наше представление об этом, стал американский филолог Милмэн Пэрри (проживший короткую, но яркую жизнь). В 1920–1930-е годы он обратил внимание на то, что гомеровский эпос буквально переполнен устойчивыми сочетаниями. Ахилл постоянно оказывается «быстроногим», Одиссей — «многохитростным», рассвет приходит как «розоперстая Эос», море получает одни и те же определения.
Современному читателю такое повторение может показаться недостатком стиля. Если в современном романе автор несколько десятков раз напишет «быстроногий Ахилл», редактор, скорее всего, предложит поискать синонимы. У Гомера же подобные формулы не просто допустимы — без них сама структура эпической поэзии была бы совершенно другой.
Поэту эпохи Гомера требовалась не готовая последовательность строк, которую он воспроизводит из памяти, а набор формул, ритмических конструкций, сюжетных схем и эпизодов, из которых можно было собирать поэму в процессе исполнения. В таком случае «быстроногий Ахилл» оказывается не просто эпитетом. Это своего рода готовый функциональный блок. Когда аэд должен продолжить стих, ему не приходится каждый раз заново конструировать описание героя: в его распоряжении уже существует формула, подходящая по смыслу и метрической структуре. То же самое происходит с рассветом, морем, кораблями, жертвоприношениями, вооружением героя и множеством других повторяющихся ситуаций.
На удивление современный подход! Представим, что вам нужно хранить огромный текст, но памяти очень мало. Один вариант — сохранить каждое предложение целиком. Другой — выделить повторяющиеся фрагменты, записать их один раз и затем хранить ссылки на них. Именно такую логику используют различные алгоритмы сжатия данных: вместо того, чтобы многократно хранить одинаковую последовательность, система может вынести ее в словарь и обращаться к ней по ссылке.
Пэрри, кстати, успел доказать практически возможность устного запоминания и передачи такого объема данных (перед тем, как в 1935 году случайно застрелился, распаковывая чемодан). Для этого исследователь отправился в Югославию и стал изучать живую устную эпическую традицию сербских сказителей. В ходе одной из таких записей была зафиксирована поэма, по объему значительно превосходившая «Одиссею».
После смерти Пэрри его ассистент Альберт Лорд продолжил эту работу и в 1960 году опубликовал книгу The Singer of Tales. Ее главный вывод стал одним из фундаментальных для современного изучения Гомера: устный эпос нельзя адекватно понимать по модели письменной литературы. Устный эпос может существовать не как один неизменный объект, а как множество реализаций одной структуры (то есть, если бы записанной оказалась другая версия «Одиссеи», а не та, что дошла до нас, отличалась бы она в целом не сильно).
Аэд типа Гомера, воспроизводя эпос, работает внутри системы, которая старше него: получает готовые формулы, сюжеты, ритмические конструкции, типовые сцены и образы, а затем собирает из них конкретное исполнение. Мы уже увидели ранее, что гомеровский человек может выглядеть как распределенная система, в которой агентность не сосредоточена в одном «я». Но ведь и сама гомеровская поэма, получается, работает примерно по такому же принципу — если следовать выводам Пэрри/Лорда, то у устного эпоса нет единого центра, где хранится весь текст в неизменном виде. Есть множество элементов, правил их сочетания и человеческая память, которая в каждом исполнении заново собирает из них целое.
Можно ли нанести маршрут Одиссея на карту?
До сих пор мы в основном говорили о том, как устроен человек Гомера. Но есть еще одна любопытная деталь: этот человек живет в пространстве, которое современному читателю кажется одновременно очень конкретным и совершенно фантастическим. Одиссей отправляется из Трои (локализация которой, как и острова Итака, нам сегодня известна), пересекает моря, встречает циклопов, ведьм, чудовищ и народ, живущий на краю известного мира, а затем в конце концов возвращается на Итаку. На первый взгляд, это вполне обычное путешествие, только с некоторым количеством мифологических препятствий. Поэтому неудивительно, что уже много столетий люди пытаются взять «Одиссею», открыть карту Средиземного моря и провести по ней линию маршрута героя.
Проблема в том, что почти сразу выясняется: карта начинает сопротивляться тексту.
Остров циклопов, например, должен находиться где-то после выхода из Трои, но никаких однозначных географических координат Гомер не дает. Эолия, остров волшебницы Цирцеи, земля лестригонов, Сцилла и Харибда, остров Калипсо и страна феаков — все эти места можно пытаться сопоставить с реальными островами и побережьями, однако почти для каждого такого сопоставления существует несколько конкурирующих вариантов. В разные эпохи Сциллу искали в районе Мессинского пролива, остров Калипсо связывали с Мальтой и Гозо, страну феаков — с Корфу, а Итаку пытались сопоставить не только с современной Итакой, но и с соседними островами. При желании можно составить несколько совершенно разных карт путешествия, каждая из которых будет выглядеть достаточно убедительно.
Поиски «настоящего маршрута Одиссея» интересны потому, что они показывают, насколько легко современный человек проецирует собственное представление о пространстве на текст, который мог быть устроен совершенно иначе.
