Кривенгард был заложен в лето 23-е от начала правления короля Страструппа на скальном мысу у излучины Малой Невки, где река делает поворот и всякий, кто идёт с севера, вынужден либо переправляться под стенами, либо огибать болото и терять четыре дня. Первый его хозяин, поставил на мысу одну башню и деревянный частокол, чего хватало, покудова не пришли те, кому этого не хватило. С той поры замок перестраивали одиннадцать раз, и каждая перестройка была ответом на осаду, которая уже случилась, а не на ту, которая случится.

Оттого стены Кривенгарда не имели ни правильности, ни соразмерности и планов стройки, а северная куртина была толще южной вдвое, потому что в лето 27-е с севера подошли с тараном. Южная же осталась тонкой, ибо оттуда не подходил никто, и всякий раз, когда заходила речь о том, чтобы её усилить, находились дела важнее, срочнее и вчерашнее.

Ворота были устроены так, что туда проходила только телега брата Ансельма, а всякий приезжий возчик ругался, что приходится перегружать товары, но всякий житель замка объяснял приезжему, что так сделал сам брат Ансельм, который жил в крепости со дня её основания. Спрашивать, впрочем, никто не ходил, ибо спрашивать было неловко, а брат Ансельм еще и отвечал так, что переспрашивать становилось ещё неловчее, ибо чувствовать себя дураком никто не любит.

В северной стене, между третьим и четвёртым зубцом, был оставлен зазор шириной в ладонь и ни один из ныне живущих не знал его назначения. Знали только, что в 25-м году каменщик Юбер по собственному разумению заложил его известью, а через день в трапезной обрушился потолок, после чего зазор восстановили и более к нему не прикасались.

К году, о котором пойдёт речь, гарнизон Кривенгарда насчитывал сто двадцать человек, из них пол сотни настоящих ратников, восемь десятников, и пять старейшин, а прочие кузнецы, конюхи, повара, водоносы, королевский астролог, двое алхимиков и семеро писцов. Еще появилось восемь башен, три двора, два колодца, четыре кузни, голубятня и писцовая палата, в которой по описи, тысяча девятьсот сорок шесть свитков с описанием разных вещей и комнат крепости, но недавно читаных из них было около двухсот.

Замок выдержал одиннадцать осад. Он выдержал ярла Меерса, который стоял под ним шесть недель и ушёл, выдержал графа Мартинского, который подкупил привратника и пробрался в часть внутренних дворов, но всё равно ушёл ни с чем. Также он пережил голод 28-го года, исход ратников 30-го и пожар в кузне. И все, от короля до последнего свинопаса в деревне под стеной знали, что Кривенгард надёжен как скала, на которой он был построен и знание это было старше всех, кто в нем жил, и оттого не подвергалось проверке.

В то злополучное лето королевские кузнецы, посовещавшись с астрологом и алхимиками, донесли до двора, что оборона Кривенгарда страдает от беспорядка в сигналах и за столько лет каждая башня обзавелась собственным обычаем трубить и звонить. В Дозорной башне два долгих гудка рога означали "вижу конных", а в Кузнечной те же два долгих означали "подавай уголь", а в Соляной "отпирай нижнюю кладовую", а в Голубиной вообще не означали ничего, ибо там рогов не было и обходились голубями.

Всякий новый ратник в башне учил сигналы полгода, половину выучивал неправильно и жил с этим до старости, из-за чего при осаде 30 года из-за такой путаницы половина гарнизона простояла два часа в полном вооружении у колодца, ожидая приказа, который был подан через голубя, улетевшего в неизвестном направлении.

И вот мастер Ортольф, старший кузнец королевской палаты, муж почтенный и в деле искусный, составил Устав о едином сигнале, по которому всякий звук в замке отныне должен значить одно и то же в любой башне. Устав был на девятнадцать строк, чем мастер Ортольф очень гордился и говорил, что всякий, кому нужно больше девятнадцати строк, сам не понимает, что делает.  К уставу прилагалась пояснительная отписка из девятнадцати свитков, но эту мелочь никто не читал, ибо в уставе было всего девятнадцать понятных строк.

Из девятнадцати сигналов четырнадцать старых оставались как были, три получали уточнение, и лишь два вводились заново, из них "три коротких удара малого колокола" назначался для смены караула, каковая происходила дважды в сутки и была самым обыденным событием в жизни крепости, скучнее которого была только раздача каши.

