Всем привет! Как и обещал, вторая часть про судебную зарисовку. В прошлый раз мы говорили об истории судебной зарисовки в принципе. Сегодня мы разберём то, как и кого рисуют в США и Великобритании, а уже в третьей части поговорим о французской и российской школах. Там есть, чем вас удивить. 

А в этой статье я расскажу вам об истории адвоката Чарльза Мэнсона, которую не знает практически никто. И конечно же, разберём тех, кто его рисовал.

Первая часть про само явление зарисовки и запрет фотографирования судебных процессов — здесь.

Начнём с американской школы

Судебная зарисовка Соединённых Штатов

Билл Роблз, Джейн Розенберг, Арнольд Мешес, Джозеф Папен

Билл Роблз

Именно с работы Билла Роблза началось моё увлечение жанром зарисовки. Это был рисунок «Чарльз Мэнсон бросается на судью Олдера!». 

Билл — это настоящий классик, даже в выборе инструментов: карандаши, шариковая ручка и тушь. Кстати, шариковая ручка и восковые мелки — это характерные инструменты жанра, ими орудуют почти все художники. Причина выбора не только в верности традициям зарисовки, но и в том, что этими инструментами можно рисовать быстро, ярко и бесшумно. 

У Роблза есть уникальная отличительная фишка: он очень любит использовать синий цвет. У него всегда либо кто-то на рисунке в синем, либо фон залит синим, либо есть синие «всполохи».

Я впервые наткнулся на его работы, когда изучал дело Чарльза Мэнсона. Вы явно знаете, кто это, хотя бы по фильму Тарантино «Однажды в Голливуде» (кстати, фильм раскрывается, если знать реальную историю и понимать, что она стала личной травмой Квентина Тарантино).

В Америке есть ноу-хау: сделал что-либо — напиши об этом книгу. И заработай на этом. В дело Мэнсона я погружался по книге прокурора, который его вёл — Винсента Буглиози. Дочитывая её, я с нетерпением ждал, когда наконец открою книгу его оппонента, адвоката Мэнсона — Ирвина Канарека, и посмотрю на историю с его перспективы. Я был уверен, что он уж точно опубликовал книгу. «Helter Skelter: правда о Чарли Мэнсоне» временно сделала Буглиози одним из самых читаемых авторов США и уж точно не самым бедным человеком. 

Как же я удивился, узнав, что Канарек не оставил книги. 

Ирвин сам по себе был удивительным юристом. Он занимался исключительно мелкими делами, но при этом был одним из самых известных адвокатов округа. Причина — в его поведении. Представьте себе самого стереотипного комедийного адвоката. Умножьте на три, и тогда получите Канарека. Он мог заявлять возражения на собственные возражения, ночевать в камере за неуважение к суду, но самое главное его умение — затянуть дело так, что штраф его клиента оказывался в десятки раз меньше расходов, которые понесла судебная система на процесс, в котором участвовал Канарек. Самое удивительное, что при этом Ирвин был результативным адвокатом. 

Вернемся к Мэнсону. Как я уже сказал, Канарек был его адвокатом, но третьим по счету. Первые два — «тяжёлая артиллерия» адвокатского сообщества Лос-Анджелеса, именитые профессионалы, которые хотели стать теми, кто закроет «Дело Века». Но у каждого из них, по мнению Мэнсона, был один недостаток — все они действительно пытались его защитить! А самый надёжный способ это сделать — отделить Чарли от его «паствы», сделать его, если по-простому,  странноватым предводителем группы хиппи, который никак не связан с преступлениями. Но самолюбие Мэнсона не позволило ему занять такую позицию — советы и поведение адвокатов бесконечно раздражали его, и он часто на них срывался. 

А вот Канарек, напротив, более чем устраивал Мэнсона. Он потакал его желаниям, не мешал превозносить его роль и разыгрывал перед ним целое судебное представление. Прокурор Буглиози описывал поведение Канарека как пальбу из дробовика — на каждое слово прокурора Ирвин разражался всеми возможными возражениями, просто перебирая последовательно каждое из оснований. 

Когда я читал материалы дела Мэнсона, я поражался полным отсутствием дальновидности у Канарека. Каждое его действие вызывало у меня вопросы «Да зачем же ты это делаешь? Зачем ты показываешь присяжным фотографии жертв, это же явно настроит присяжных против тебя? Зачем ты указываешь на то, что Мэнсон всё контролировал, это же явно ужесточит его приговор?». 

И ответ кроется в книге Канарека.

Да, у него всё же была книга. По ракетостроению. Откуда она у юриста? Канарек — не юрист. Изначально он вообще химик и инженер-ракетчик, длительное время работавший на оборонном предприятии, которое создавало ракеты ПВО. Работал он в эпоху маккартизма, когда американское общество усиленно искало коммунистов везде, где только можно было. К несчастью для Канарека, в нём «обнаружили» коммуниста, после чего ожидаемо уволили с секретного объекта.