Для нас путешествие — это последовательность координат. Есть точка А, точка Б, между ними существует расстояние, а маршрут можно восстановить при наличии достаточно подробных данных. В «Одиссее» же пространство работает скорее как последовательность значимых мест. Герой оказывается там, где должен произойти следующий эпизод, а переход между двумя пунктами может занимать столько времени, сколько требуется повествованию. Расстояние становится гораздо менее важным, чем событие.
В гомеровской модели мира есть знакомый мир, есть удаленные земли, а за ними постепенно начинается область неизвестного, где обычные правила становятся менее надежными (а также, что шокирует Одиссея и его спутников гораздо больше, чем существование одноглазых людоедов, не соблюдаются святые законы гостеприимства).
Чем дальше Одиссей оказывается от Итаки, тем сильнее меняются правила, которым подчиняется реальность. У Цирцеи человеческий мир смешивается с животным. У Сциллы и Харибды сама природа превращается в угрозу. У Калипсо Одиссей оказывается практически вне человеческого общества. Наконец, страна феаков занимает промежуточное положение между чудесным и человеческим: это уже не мир чудовищ, но еще и не вполне обычная Итака.
В начале статьи мы говорили, что у Гомера не всегда существует четкая граница между внутренним и внешним. Мысль может оказаться голосом бога, эмоция — состоянием тела, действие — результатом взаимодействия человека с оружием и окружающей средой. Теперь оказывается, что похожая граница отсутствует и в пространстве. Реальное море может одновременно быть физическим морем и границей между мирами. Остров может быть географической точкой и этапом психологического испытания. Путь может быть путешествием по Средиземноморью и одновременно путешествием из человеческого мира в область чудесного и обратно.
Эпилог. Чужая операционная система
С одной стороны, в поэмах Гомера почти нет ничего, чего мы не могли бы узнать: люди любят, ревнуют, боятся, хитрят, ссорятся, воюют, скучают по дому и пытаются вернуться к тем, кого считают своими. Одиссей остается Одиссеем, даже если убрать из его истории циклопов, сирен и богов. С другой стороны (как, надеюсь, удалось показать в статье) это обманка — стоит начать всматриваться в то, как именно эти люди воспринимают происходящее, как привычная картина начинает рассыпаться.
Разумеется, многие радикальные реинтерпретации Гомера за последние полтора века оказались слишком смелыми. Теория Джулиана Джейнса о двухпалатном разуме остается крайне спорной, а некоторые выводы Снелля современные исследователи существенно пересмотрели. Нельзя превращать литературный текст в прямую запись нейронной активности людей, живших три тысячи лет назад.
Но даже после всех этих оговорок остается самое важное — благодаря Гомеру мы смогли наглядно увидеть, что сознание человека формируется языком, памятью, культурой, социальными отношениями, технологиями хранения информации и теми категориями, которыми мы привыкли делить окружающий мир. Только в XX веке, с появлением квантовой механики и теории психологических проекций, стало ясно, что мы не просто смотрим на реальность, а постоянно размечаем ее — выделяем цвета, предметы, эмоции, причины и границы собственного «я». И эти способы разметки сами по себе не являются вечными, они изменяются вместе со временем, и три тысячи лет спустя наши тексты, возможно, будут для потомков загадкой.
Поэмы Гомера дают редкую возможность увидеть человеческий опыт в момент, когда некоторые привычные нам категории еще не приобрели нынешней формы. Мы читаем о людях, которые во многом похожи на нас, но организуют собственный опыт иначе. И в этом смысле древний эпос оказывается экспериментом по реверс-инжинирингу сознания: имея на руках только логи, мы пытаемся восстановить архитектуру системы, которая их породила.
Так что если благодаря поделию Нолана кто-то заинтересуется самим Гомером (продажи «Одиссеи» в России с начала проката выросли на 250%, «Илиады» — на 125%), то это уже того явно стоило.
Спасибо за внимание!
Комментарии (57)
OlegZH
13.08.2026 05:45Троянская война на техническом ресурсе звучит как эпическое противостояние компьютерных вирусов и средств защиты от них.
Пэрри, кстати, успел доказать практически возможность устного запоминания и передачи такого объема данных (перед тем, как в 1935 году случайно застрелился, распаковывая чемодан). Для этого исследователь отправился в Югославию и стал изучать живую устную эпическую традицию сербских сказителей. В ходе одной из таких записей была зафиксирована поэма, по объему значительно превосходившая «Одиссею».
После смерти Пэрри его ассистент Альберт Лорд продолжил эту работу и в 1960 году опубликовал книгу The Singer of Tales. Ее главный вывод стал одним из фундаментальных для современного изучения Гомера: устный эпос нельзя адекватно понимать по модели письменной литературы. Устный эпос может существовать не как один неизменный объект, а как множество реализаций одной структуры (то есть, если бы записанной оказалась другая версия «Одиссеи», а не та, что дошла до нас, отличалась бы она в целом не сильно).