Устав проверили, потом проверили еще раз... потом проверили не как-нибудь, а сделали модель крепости на заднем дворе, где плотники сложили из брёвен и плетня подобие Кривенгарда в две башни, кусок стены, дверь и колокол. Три дня подряд десяток отроков ходили вокруг этого сооружения, трубили, звонили и меняли караул, а Мастер Ортольф записал в отчёте, что "Устав испытан на малом Кривенгарде и найден добрым".

На совете кто-то спросил, точно ли малый Кривенгард во всём подобен большому, на что Мастер Ортольф ответил, что во всём существенном подобен, а несущественное на то и несущественное, чтобы им не заниматься и ответ сочли исчерпывающим, ибо возразить на него можно было только перечислением несущественного, а на это не было ни времени, ни охоты, ни людей.

Сир Одо, старший кастелян Кривенгарда, человек осторожный и оттого нелюбимый во всех башнах, написал в палату, что весной ожидается приход ярла Гуголы с двумя тысячами копий, о чём донесли купцы, и что вводить новый устав за девять дней до подхода войска ему представляется поспешным. Но ему ответили, что именно потому и надо вводить сейчас, чтобы к осаде гарнизон успел привыкнуть, а не путался в старых обычаях под стрелами. Довод посчитали сильным, и мнение сира Одо оставили как несущественное, а на несущественное, как обычно не было времени.  Всего сир Одо написал в палату четырежды, и все четыре письма нашлись после осады, в коробе с надписью "Одо, бренное".

Указ был подписан в четвёртый день перед Пасхой, каковой приходился на пятницу, и гонцов отправили в тот же вечер, потому что ждать до понедельника значило потерять три дня. Мастер Ортольф на следующее утро отбыл в Усть-Запоженц по вызову короля, чтобы там разбирать обвал моста, и отсутствовал одиннадцать дней, но уезжая, оставил распоряжение, спрашивать у него гонцом, ибо в Усть-Город голуби летать отказывались. Гонцы впрочем тоже ездили с нехотой, ибо командировочных не выдавали по причине наличия небольшого кривенгардского форпоста за день пути до локации.

Мастер Годфрид

Теперь надлежит рассказать о мастере Годфриде, ибо без него все дальнейшее будет непонятно.

Мастер Годфрид Ольденский был кузнец редкой хитрости, отчего году граф Кривенгардский поручил ему устроить защиту на случай, если враг всё же окажется внутри стен. Для этого во втором дворе, в подвале, он поставил ворот с противовесом, соединённый цепями с внутренними воротами между вторым и третьим двором, каковые ворот запирал наглухо, а еще с решётками на всех лестницах, ведущих со стены во двор и с двенадцатью котлами, подвешенными на кронштейнах вдоль внутренней галереи и опрокидывавшимися вниз. И еще с задвижкой водовода, каковую он открывал, дабы залить двор водой и не дать огню, разлившемуся из котлов, перекинуться на жилые постройки.

Сигналом назначил три коротких удара малого колокола с промежутком в два вдоха, ибо тот не значил ничего и не был занят. В комите так и написал "// знак сей избран мной как не употребляемый ни для какой иной нужды, чем и обеспечена будет безопасность".

Мастер Годфрид, будучи человеком разумным, добавил еще условие, что устройство приводится в действие лишь при закрытых главных воротах, ибо при открытых воротах замок не в осаде, а стало быть, врага внутри быть не может. Устройство сработало один раз, когда в замок действительно проникли люди графа Мартинского, под видом продавцов чистых вещей, и все они там погибли. Вместе с ними погибли девять человек кривенгардского гарнизона, которые в тот момент были во втором дворе, потому что никакого устава, предписывающего им там не находиться, не существовало, а находиться там было удобно ибо там стояли бочки с водой и кофемашина.

После этого о механизме мастера Годфрида был большой разговор и постановили рукоять рычага снять, рычаг обмотать цепью, а на цепь повесить дощечку с надписью "// TODO: godfr33d", а сам механизм разобрать до весны, но в какую весну разобрать уточнения не было.

Через год Мастера Годфрида переманили дорогим кафтаном в замок Юндексбург, куда он ушел вместе со всеми своими учениками, а свиток с описанием устройства был снесён в писцовую палату и убран на нижнюю полку, в короб с надписью "Годфрид, андан". С неизвестным анданом никто связываться не хотел, потому короб перемести на полку с несущественным.

