Одно дело создать машину, пускай даже с нуля и пускай даже уникальную, как БК-0011. Но совсем другое — написать (или хотя бы умыкнуть) для нее софтверную экосистему, которая вдохнет жизнь в ПЭВМ. Какой же софт был в распоряжении советских гиков?

#1. РАПИРА

За элегантной аббревиатурой РАПИРА кроется, в лучших советских традициях, громоздкая расшифровка: «Расширенный адаптированный поплан-интерпретатор, редактор, архив».

Это был процедурный язык программирования, старт разработки которого был дан в конце 1970-х, и Рапира во многом заимствовала элементы из эдинбургского языка Поплан и нью-йоркского языка Сетл.

Код Рапиры. Источник.

Из Поплана были взяты диалоговый интерпретируемый язык высокого уровня, ориентированный на обучение и решение прикладных задач средней сложности, а также динамическая типизация, бестиповые переменные, интерпретируемая модель выполнения и так далее. Дары Сетла же к общему столу включали гетерогенные динамические массивы, конкатенацию, сравнения, множества, операции над множествами и многое другое.

ПЭВМ “Агат”. Источник.

Первоначально Рапира была обкатана на БЭСМ-6 — огромном суперкомпьютере, который отметился в легендарной стыковке «Союз — Аполлон». Но затем состоялась миграция на знаменитую ПЭВМ «Агат», где Рапире отводилась особая роль школьного языка программирования.

БЭСМ-6. Источник.

По замыслу инспиратора-инициатора всей затеи, выдающегося преподавателя и основателя отечественной школы информатики Геннадия Звенигородского, советская школота должна была постигать азы кибернетики на практике: писать простенькие игры, калькуляторы, проводить вычисления — словом, «хелловорлдить» от души.

Геннадий Звенигородский. Источник: Википедия.

Рапира была полностью кириллической и включала команды:

• ВОЗВРАТ

• ИНАЧЕ

• ПРОЦ

• ВСЕ

• КНЦ

• ФУН

• ШАГ

• ПОВТОР

Интересно, что в первоначальной версии Рапиры, чтобы присвоить переменной значение, писали стрелку «->». При этом порядок был обратным тому, к чему прогеры привыкли: сначала шло выражение, которое нужно вычислить, а уже потом — имя переменной, в которую попадет результат. То есть не «переменная = выражение», а «выражение -> переменная». Правда, потом от этого пришлось отказаться, видимо, под влиянием синтаксиса Алгола.

К сожалению, Рапира не снискала широкого распространения, несмотря на мягкий лоббизм и предустановку на «Агаты». Ее переводили на другие языки: как минимум были грузинская и английская версии. Но, с одной стороны, ее теснили еще более массовые Паскаль и Бейсик, с другой — с приходом спектрумовских, а затем и IBM-овских архитектур начнется закат советских ПЭВМ, и рубиновая звезда «Агата» угаснет вместе с ними, а Рапира и подавно канет в Лету. А ее ключевого создателя Звенигородского трагически не станет в 32 года.

#2. «Черепашка»

Строго говоря, «Черепашка» не была отдельной программой. Сие кибернетическое пресмыкающееся было исполнителем в программируемой учебной среде. А сама идея была почерпнута из американской среды Logo, которую на базе PDP-1 разработал Дэниэл Боброу (англ. Daniel Bobrow) — кстати, обладатель фамилии явно славянского происхождения.

Идея «Черепашки» заключалась в простой сути, которая отражает идею конструкционизма Сеймура Пейперта: дети, да и вообще люди, учатся гораздо лучше, когда сами формируют представления на основе какого-то прикладного опыта и когда создают какие-то осязаемые объекты в процессе обучения.

Черепашка рисует. Источник.