Это-то, как раз, и есть самый спорный вопрос! Помнится, ещё некий Анатолий Тимофеевич Фоменко, тот, который из "Новой хронологии", усомнился в долгой передаче из уст в уста. Тут, ведь, ещё вопрос языка: должен сохранятся язык, а за тысячу лет любой язык изменится сильно. Труднее всего представить отсутствие различных вариантов, ведь, если бы всё передавалось из уст в уста, то обязательно возникали бы варианты. Или придётся предположить, что изустная передача, наоборот (то есть — против письменной передачи, когда переписчик легко правит оригинал), способствует некому закреплению варианта. Изустное сказание оказывается, таким образом, неким священнодействием, когда искажение — это нарушение исходного кода (легаси?))). В этом во всём есть значительная доля фантастики. Трудно исключить. Именно поэтому, на сегодняшний день, более правдоподобной выглядит гипотеза "Новой хронологии", согласно которой вся "Иллиада" и "Одиссея" — это позднее высоколитературное описание реальной Троянской войны, которое никогда не передавалось из уст в уста. При этом, реальная Троя — это современный Стамбул. И, если бы Шлиман действительно взял томик Гомера и прошёлся бы даже и по современному Стамбулу, то он нашёл бы гораздо большее соответствие описанным в греческом эпосе событиям, чем тот городишко, который он откопал на совсем другом берегу.
P.S. Совершенно не хочу порождать новый разговор вокруг Новой Хронологии. Упомянул для полноты картины. Не более.
ksbes
13.08.2026 05:45Для сравнения можете почитать про Гамлета - от куда он пошёл. Там несколько десятков вариантов вроде как бы одной истории то ли о мести толи о не мести на основе которых Шекспир создал уже свою версию. И так довольно немало таких вот “былей” (в т.ч. бувально - без кавычек) которые изначально жили тольок в устном творчистве и у каждого расскажчика были в деталях свои. Знаете - это как в аниме любят один и тот же сюжет с разных сторон обсасывать несколько студий.
stantum
13.08.2026 05:45Возможно, эта идея даже проверяема. Есть ли индивидуальность в современном смысле у китайцев? А у индусов, которые исповедуют политеизм? Если да, то дело не в Платоне.
rrrrt7
13.08.2026 05:45Есть ребята из джунглей Амазонии и т.п. Которые буквально живут в каменном веке. Как у них со всеми этими двухпалатными разумами и отсутствием индивидуальности?
ksbes
13.08.2026 05:45Просто замечательно! У них ещё и зафиксированно отсутсвие связи между сексом и рождением детей, например. Или очень странное понимание смерти - если съест мозг родственника, то он живёт в тебе, или наоборот - человек живёт пока его не съели (дикие звери, но есть варианты).
Но эти ребята, кстати очень быстро “заражаются” идеями мировой цивилизации и цивилизованными способами мышления. Железный нож несёт в себе “дух белых людей”. Так что таких, что сохранили своё первобытное сознание - это осталось только разве что на том острове, где вертолёты копьями отпугивают.
akardapolov
13.08.2026 05:45Так что если благодаря поделию Нолана кто-то заинтересуется самим Гомером
В свое время хорошо зашла Илиада в аудио формате (не помню автора) - там не просто художественное зачитывание текста, а с соответствующим звуковым сопровождением.
akardapolov
13.08.2026 05:45хорошо зашла Илиада в аудио формате
Или театральная постановка тоже неплохо как по мне - вот версия студентов Театрального института г. Екатеринбурга.
f000
13.08.2026 05:45Описание событий на небосводе, отсюда и цвета, и география и другие несостыковки.
Georgy9
13.08.2026 05:45Любой миф – это символическое отображение внутреннего мира человека, становления его личности, того, что во все времена происходит в его душе. Поэтому искать смысл событий мифа нужно не на небе, а в человеке.
pda0
13.08.2026 05:45В чем же, в таком случае, была причина загадочного «винноцветного моря»?
Это запросто может быть метафорой. Вино в древней Греции было не таким как сейчас, густая, сладкая жидкость тёмного цвета, которую при питье разбавляли водой. Т.е. это банально могло значить "море было тёмным".
Что касается других цветовых аномалий, то нельзя не вспомнить упорные слухи, что Гомер был слеп. И пусть мы даже не уверены в том, что он реально существовал, нельзя исключать личных проблем со зрением или цветовосприятием автора.
И разные культуры делают эти «разрезы» в разных местах — вот отгадка на мучивший Гладстона парадокс
Самое удивительное, что потребовался аж 1969 год, чтобы понять это. Хотя подобные явления в открытую существуют сегодня. В русском языке есть цвет "голубой". И это официальный цвет неба в ясный летний день. А вот в английском языке такого цвета нет. По крайней мере термина из одного слова. С другой стороны в русском языке нет цвета "cyan".
Вместо анализа переживаний мы видим последовательность внешних событий: потемнело в глазах, подкосились ноги, забилось сердце, опустились руки, волосы встали дыбом.