Разбирать механизм не стали, ибо цепи его шли внутри стен, и разбирать значило вскрывать кладку в шести местах. Никто, кроме самого Готфрида не мог поручиться, что от этих цепей не зависит что-нибудь ещё, а единственный человек, который читал документы из короба "Годфрид, разное" и настаивал на разборке, не сумел доказать, что от них ничего не зависит, отчего работы посчитали несущественными, а на несущественное времени не было.

Отчего о механизме мастера Годфрида в замке помнили двое, отставной десятник Гислен, живший в Забугорске и появлявшийся у ворот в дни корпоративов, да старик-водонос, который знал не про механизм, но видел в подвале железную штуку с табличкой, но не обладая острым умом и тягой к знаниям, просто протирал пыль на табличке и реджектил случайные комиты, ломавшие надпись.

Итак, в замке существовало устройство, которое опрокидывало двенадцать котлов горящей смолы во внутренний двор, запирало внутренние ворота и решётки лестниц, и открывало водовод, когда главные ворота были заперты. Но вы помните, что устав мастера Ортольфа назначал три коротких удара малого колокола сигналом к смене караула?

Не доверяй гонцам

Указ по замку разносили гонцы, ибо другого способа не изобретено было. Гонец получал в писцовой палате список башен, обходил их по порядку, в каждой отдавал переписанный лист десятнику, дожидался, пока тот прочтёт вслух, и ставил в списке крестик.

Список был составлен по реестру замковых строений, а реестр же в последний раз переписывали после исхода ратников 30-го года, и старый пергамент истёрся и писать на нем стало уже невозможно, а новые писцы жаловались отсутствующие буквы и слова, периодчески возвращая четыреста причин использовать пергамент поновее.

Переписывал его младший песец Виллем, отрок прилежный и бережливый, настолько бережливый, что дойдя до восьмой башни, стоявшей вплотную к Кривой и соединённой с нею крытым переходом, он рассудил, что отдельной строки она не заслуживает, ибо есть, по сути, только дополнение к Кривой башне, и записал её как "при ней же водоподъёмная прикладка", чем сберёг четыре строки и место под комментарий.

Реестр проверял старший писарь брат Ансельм, сличая новый список со старым по числу строк, число сошлось, ибо Виллем в другом месте добавил одну строку комментария. Оттого гонец, вышедший в понедельник из писцовой палаты, имел в руках список башен из семи имён.

Он обошёл все семь башен по счету, десятники прочли устав вслух, расписались и начали менять караул по малому колоколу, а в восьмой башне его не прочёл никто, ибо туда никто не приходил, и восьмая жила по старому обычаю. Восьмое сооружение башней признавали не все, но оно было самой первой постройкой в Кривенгарде, поэтому у неё был собственный малый устав, висевший там на гвозде с момента постройки, гвоздь тот имел честь держать на себе плащ короля Страструпа Третьего, отчего был очень монолитен и в стену по самую шляку вбит, и убирать его было категорически запрещено.

По этому уставу три коротких удара малого колокола означали "отворить верхние заслонки водовода и наполнить внутренний ров". Сигнал этот назначил в своё время всё тот же мастер Годфрид, ибо ему нужен был способ залить двор водой, и он, устраивая своё устройство, заодно велел водоносам делать то же самое руками, на случай если цепь заест.

Двенадцать дней замок жил в состоянии, когда семь башен понимали сигналы по-новому, а восьмая по-старому, и заметить это было невозможно, ибо из девятнадцати сигналов семнадцать в старом и новом уставе совпадали, а из двух оставшихся один касался голубятни, которой в восьмой башне не было, а другой малого колокола, который в мирное время звонил в смену караула, поэтому восьмая башня на него послушно отворяла заслонки и наполняла ров.

Ров наполнялся и это заметили, но водонос доложил, что воды в колодце убывает быстрее обычного, но подумали, что весна, талые воды и отложили как несущественное.

День осады

Ярл Гугола подошёл к Кривенгарду, как и показывали разведчики, с двумя тысячами копий, четырьмя осадными машинами и обозом на сто телег, что говорило о намерении стоять долго.

