«Можно, я не буду регистрироваться — давайте обсудим всё, как раньше?» — возмутился старый клиент одного уважаемого сервиса, когда ему предложили завести аккаунт на новой платформе.
Медицинскую клинику у приличных людей сегодня выбирают не по рейтингу, не по врачам и не по локации. А по тому, в чьих руках окажется анамнез после лечения. Попадали ли когда-нибудь анализы её пациентов в открытый доступ? Если нет — можно рискнуть. Гарантий, впрочем, никаких.
Это не паранойя ультракиберпанков. Это накапливающаяся усталость от сделки, которую мы не заключали, а исполнять вынуждены. Наше поколение согласилось обменять удобство на прозрачность частной жизни — согласилось молча, по умолчанию, галочкой под пользовательским соглашением.
Мы думаем, что за такси, которое приезжает через три минуты, платим два доллара. Или радуемся, какие дешёвые майбахи в Москве — пятнадцать. А в действительности расплачиваемся тем, что кто-то может ознакомиться с нашей историей поездок. Проанализировать адреса, время, регулярность.
По той же ошибке нам кажется, что удобные Miro, Figma, Google Диск стоят нам чашку кофе в месяц. В действительности некоторым за это удобство приходится расплачиваться годами свободы: человек сам загрузил в облако улики против себя. Такая ведь удобная таблица.
Хитроумные пароли, двухфакторка, права доступа, цифровая гигиена — ничего из этого по-настоящему не помогает. Условия сделки исполняются акторами, для которых ваши пароли — след на воде. Утечки. Доступы к админкам для спецслужб. Бывшие сотрудники разведки в советах директоров. Инсайдеры, за двести долларов выдающие логи. Обиженные менеджеры, скачивающие базу на прощание.
Нас перестали считать субъектами
Вслед за частной жизнью мы потеряли и собственную субъектность. Для современных цифровых платформ мы все — объекты. Объекты для маркетинга, продуктовой разработки, аналитики. Эту идею мы когда-то обсуждали с Александром Павловичем Рыжовым, доктором технических наук.
Мы для платформ — кто угодно: трафик, когорты, лиды (отклонённые, убыточные, прибыльные), конверсии, строки в таблицах, материал для A/B-тестов, подписчики. Кто угодно — только не субъекты отношений «сервис — пользователь».
Пока это касается развлекательной свайп-ленты — проблемы нет. Удалил приложение — восстановил субъектность. Но сегодня крупные платформы, на которых десятки тысяч человек ведут бизнес и формируют выручку самих этих платформ, — перестают считать своих плательщиков субъектами. Мы с интересом читаем об этом новости из эпицентра. Reddit пишет регулярно.
А за кого нас считают банки? Знакомый прислал скриншот после просмотра «сториз» в приложении крупного банка. Ему сделали два персонализированных оффера. Первый: «Кредит под залог квартиры на Остоженке — 15 млн, только сегодня!» Второй, не менее изысканный: «Деньги под залог Rolls-Royce Cullinan — 10 млн». Персонализация — она такая: берёт ваш анкетный портрет и возвращает его вам в форме адресного предложения, от которого хочется закрыть счёт. Что знакомый и сделал.
Речь не о ретроспективе, а о возможностях
В 2005 году любую песню можно было скачать в MP3-плеер, и никто не спрашивал, почему мы слушаем именно это. Каждый выбирал сам. Чарты сегодняшних стриминг-сервисов устроены уже иначе — алгоритм решает за слушателя довольно многое.
Но вообще-то идея возвращать себе выбор — не новая. Её в своё время продвигали люди, которые в начале 80-х привозили из редких зарубежных поездок виниловые пластинки, а потом Beatles и Pink Floyd распространялись советской технологией «музыка на костях»: треки записывались на использованные рентгеновские снимки. Это и была возвращённая субъектность — в самом буквальном, кустарном, упрямом её виде.
Вопрос только в том, признаём ли мы, что сегодняшнему пользователю эта субъектность нужна не меньше.
Что с этим делает ЦНИС
Центр национальных интеллектуальных систем исходит из простой рамки: пользователь — субъект, а не ресурс. И это не декларация ценностей для пресс-релиза, а инженерный вопрос.
Когда мы инвестируем в ИИ-стартапы, оцениваем корпоративные внедрения или консультируем заказчиков в госсекторе, первый вопрос, который мы задаём команде, звучит так: какой функционал в вашем продукте возвращает пользователю контроль? Контроль над данными, над выбором, над собственным анамнезом в вашей системе.
Если внятного ответа нет, продукт построен на той самой молчаливой сделке. Его можно запустить. Он может даже взлететь. Но он будет работать на износ доверия — своего и общеотраслевого.
Технологически возвращать субъектность — сегодня задача решаемая. Локальные модели вместо облачных там, где это уместно. Архитектуры с минимизацией собираемых данных. Явные, а не скрытые согласия. Возможность у пользователя видеть, что именно о нём хранится, и удалять это без звонка в поддержку. ИИ-агенты, которые работают на стороне пользователя, а не на стороне платформы. Это не «этичный ИИ» в смысле манифеста — это набор технических решений, которые либо есть в продукте, либо их нет.
К коллегам из продуктовых команд
Маркетологи, разработчики, аналитики. Команды приложений с миллионами пользователей. Все, кто прямо сейчас запускает новые продукты.
Привычка навязывать пользователю то, что мы придумали и очень хотим продать, — у отрасли есть. Но у этой привычки отчётливо сокращается срок годности. Аудитория считывает разницу между «продукт работает на меня» и «продукт работает мной» гораздо быстрее, чем пять лет назад.
Мы в ЦНИС готовы разбирать конкретные продуктовые задачи под этим углом — в формате консалтинга, совместных исследований или экспертизы при инвестоценке. Вопрос, с которого стоит начинать: какой функционал мы можем добавить, чтобы вернуть пользователю его субъектность — и при этом не потерять в экономике продукта?
Опыт показывает, что такие решения чаще всего улучшают и ту, и другую метрику одновременно.