И это идеально, кстати, вписывается в рекомендацию писателям - "показывай, а не рассказывай". Т.е. описывай происходящее, позволяя читателю самому понять, что ощущает персонаж, а не навязывать его переживания. Можно было бы съязвить, что величайшего автора древности обвиняют в том, что он был величайшим, но тут дело в другом...
Внутреннее состояние почти никогда не существует отдельно от телесного проявления, у гомеровских героев буквально нет глубины, потому что у них нет знакомого нам сознания — есть только события и переживания, которые с ними происходят.
Мне нравится гипотеза распад бикамерального разума. Она очень красивая. Но я не верю, что это произошло так недавно. Если это и было, то во времена Гомера это были лишь отголоски былого.На мой взгляд тут причина в другом. Давайте мысленно вернёмся в те времена, чтобы понять как с этими произведениями знакомились те, для кого они были созданы.
Книжных (простите, свитковых магазинов нет). Публичных библиотек нет. Грамотность на нуле. Вы не почитаете свиток дома, как сейчас книгу. Театр? Но театр это позже и там ставились собственные произведения. Нет сведений об адаптации Одиссеии для театра.
Что же тогда? Устные рассказчики. И не таке, где вы собираетесь в кружок и тихонько слушаете одного человека. Нет, выступления на праздниках, на большую аудиторию, иногда под музыкальное сопровождение. Порой рассказчиков несколько, они соревнуются, передавая очередь рассказывать друг другу.
Понимаете? Это не книга, где вы можете почитать о переживаниях персонажа, погрузиться во флеш-бек на две главы. Не фильм с закадровым голосом. И не аудиокнига, где вы один на один с вкрадчивым голосом диктора, вкладывающего вам в голову мысли персонажа.
Нет, рассказчик силой своего голоса, вкладываемыми эмоциями стремился погрузить слушателей в те события, чтобы рядовой эллин внутренним взором увидел себя среди воинов бегущих к стенам Трои. И вот Ахилл копьём потрясает, грозя самому Аполлону, что в тот же момент незримо Париса стрелу направляет. Звон тетивы и вот стрела взрезая воздух к цели своей устремляется, колену (простите, не то произведение) пятке Ахилла. Как мелочного бога тот проклиная, стрелу вырывает и вновь на троянцев бросается. И снова. и снова дует в гондорский рог. (Простите, опять не то произведение.)
Ну вот правда, нам же этого не хватало? Когда в экранизации Властелина колец Боромир погибал, нам остро нехватало двухчасового флешбека, в котором показали бы всё его детство, как он в три года при всех обосрался, как в тринадцать стеснялся прыщей, как до жути боялся, что однажды не справится и отец скажет, что Фарамир лучше? Вот без этого Толкина как бы разумным существом считать нельзя?
olegantipovDDG Автор
13.08.2026 05:45Буквальный перевод οἶνοψ πόντος кстати будет "винноликое" или "винноглазое" море.
ksbes
13.08.2026 05:45Самое удивительное, что потребовался аж 1969 год, чтобы понять это. Хотя подобные явления в открытую существуют сегодня.
Ну как бы 1600-е года люди в европах были уверены что апостолы и Иисус одевались по моде 15-17го веков. И их ничего не смущало.
Культура и мироощущение - это вообще вещь которая очень легко меняется под воздействием внешних обстоятельств. Поэтом, в частноти, не очень корректно судить людей прошлого по современной морали. Когда у тебя черти буквально живут в бане безо всяких метафор - всё по другому ощущается!
teecat
13.08.2026 05:45Если говорить, о том, что части тела отвечают за что-то конкретное, то эта идея дожила до современности - харакири тому пример. Совершенно идиотская идея быстро самоубиться взрезав живот. А вот если вспомнить, что этим выпускают дух - то тогда принцип понятен. дух выпустили, а голову ассистент отрубит
Все живое вокруг - это язычество. В Европе мы живем в мире монотеистических религий. До недавнего вокруг человека жили черти, русалки и еще богвесть кто. Еще до революции крестьяне жили в мире наполненном иными расами (чертей встречали в реальности (читал в опроснике Владимирской губернии)). Выход за околицу зачатую воспринимался как уход в неведомое. Постараюсь на выходных найти книгу на эту тему. Поэтому сказки о циклопах и прочем - это нормально даже для гораздо более позднего времени
И не стоит думать, что выучить длинный текст это что-то запредельное. Это просто стало не нужно. Но вот в медресе ранее (коллеги подскажут как сейчас) нужно было коран учить наизусть, а лоцманы на память помнили все места рек и озер. Не все могли, ну так и в сказители шли не все
kenomimi
13.08.2026 05:45Да, у многих язычников, особенно древних, было одушевление предметов - не понимаю, откуда в статье такое удивление этой парадигме мышления. Там же рядом жила и фрагментация "я" - в мире меча и магии она выглядит вполне логично. Да и в христианской Европе в средневековье тоже делили разум, душу и тело...