Здесь надлежит заметить одну особенность кривенгардского дозорного устава, каковая в мирное время никого не смущала. Устав предписывал дозорному смотреть за стену и доносить о том, что за стеною, но о том, что происходит во дворах, дозорному доносить не предписывалось, ибо для этого есть Дворники, которые во дворах и находятся. Десятники же доносили кастеляну устно, при встрече, а встречались они с кастеляном на утреннем сборе.

Ярл поставил машины и начал бить в северную куртину, толщиной в четыре шага, не добившись ничего, кроме сколов, а гарнизон в ответ стрелял со стен. К вечеру второго дня в третьей башне кончилось котельное масло... на два часа раньше, чем следовало по расчёту, но списали это на то, что лили щедро.

Первые два дня прошли превосходно. Дозорные носили каждые полчаса доклады в писцовую палату, где их считали и дважды в день слали королю сводную грамоту. За первый день получилось "Докладов принято восемьдесят четыре, все в срок, о новых происшествиях не доносили", ибо происшествием по кривенгардскому уставу считалось лишь то, что случилось со стороны неприятеля, а король, прочитав, остался доволен и велел передать, что доволен, в замке тоже остались довольны, что король доволен, и удвоили довольство для кофемашины.

Еще два ратника из тех, что стояли на галерее второго двора, пожаловались, что их дважды за день окатило чем-то тёплым сверху, и что пахло смолой. Десятник осмотрел галерею, нашёл один котёл сдвинутым с кронштейна и велел поставить на место, полагая, что котёл задели, когда несли лестницу.

Еще внутренние ворота между вторым и третьим двором два раза оказались запертыми, хотя запирать их никто не приказывал. Оба раза их отперли изнутри и оба раза решили, что кто-то из ратников дурачится, во второй раз сир Одо велел выяснить, кто дурачится, и виновного наказать, но виновного как вы понимаете не нашли.

Смена караула в Кривенгарде происходила дважды в сутки, на рассвете и в сумерки, но башенные часы были водяные, и все шли по-разному, отчего разброс между ними достигал получаса, а ратники, чтобы не спорить, менялись каждый по своим, оттого малый колокол обычно звонил не два раза, а от четырёх до семи.

И каждый раз, когда он звонил три коротких удара, в подвале второго двора поворачивался ворот, поставленный мастером Годфридом, ибо главные ворота были заперты, и, стало быть, замок был в осаде, и, стало быть, всё было по замыслу.

Но что-то пошло не так

К утру четвёртого дня во втором дворе было по щиколотку чёрной воды, внутренние ворота запирались сами и отпирались людьми, галерея горела в трёх местах. Совет старейшин пришел к выводам, что во всем виновата новая машина ярла Гуголы, который купил у имперцев требючтото, способное метать горшки с земляным маслом, и совет счёл, что они долетают до второго двора через стену, чем всё и объясняется.

Сам довод был хорош тем, что объяснял и смолу, и огонь, но никто не видел ни одного горшка в полёте, а стена была высотою в двенадцать шагов, но довод постановили считать основным, и тут же составили прошение королю о деньгах на стену повыше.

Магистр Бертольд, старший алхимик, доложил, что вода в подвалах поднялась, но талая, и в подтверждение сослался на то, что она холодная - холодная возможно из-за времени года, а поднялась из-за мокрого апреля. Возражение, что вода в колодце тоже холодная, прозвучало, но было высказано водоносом и потому возражение посчитали несущественным.

Еще в деревне под стеной Кривенгарда было почти сорок дворов, и семнадцать из них имели родню на севере, отчего в замке решили взять под стражу троих. Их конечно же взяли и допросили, а они взяли и сознались, ибо их допрашивали, и показали, что открывали ворота, чего не могли сделать, ибо ворота держались противовесом в шесть сотен фунтов и открывались вчетвером. Всех троих, ввиду чистосердечного признания, отправлили в неоплачиваемый отпуск до выяснения причин.

Еще думали на кузнецов-конкурентов, ибо последнюю партию стрел поставил кузнец из Усть-Запоженца, взявший подряд дешевле прочих, и стрелы его в самом деле были дурны и древки вело, а инстансы часто крашились. Об этом говорили долго и с удовольствием, ибо это была настоящая, доказуемая, всем понятная беда, и обсуждать её было приятно, но к падению замка она отношения не имела. Говорили об этом дольше, чем обо всём прочем, и это был единственный вопрос, по которому за всю осаду приняли решение, и тут же составили прошение королю о закупке партии iСтрел Pro Max новой модели, для проведения испытаний.