Кстати, первая черепашка была вовсе не виртуальной. Это был небольшой черепахообразный робот, размером с половину баскетбольного мяча, который покорно слушался команд, поступивших в его мозги с компьютерной клавиатуры. Робочерепаха вместо хвоста была оснащена специальной ручкой, которая оставляла след на бумаге, и, отдавая команды, можно было с помощью ее чернильного хвостика рисовать разные замысловатые узоры.

Сеймур Пейперт демонстрирует механическую черепашку-каллиграфа, 1973 год. Источник.

Источник.

С появлением персоналок надобность пачкать бумагу отпала, и Черепашка переселилась на заманчиво мерцавшие фосфорно-зеленым цветом мониторы, где чертила уже светящиеся пиксельные узоры.

В советских компьютерах она была доступна на БК-0011, ДВК, УКНЦ, опять же «Агате» и других машинах, поддерживавших адаптацию Logo. В каких-то версиях ей на смену приходили Том Сойер с малярной кистью, кузнечик, робот, чертежник и другие персонажи, подчинявшиеся программным командам на русском.

#3. Бейсик

Дартмутский Бейсик — это база всех баз, ведь скрыться в 80-х от него было просто негде. Он был по умолчанию вшит во все первобытные персоналки, начиная от «Микроши» и заканчивая Ямаха MSX или одним из бесчисленных клонов Спектрума (нужно выучить Бейсик — покупайте Спектрум).

Источник.

С ним школьники постигали азы более серьезного прогерства и писали на Бейсике калькуляторы, учились выводить свое паспортное ФИО на экран, рисовали символьной графикой космические корабли и машинки, а кто потерпеливее и смышленее — могли написать целую игру.

Причем в стране были свои собственные вариации на заданную бейсиковскую тему: Бейсик, адаптированный под ДВК, созданный под влиянием MSX Basic вильнюсский вариант языка, и, кажется, у программируемого калькулятора Электроника МК-85 тоже была собственная версия.

Бейсик не был сложен в освоении, и почти все, кто имел хоть какую-то ПКшку в те времена, владели оным языком. Некоторые утверждают, что программист, освоивший Бейсик, потерян для прогерского искусства безвозвратно, однако на занятиях с ним росла выдающаяся школа современного отечественного айти.

#4. Учебный алгоритмический язык 

КУВТы и некоторые ПЭВМ выпускали сотнями тысяч единиц, но этого все равно было мало, чтобы насытить школьно-университетскую систему. Особенно школьную: многие малые города и, наверное, все деревни оставались в пролете, и компьютер местная ребятня могла лицезреть лишь в очередном номере «Юного Техника».

Великий Андрей Петрович Ершов. Источник. 

Чтобы как-то поправить ситуацию, выдающийся советский теоретик программирования Андрей Ершов (1931–1988) — бывший наставником Звенигородского — разработал курс безмашинной информатики, почерпнув основы из Алгола и Паскаля.

Пример учебного алгоритмического языка. (Кто-то называл его ЕРШОЛ). Источник.

Данный язык, также известный как Русский Алгоритмический Язык (РАЯ), в скорости пришел в советские школы: печатать книжки было проще, чем штамповать компьютеры, и учебников, где фигурировал данный язык, вышло в свет около 7 миллионов.

Поскольку это был ответ на буржуазные изыскания, РАЯ базировался строго на русском синтаксисе, и его команды для юных пионеров были понятны на интуитивном уровне: аргументы, например, превращались в «арг», а результаты — в «рез» и так далее. На родной «речи-реченьке» все гораздо понятнее, и можно начинать программировать прямо у себя в разлинованной тетрадке. Может, сейчас звучит атавистически, но тогда это могло в последствии дать неплохую базу для умения «договариваться» с компьютером уже вживую.

#5. Робик

Еще одно детище тандема учитель-ученик Ершова и Звенигородского, Робик был предназначен почти что для самых маленьких: учеников со второго по пятый класс.

«Робик» был несложным языком для написания алгоритмов и своего рода трамплином, с которого школьники должны были успешно перепрыгнуть на более взрослую и сложную Рапиру.