А восприятие цветов... Гомер мог быть как слепым, так и без одного из цветов в глазах - такая мутация не то чтобы редкость. Как видел, так и написал - что тут странного? Его современники наверняка знали об этой проблеме автора, дальше же никто не рискнул исправлять за мастером.
teecat
13.08.2026 05:45Не. Разный набор цветов у разных народов - известная тема. были статьи на Хабре. Был там забавный комментарий от русского, который учился в школе в Средней Азии - никто из детей на рисовании не понимал его выбор цветов, так как он различал зеленый и голубой
Тема очень большая, Например, что есть сиреневый цвет или цвет морской волны. Однако даже нашел про это https://habr.com/ru/articles/333552/, https://habr.com/ru/articles/187334/
А вот эпитеты для цветов - это конечно для восприятия
LeToan
13.08.2026 05:45У вас современное отношение к автору, это зря.
У японцев отдельное слово для обозначения зеленого цвета появилось буквально на днях, с открытия страны, то есть со второй половины 19 века, когда началось активное взаимодействие с европейской культурой. До того обходились одним словом с синим и отлично себя чувствовали.
ru_vlad
13.08.2026 05:45Мне кажется что это ИИ или просто вычитки не было (кусок абзаца повторяется).
olegantipovDDG Автор
13.08.2026 05:45Где?
ru_vlad
13.08.2026 05:45перед тем, как в 1935 году случайно застрелился, распаковывая чемодан
пару раз самостреляющий чемодан /s
AlenaStavrova
13.08.2026 05:45Зашла, думая пробежать глазами
срачдискуссию о выборе актеров.
Осталась, зачитавшись про цветовой парадокс и особенности восприятия (о которых не знала, несмотря на филологический бэкграунд).
Мое увожение, и спасибо за по-настоящему интересную статью.
vtal007
13.08.2026 05:45по поводу "синего моря", - так эти ребята у моря жили. И море нельзя описать одним цветом (любой, кто видел море, подтвердит). море оно разное - у побережья (мелководье) - одного цвета, подальше от берега - другого, а когда тучи-гроза - то третьего. И нет смысла указывать цвет моря как просто "синий", цвет указывать надо, когда есть что сказать указывая цвет
В русском языке есть цвет "цвет морской волны" это смесь синего и зеленого (что ближе к морю)
Аналогично как жителей Севера (ну так говорят) существует уйма вариантов описания цвета снега. А для нас он просто "белый" (а лед с чего-то серый)
teecat
13.08.2026 05:45Вот. В том и вопрос - а им нужно ли было особо точно различать цвета? Естественно само по себе оно полезно, но на практике древней жизни? Особой возможности менять цвета платьев нет. Если пошел в море, так оно и так понятно, что не по траве плаваешь. Тоесть было понятие - море, луг, добыча, вино. Цвет возможно играл куда меньшую роль. Все просто знали, что если мясо позеленело, то есть его нельзя. Сейчас цвет куда более важен стал.
konst90
13.08.2026 05:45Где-то читал, что от древних греков остались путевые заметки, написанные на понятном нам языке. Но есть проблема - в заметках зачастую указано направление на какую-то звезду, а что это за звезда - неизвестно. Потому что любой образованный (т.е. умеющий читать) грек должен был названия нескольких сотен звёзд знать наизусть, и записывать их положение на небе было ни к чему.
teecat
13.08.2026 05:45Проблема всех источников.
летописцы писали важное. То, что казалось важным им. Король войной пошел, звезда на небе зловещая. Бытовые вещи не описывались. А зачем? Это и так все знают. А нам как раз и непонятно, как они и что делали. Например тучу копий сломано как гребцы сидели у греков и римлян. Изображений - море. Но все снаружи судов. И таких вещей огромное количество. Я лично например не понимаю логистику римских легионов или как рабов от Москвы или Львова до Судака гнали. Как начнешь прикидывать сколько еды надо рабам, кочевникам и их лошадям за время пути - возникают подозрения, что это нереально
если некий автор писал руководство скажем по агротехнике или теории построения военного лагеря - совершенно непонятно это его фантазии как надо или реальность.
ksbes
13.08.2026 05:45По 1-му пункту: люди и тогда жили везде, куда не пойдёшь малыми “хуторами”, как тараканы - т.е. купить/выменять/забрать еду по пути особой проблемы не было (если ходить не очень часто). Плюс за армиями ходили (и соответсвенно у фортов - стояли) фактически передвижными городами куча торговцев (где вооружённые люди - там много денег и наоборот) и “поставщиков услуг”. Это само по себе подразумевалось и потому не писалось. Также как и позже оруженосец, щитоносец, повар, менетрель, и с десяток крестьян - разнорабочих с подводами у “одинокого рыцаря в сияющих доспехах”.