И еще были лошади... Конюший утверждал, что пинг у коней вырос на три процента и они беспокоятся, а как известно, кони беспокоятся не зря. Совет согласился, что это есть признак тревожный, тем более что конюший был сыном конюха из Юндексбурга, после чего единогласно постановили за конями наблюдать.

Кроме того, обсудили младшего песца Виллема, который переписывал реестр, кто-то вспомнил, что реестр вообще переписывали. Виллема вызвали, спросили, всё ли он переписал верно, он ответил, что верно и что число строк сошлось, и это была чистая правда. Поскольку виноватых не нашлось постановили лишить его недельного жалования и отпустили.

Никто не спустился в подвал второго двора, ибо двор был залит горящей смолой и водой по щиколотку, и спуститься туда было делом трудным, и никто не имел причины туда идти, ибо в подвале, по общему знанию, находились бочки и железная штука с табличкой, к которой не надо подходить.

Еще по совету местного астролога попытались повторить беду на малом дворе за третьей башней ночью при луне, для чего соорудили галерею, подвесили котёл, позвонили в колокол, сменили караул, а когда ничего не произошло доложили ярлу крепости, что "повторить не удалось, а стало быть, дело в неприятеле". Доклад положили в короб "Неприятели, разное".

Ворот в подвале в это время работал исправно, потому был выкован руками и на совесть и за все время стояния крепости ни разу не подвёл, и, вероятно, был единственной вещью в Кривенгарде, работавшей как было задумано.

Поражение

Здесь надлежит сказать, что дальнейшее я, записываю со слов уцелевших, ибо сам в те часы был занят подсчётом донесений.

Ворот в подвале проворачивался всякий раз, как звонил малый колокол, и всякий раз опрокидывал те котлы, что были полны. Котлы же были полны исправно, ибо держать котлы на галерее полными во время осады есть прямая обязанность дежурных ратников, и обязанность эту исполняли хорошо, потому что она была простая, понятная и не требовала думать. К девятому обороту второй двор горел целиком, сгорела и крытая галерея, соединявшая его с Соляной башней, где лежал хлеб. Хлеб сгорел не весь, но тот что не сгорел есть было нельзя, еще оказалось, что часть хлеба сьели мыши прошлой зимой, о чем немедленно составили прошение королю на постройку новой мельницы.

Тогда же внутренние ворота между вторым и третьим двором заперлись в очередной раз и остались запертыми, ибо те восемь человек, что отпирали их прежде, в этот час тушили галерею, а сменить их было некем. Вместе с воротами опустились и решётки на лестницах, ведущих со стены во двор, отчего Кривенгард разделился надвое. Десятники, которым надлежало доносить кастеляну устно на утреннем сборе, до утреннего сбора не дошли, гонцы перестали ходить, а голуби, от дыма путались и улетали. Дозорные, не получая подтверждений, стали повторять сигналы, и вы уже понимаете, какой сигнал был среди повторяемых, ибо караул не сменился и об этом надлежало донести.

Три коротких удара малого колокола и ворот в подвале проворачивается очередной раз, внутренние ворота, которые в этот самый миг приподнимали ломами, снова падают, очередной котел опрокинулся снова. И восьмая башня, ничего не зная, отворила заслонки снова, донесения снова не прошли, и дозорные снова повторили сигнал.

На пятый день сир Одо велел вернуться к прежнему порядку сигналов, но прежнего порядка не помнил никто, ибо его учили полгода и половину выучивали неправильно, а записан он был порознь по башням. Тогда послали гонца к мастеру Ортольфу за разъяснением, но мастер Ортольф был в Усть-Запоженце, куда и гонцы и голуби летать отказывались.

На тушение пожара и разбор завалов были отправлены все свободные ратники, отчего караул в семи башнях перестал сменяться вовсе, а люди, простоявшие к тому часу двое суток, стали засыпать на постах, и в ночь на шестой день северная куртина, толщиною в четыре шага, выдержавшая все осады, оказалась без наблюдения.

Ярл Гугола, впрочем, этого тоже не заметил и туда не пошёл. Он вообще ничего не предпринимал с третьего дня, и в слова лазутчиков, которые вернулись и доложили, что в замке пожар, крик и что защитники, по всей видимости, бьются между собой... не поверил, посчитав это хитростью и приказал ждать.