Программы на нем состояли из набора команд, которые понимали и выполняли так называемые исполнители — это, опять же, продолжение принципов среды Logo, где школьники должны были создавать что-то осязаемое с первых же занятий.

Источник.

Самыми распространенными исполнителями были Муравей и Маляр. Муравей путешествовал по полю, получая команды, сродни логовской черепашке. Но, что интересно, ученик мог управлять целой муравьиной колонией на выгоне, учась таким образом решать задачи по параллельному программированию.

Сам язык можно расширять, и для этого добавлялись новые исполнители, которых можно было писать на Робике, не отходя далеко от кассы. Каждому из них делегировался свой набор команд и свои задачи — логические или математические, которые было интересно решать, превращая основы кодерства в игру.

#6. Фортран

Первый ЯП высокого уровня, IBM-овский Фортран пришел в СССР с опозданием, как и многие другие вещи. Первоначально фаворитом советской кибернетики был Алгол, но после того как дубненские физики познакомились с Фортраном получше под влиянием своих коллег из ЦЕРНа — особенно этому способствовала исследовательская группа Николая Говоруна — предпочтение было отдано именно Фортрану, попавшему на БЭСМ-6.

Создатель Фортрана, Джон Бэкус. Благодаря ему советские программисты могли на Фортране и бэкус и мэкус, и кукарекус. Источник.

Но язык сей не был привилегией лишь для супер-ЭВМ, занимавших чуть ли не целые цеха: он также попал и на машины поменьше, разлетевшиеся по студенческим лабораториям и компьютерным классам страны. В частности, он попадался на ДВК, УКНЦ и, возможно, на отдельных модификациях БКашек. Ну и конечно, IBM-совместимые машины, пускай пока что скудно представленные, также оснащались Фортраном.

Фрагмент кода, написанных на Фортране. Источник.

Фортран был нужен для научного гранита потверже, о который с переменным успехом шкрябалось множество гиковских зубов. С его помощью решались сложные прикладные задачи из физики, механики, аэродинамики, линейной алгебры, метеорологии и прочих сфер. В частности, Фортран был задействован при разработке советского комплекса «Буран» (а в НАСА он используется до сих пор). В школах если он и применялся, то наверно в физмат-лицеях и спецклассах.

Абсолютно гениальная «Энциклопедии профессора Фортрана». Источник.

Язык к тому же не только эпохален, но и меметичен — ему мы обязаны существованием достопамятной «Энциклопедии профессора Фортрана» с ее замечательными иллюстрациями и не менее замечательными сатирическими комиксами о нелегкой кодерской судьбе, наводнившими Рунет в конце нулевых.

Золотая классика. Источник.

#7. Паскаль

Паскаль. Источник.

Паскаль появился на интеллектуальном горизонте советских айтишников ближе к концу 80-х. Его ценили как более строгий язык для углубленного изучения структурного программирования. И четкая структура программ, не менее педантично-строгая типизация и удобство объяснения алгоритмов и структур данных действительно делали его привлекательным.

Вотчиной Паскаля были в основном университеты, хотя в старших классах и кружках он тоже встречался. И научно-исследовательские группы также не обходили язык стороной, так как он помогал оперативно прототипировать алгоритмы без необходимости выстраивать какую-нибудь супер-высоконагруженную систему.

Паскаль встречался на БКашках, Агатах, ДВК, УКНЦ и, конечно, клонах «Спеки», для которого существовала специальная разновидность HiSoft Pascal 4. В клонящемся к закату СССР Паскаль не был взят на вооружение в каких-то крупных проектах для науки или оборонки. Но зато с наступлением следующей эпохи его будет ждать настоящий расцвет, особенно когда на сцену выйдут Turbo Pascal, Object Pascal и модификация последнего — Delphi. Для кого-то школьная информатика, все таки, не прошла даром.