По 2-му пункту иногда можно соотнести реальность с текстом - те же римские фрты много где сохранились и можно проверить насколько точно народ следовал уложениям. Материальная культура - рулит!
teecat
13.08.2026 05:45В период Цезаря - согласен, скорее всего маркитанты снабжали. А вот в период варварских завоеваний, когда все было разорено в дым... Там же каждому легионеру надо в день порядка одной буханки. 3 скажем легиона по 6 примерно тысяч - 18 тыщ буханок. Плюс за легионом тащится обслуга, а в поздние времена жены и дети. тыщ 25-30 буханок в день. Готовили легионеры сами. Это дрова. И это каждый день. Объемы достойные эшелонов. Огромных обозов я не встречал ни в одном описании. Мулы Мария же. Да и с обозами проблема. Лошади достаточно быстро съедают все сено. Армии раннего Московского государства доходили от границы до Полоцка и ой. Дальше надо базу новую ставить. Мне очень нравятся описания типа "воины день за днем шли по пустой степи". Что они там жрали и пили?
Касательно набегов из Крыма на Русь и Украину. тыщи полторы километров. Километров по 30 в день (лошади сопровождающих степняков больше не могут). 50 дней. Пусть захватили во Львове (а с Украины куда больше людей увели чем с Руси) на каждого степняка 4 человека. С ним 5. Товар должен сохранить товарный вид, значит поить и кормить надо. По дороге степь. Что-то мне подсказывает, что маркитантов там нет. Умножаем буханки (не голым же зерном и травой рабов кормить) на дни - где все это бралось? 5 человек на 50 дней. Плюс дрова (степь же). Это не считая дороги до взятия добычи. Какой обоз нужен одному крымчаку, чтобы привести в Судак 4 раба?
Буду благодарен, если кто подскажет какие материалы по логистике таких перемещений
ksbes
13.08.2026 05:45Степь - это сама по себе еда, особенно для лошадей, особенно для степных пород. +лошади - это тоже запас еды. + как писал выше - забирали запасы еды во всех поселениях мимо которых проходили. Если обратите внимание - то армии очень редко возвращались точно тем же путём, что шли. Как раз по этому.
Знаете эту наполеоновскую концепцию :“война кормит себя сама”? - это как раз про “свободное фуражирование”. Тогда “стандартные” армии шли от магазина к магазину (магазин - это полевой склад, который создавали зарание). А Наполеон использовал тактику “дали мушкет - и крутись как хочешь”, в результате чего его армия приобрела неимоверную подвижность и свободу манёвра, по сравнению с “магазинными” (ну ещё и очень дурную славу).
Рим в период варварских завоеваний когда завоёвывал одних варваров - то обязательно очень дружил с другими. С них и кормился. И не забывайте, что теже варвары, кельты и т.п., это тоже завоеватели. А там ещё жили кореные европейцы , с которых еду и собирали все кто там армии водил. На вроде элотов в Греции, про коих никто не пишет, но которых было в разы больше эллинов и которые кормили всех - включая тех же 300 спартанцев. Их воспринимали как часть пейзажа: холмы, чайки, овцы и элоты.
teecat
13.08.2026 05:45Про поддержку и магазины все так. Наполеон столкнулся с проблемой, в Восточной Польше и особенно в России, когда плотность населения и его зажиточность упала меньше критического уровня
И про невидимость поддержки это тоже забавная тема. нас было 80 конкистадоров, мы смело атаковали... Тучу индейцев никто не заметил. Писарро, Кортес, Ермак были в первую очередь не великими полководцами и отморозками, а великими дипломатами. Придя в совершенно незнакомый край они находили поддержку. Иначе вынести тогоже Кучума или Монтесуму грубо говоря с вещьмешком за плечами и 20 патронами к мушкету нереально
massdriver
13.08.2026 05:45Задумался тут, что такая система баяния былей и небылиц, где есть установленные словосочетания и так или иначе зацепленные друг за друга блоки текста, сильно отличается от нашей привычной системы с отдельными предложениями, сделанными из отдельных слов из отдельных звуков и т.д., примерно как отличаются труЪ- языки программирования низкого-среднего-высокого уровня от вайбкодерского сверхвысокоуровневого Markdown. Нет повторяемости, нет детерминированности, есть только сходство результата. Результат причём не в форме рассказа, а в форме эмоций у слушателя такого рассказа. Результат не в жёстко стабильной программе, а в закрытых болях юзера.
konst90
13.08.2026 05:45Нет повторяемости, нет детерминированности, есть только сходство результата.
Некоторые песни некоторых почти современных авторов, типа Летова или Высоцкого, точно так же существуют в разных вариантах. На одном концерте спел так, на следующем - чуть иначе, обе записи сохранились, а потом фанаты спорят, какой вариант лучше.
Georgy9
13.08.2026 05:45у Гомера тело словно распадается на множество относительно самостоятельных сил, каждая из которых отвечает за собственную область переживаний. Thymos связан с порывом, мужеством и гневом, noos — с пониманием и распознаванием ситуации...
Это же миф (символическое осмысление человека, мира и их отношений), а у мифа свои законы. И он еще не в такой степени религиозный, как скажем, мифология зороастризма, где все эти человеческие свойства уже перебрались на небо и стали отдельными сущностями (богами), конкретно олицетворявшими наряду с плотскими и душевными качествами, такими как жадность (Аз), гнев (Хешм), похоть (Йех), доблесть (Хамварэти), дружба (Аирйаман), справедливость (Арштат), послушание (Сраоша) и так далее, также и духовные, нравственные идеалы, высший смысл жизни человека.