Главные ворота Кривенгарда были открыты на седьмой день самим гарнизоном, ибо в третьем дворе не осталось воды, а в первом хлеба, и сир Одо вышел говорить об условиях, и ни один камень стены не был пробит.

Новые законы королевства

После падения Кривенгард король издал Уложение о крепостях, каковое надлежит читать вслух во всяком замке дважды в год, на Пасху и на Михайлов день. Привожу его целиком, ибо оно кратко.

Первое: не оставлять в подвалах древних устройств, о которых никто не знает, что они делают. Если разобрать его дорого, разбери его дорого.

Второе: ежели о некоей вещи говорят "разобрать до весны", запиши, до какой именно весны. Иначе весна не наступит.

Третье: тот, кто говорит "этот сигнал свободен", обязан назвать, где он смотрел. Он точно не смотрел на гвозде в дальней башне.

Четвёртое: всякий устав, есть устав. Тот, что висит на гвозде, опаснее прочих, ибо действует, но невидим.

Пятничное: не рассылай указов в пятницу к вечеру, ибо три сбережённых дня не стоят недели простоя прода.

Шестое: не меняй половины гарнизона в ночь перед осадой, даже если довод хорош. Особенно если довод хорош, ибо дурной довод будет отвергнут, а хороший принят.

Седьмое: не верь мужу, который говорит, что "изменение малое". Спроси его, что случится, если он ошибся, а если он не ответит тебе на этот вопрос, значит изменение не малое.

Восьмое: прежде чем отправлять гонцов, сочти башни. Затем выйди и сочти башни глазами. Попроси счесть башни всех десятников, и еще местного конюха, ибо башен больше чем ты думаешь.

Девятое: гонец, вернувшийся с крестиками во всех строках, доказал только то, что десятники умеют ставить крестики.

Нет цифры: дозорному надлежит смотреть не только за стену, но и во двор. Враг за стеною виден всякому, но двор не смотрит никто, ибо смотреть в него не поручено.

Много: не почитай за донесение о благополучии число донесений. Восемьдесят четыре доклада означают, что писарь обучен грамоте.

Много и еще одна: ежели некая цепь приводит в движение две вещи, надлежит проверить обе. Тот, кто цеплял вторую вещь к готовой цепи, был доволен своей бережливостью и оттого ничего не записал.

Много и еще две: ежели водонос говорит, что воды убыло, а ратник говорит, что весна, спустись к колодцу сам.

Много и еще три: ежели повторить беду на учебном дворе не удалось, сие не означает, что беды нет. Сие означает, что есть учебный двор.

Просто много: ищи причину там, где стоять неудобно. Там, где стоять удобно, уже искали все.

Очень много: ежели по разбору выходит, что виновных нет, значит готовь три конверта.

Уложение было оглашено, одобрено и разослано по всем крепостям королевства, после чего совет заседал ещё два дня и постановил лишить тринадцатого жалования младшего писца Виллема, но так как виновных найдено не было, то выдать ему грамоту за выполнение плана и метрик KPI.

Последняя запись

Механизм мастера Годфрида был разобран в лето 35-е от начала правления короля Страструппа Третьего, для чего вскрыли кладку в шести местах и обнаружили, что от его цепей зависели ещё подъёмник для дров в кухне и колокол в часовне. С той поры дрова на кухню носят руками, а к обедне созывают криком.

Кривенгард был возвращён короне без боя, по договору дарения, ибо ярл Гугола посмотрел на этот цирк с конями... т.е. упавшими серверами, и ушел искать другой проект, потому что разбираться в этом легаси было дороже, чем просто снести. Убытка казне от того не вышло, отчего в королевской палате о падении Кривенгарда говорили после как о деле несущественном. Стены его стоят и поныне, и северная куртина цела, и зазор между третьим и четвёртым зубцом на месте, и никто более не пытается его заложить.

З.Ы. Продакшен пал, Милорд. Перф, пожрали долгоносики!

Не спойлер можно открывать:

З.З.Ы. Ежели кто из кривенгардского гарнизона летопись сию узнал, просьба контору не палить, ибо ратники непричастны, а писари исправны и продолжают трудиться.

Спойлер, открывать только в случае крайней необходимости:

З.Х.З.Ы Предваряя возможные вопросы, нет это не история из финтеха про капитального рыцаря и свиней, все наше посконное и доморощенное на берегах Малой Невки, хотя и по времени немного остает по времени.