у гомеровских героев буквально нет глубины, потому что у них нет знакомого нам сознания — есть только события и переживания, которые с ними происходят.
У современного человека такое возможно только в одном состоянии – во сне, в котором отключено сознание. Но у него одновременно отключено и восприятие, а у древних – нет. Это не значит, что древние проводили жизнь вроде сомнамбул, скорее, сон и явь у них смешивались в единое целое вследствие еще не завершившегося разделения функций правого и левого полушарий, которые были еще во многом равноправны и в обоих центры речи были одинаково развиты (это и подметил Джейнс, хотя в его время понимание этой функциональной асимметрии только зарождалось благодаря работам Сперри и Газзаниги). У современного человека только левое полушарие является вербальным и полностью доминирующим, исключения редки, например, таковым был Карл Юнг, имевший чуть ли не прямой доступ к подсознанию.
более вероятно, что само ощущение единого «я» это результат согласованной работы множества независимых процессов.
Именно так, причем, подавляющая часть этих процессов скрыта от сознания и осуществляется самостоятельно, чтобы не перегружать сознание. Нам кажется, что это мы самостоятельно и сознательно приняли решение, но на деле все уже давно решено на подсознательном уровне, а сознание только берет на себя ответственность за эти решения и убеждено, что это "его рук дело". Нам "приходят в голову" уже сформированные в подсознании мысли и идеи, а мы лишь соглашаемся с ними или отвергаем, попутно облекая их в словесную форму (и одновременно упрощая и уплощая).
является ли привычное нам ощущение внутреннего «я» биологической константой или это культурная технология, которая когда-то возникла и, возможно, продолжает меняться?
Разумеется, меняется. Мало того, развитие мозга пошло разными путями у западных и восточных народов – у первых преобладает аналитический, рациональный интеллект и логика, у вторых – холистический и интуитивный образ мышления.
Вещь там не обязательно является пассивным объектом, ожидающим распоряжения человека. Оружие, доспех, колесница, корабль, дворец, одежда и даже отдельные части тела постоянно участвуют в действии и словно обладают собственной силой.
Если вглядеться, то же самое происходит и с современным человеком – он становится совершенно другим, когда ему в руки попадает, скажем, оружие или большие деньги, просто мы из-за переразвитого рационального ума утратили способность к символическому осмыслению этих явлений.
Материальный мир пронизан человеческими отношениями, памятью и социальными значениями. Щит — это не только кусок металла, корабль — не просто транспорт, оружие — не просто инструмент поражения противника. Каждый предмет занимает определенное место в системе отношений, а потому участвует в формировании самого человека, который им владеет, становится частью его индивидуальности.
Опять же, если бы наш духовный разум и интуиция, не были так задавлены рациональным интеллектом, мы бы тоже, как и древние греки, понимали, что все эти машины, смартфоны, гаджеты, ИИ и т.д. – это не просто изделия, создания рук человеческих, но и часть нас, уже управляющая нами (и от этого весьма опасная, т.к. ведет к деградации).
«Илиада» и «Одиссея» существовали в культуре, где письменность еще не была основным инструментом хранения больших объемов информации. Так как же вообще можно было запомнить поэмы такого размера? «Илиада» насчитывает около 16 тысяч строк, «Одиссея» — еще около 12 тысяч.
Для современного человека, привыкшего к файлам, поиску и резервным копиям, сама возможность удерживать такой объем текста в голове кажется почти сверхъестественной.
Это лишь один из множества примеров того, как много важнейших вещей мы отдали "на аутсорс" созданным нами машинам, а фактически костылям, в результате наши неиспользуемые способности начали хиреть и отмирать.
много столетий люди пытаются взять «Одиссею», открыть карту Средиземного моря и провести по ней линию маршрута героя. Проблема в том, что почти сразу выясняется: карта начинает сопротивляться тексту.
А все дело в том, что пытаются искать вовне, в то время как искать надо внутри самого человека – в его душе и разуме. Понятия ближе-дальше, знакомо-незнакомо, человеческое-животное, реальное-нереальное и т.д. совершенно иначе воспринимаются, если они относятся не к внешнему, а нашему внутреннему миру – душевному и духовному.
Последним примером символического мышления был Апокалипсис, после – как отрезало...
100h
13.08.2026 05:45На Земле есть племена, которые живут буквально в каменном веке. Можно ли на примере этих племён доказать гипотезы о расщеплённом разуме и ином восприятии окружающей реальности?
olegantipovDDG Автор
13.08.2026 05:45Нельзя, потому что языковой барьер не позволит понять, где метафоры, а где буквальное восприятие, да и скорее всего эти племена и их лор уже так или иначе контаминированы контактами с нами (есть шанс что-то такое найти в неконтактных племенах типа амазонских индейцев, но они, соответственно, неконтактные).
Medeyko
13.08.2026 05:45Для упоминавшегося выше филолога Бруно Снелля принципиально важно, что древнегреческий язык еще не проводит привычной для нас границы между субъектом и объектом с той последовательностью, к которой мы привыкли после философии Нового времени. Современному человеку удобно представить мир как совокупность объектов, существующих независимо от него, а себя — как субъекта, который воспринимает эти объекты, думает о них и использует их. У Гомера эта схема еще не работает в полной мере.
По-моему, в некоторых местах сова и впрямь потрескивает, но здесь уж совсем трещит по всем швам, по-моему.
Ладно, чёрт с ним с языком Гомера - плохо зафиксировали бедняжку. Но Рим-то, Рим отлично зафиксирован, во всех деталях. Если это только после философии Нового времени люди осознали себя едиными под небом, то в текстах Рима этот распад личности по мультикамерам мозга и тела в полный рост был бы наблюдаем и описан во всех деталях...
LeToan
13.08.2026 05:45Гомер это даже ещё не классическая Древняя Греция, а Рим и вовсе уже наша эра. Целое тысячелетие их разделяет. Катастрофа бронзового века же отстоит от Рима на полторы тысячи лет. В тексте же не утверждается ,что резкое изменение произошло в Новом времени, шло постепенно, а тут замечено.
unreal_undead2
13.08.2026 05:45Гомер (предположительно восьмой век до нашей эры) - это как раз таки становление классической Древней Греции - Афины, Спарта, Олимпийские игры и прочее. До Фалеса Милетского всего лет сто - а это уже начало традиционной западной философии.
LeToan
13.08.2026 05:45Гомер все еще темные века после крушения микенской цивилизации. Их еще называют гомеровской эпохой. И вы же не будете спорить, что Гомера от Рима отделяет тысячелетие? А самого Гомера веков 5 от падения исторической Трои?
unreal_undead2
13.08.2026 05:45Тёмные века отличались падением грамотности и отсутствием письменных источников и примерно с Гомером они как раз заканчиваются. Естественно, микенская цивилизация или Римская республика от Гомера хронологически и культурно отстоят далеко, но от Гомера до Александра Македонского - скорее непрерывное развитие одной культуры.
Medeyko
13.08.2026 05:45Да вот нет, при плетение философии Нового времени как раз и утверждает, что произошло резкое изменение - именно поэтому я про сову и написал. А если по Вашей логике рассматривать, то у автора перепутаны причинно-следственные связи: если изменения к философии Нового времени уже в целом сложились, то эта философия - не их причина, а их следствие...
LeToan
13.08.2026 05:45Не вижу такого. Тут утверждение, что философия Нового времени является уже нашим восприятием, а не то, что что-то там резко сменилось.
DimaIam
13.08.2026 05:45Начнем с самого известного гомеровского парадокса, о котором, наверное, слышали даже на Хабре
Не понял, что значит "даже на Хабре"?
unreal_undead2
Общий вопрос - описанные особенности цветовосприятия и т.д. относятся ко временам Гомера (т.е. он писал текст исходя из современных ему представлений) или ко временам описываемых событий (то есть сохранены в устной традиции) ? Всё таки разница несколько веков и по сути это разные цивилизации.
olegantipovDDG Автор
Мы не знаем и вряд ли узнаем.
unreal_undead2
У современных историков/филологов/лингвистов нет методов для такого анализа? Если уж замахиваются на времена в районе десяти тысяч лет назад (ностратическая гипотеза), то тут по идее можно как то научно подойти. Правда, компаративисты больше опираются на фонетику чем на семантику.
olegantipovDDG Автор
Не с чем сравнивать, от того периода кроме Гомера и линейного письма Б (в основном хозяйственные записи) ничего и не сохранилось
unreal_undead2
От времён выделения индоевропейской, уральской и прочих семей из общей макросемьи вообще ничего не осталось, однако исследуют.
Согласен, что отсутствие художественных текстов на линейном письме Б усложняет задачу, не успели микенцы дорасти до уровня шумеров...
pda0
Исследуют, но до нас доходят записи, которые или были написаны более строго или были деловыми. Безвозвратно потерянными являются всякие метафоры, идиомы, поговорки, аналоги современных языковых мемов, которые никогда не записывались. Те же фиолетовые овцы могли значить что-то, чего мы совершенно не понимаем. Вот представим, говорите вы с человеком той поры и рассказываете ему про современную лутер-игру. "И тут я подбираю золотой меч и разумеется старый синий выкидываю, и пару завалявшихся белых. А заодно заметил пару фиолетовых шапок и разобрал их." Вот как ему это понимать? ;-)
Да даже более современные примеры. Читаем Пушкина. "Мой дядя самых честных правил"... Что? Что за дядя такой? Он редактором википедии был? А если бы до нас басня "Осёл и мужик" не дошла бы ни в каком виде?
unhuman42
"бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая"
Medeyko
Мне кажется, достаточно очевидно, что ко временам Гомера: аэд сказывает для слушателей, и сказывает так, чтобы поняли и прочувствовали именно они, а вовсе не давно усопшие предки.
unreal_undead2
Вполне могли остаться давно не актуальные обороты речи, специально используемые для придания колорита старины - можно глянуть хотя бы наши былины.