Он оспорил решение работодателя в суде и его восстановили на работе. Но представьте, насколько его новая работа отличалась от предыдущей. К каким оборонным проектам вы подпустите инженера, обвинённого в симпатии к предполагаемому противнику в разгар холодной войны? Восстановить — восстановили, но только в рамках решения суда.

Есть истории про людей, которые, пережив несправедливость, становились юристами, правозащитниками или работниками МВД, чтобы добиваться справедливости для других. Возможно, Канарек был таким человеком. Но лично я думаю, что он увидел несовершенство системы и стал его живым воплощением, наглядным примером, на который нельзя не обратить внимание. «Да, я буду насмехаться над вашим процессом, я буду раздувать его стоимость, а вы ничего не сможете мне сделать. И моему клиенту, к слову, тоже. Такая вот у нас система» — я вижу Канарека именно таким. 

Но он был своего рода борцом за справедливость. 99% его клиентов — это фигуранты «мелких преступлений». Например, нарушения ПДД, мелкое хулиганство и так далее. «Серьёзных» дел у него было всего два: Мэнсон и Джимми Ли Смитт. Каждый из них совершил тяжёлые преступления. И каждый получил максимально суровое наказание, в том числе благодаря ошибкам Канарека. Это моё личное мнение, но мне кажется, что Канарек так вершил свою справедливость. Он понимал, что другой адвокат может вывести сухими из воды тех, кого Канарек искренне считал виновными, как раз используя несовершенство и неповоротливость судебной системы. И поэтому Ирвин брал их дела сам.

Знаете, кто согласен с этим личным мнением? Чарли Мэнсон. К концу процесса он выкрикнул: «Это не мой адвокат. Это ваш адвокат», имея в виду, что Канарек всё это время играл против него. И, кстати, именно в этом заседании он бросился на судью Олдера, что и зарисовал Билл Роблз.

Ещё одна известная зарисовка Мэнсона руки Роблза — вот эта. Она сделана под конец процесса, на это указывает крест на лбу Мэнсона. Он вырезал его себе в качестве эпатажного жеста — «Так я открещиваюсь от общества, которое отказалось от меня». 

Вот несколько более поздних работ Билла Роблза. Это О. Дж. Симпсон, тоже очень известное дело. О нём, кстати, снят прекрасный сериал — первый сезон «Американской истории преступлений»: очень хорошо показаны и работа судебной системы, и работа адвокатов. Первый сезон я настоятельно рекомендую к просмотру. Симпсона, известного футболиста, обвиняли в убийстве своей жены. Всё указывало на него, но Dream Team адвокатов перевернула дело с ног на голову, показав Симпсона как жертву полицейской системы. 

Этот рисунок отлично передает картинку, которую строили адвокаты — «святая невинность», подчёркнутая плавными переходами цвета. Сравните это со взбалмошными, но жёсткими контурами Мэнсона. За это и ценят зарисовку как жанр. Она продаёт не изображение, а то, что чувствует человек, находящийся в зале суда.

А вот — король поп-музыки, Майкл Джексон. На зарисовке он в «одеянии короля» — так журналисты описали костюм, в котором он пришёл в суд.

Джейн Розенберг

К сожалению, Билл Роблз сейчас уже не рисует в силу довольно почтенного возраста. 

Но движение зарисовки в США продолжается, и её самый известный современный представитель  — Джейн Розенберг.

У неё очень интересная история: она поднялась буквально с низов. Начинала она как уличный художник, рисующий карикатуры на прохожих. Так она набивала руку. Однажды подруга порекомендовала ей сходить в ночной суд — туда попадают дела с ночной смены полицейских, и обычно это административные дела о дебоше, нетрезвом вождении и иных проявлениях низкой социальной ответственности и гражданской осознанности.

Несмотря на то, что к таким делам не приставишь титул «Дела Века», судебные процессы затянули Джейн. Годами она поднималась по карьерной лестнице рисовальщика для разных издательств, и сейчас она — неотъемлемая часть всех громких дел. Она настолько известна, что в суде с ней здороваются Дональд Трамп и Гислейн Максвелл. Зарисовка с ней представлена выше — на ней она рисует Джейн Розенберг. Такая вот рекурсия с участием пособницы Эпштейна.

Даже возникло мнение, что, если тебя рисует Джейн Розенберг, значит, мама может гордиться твой процесс — одно из самых интересных дел в судебной системе США.

А вот момент, когда судебная зарисовка попала на обложку журнала The New Yorker, 2023 год: уголовные обвинения против Трампа.

А совсем недавно Джейн Розенберг рисовала Мадуро.

Арнольд Мешес

Этот человек кажется мне суперинтересным — Арнольд Мешес. Очень интересная личность сам по себе.

Во-первых, за ним следило ФБР. Да.

В 1940-х рассматривалось дело Розенбергов. Их обвинили в шпионаже в пользу Советского Союза и передаче секретов ядерного оружия. Они стали единственными (если я не ошибаюсь) гражданскими лицами в современной американской истории, казнёнными за шпионаж и «предательство родины». Дело было очень спорным и отчасти походило на охоту на ведьм. 

Арнольд Мешес нарисовал серию картин против этого процесса и организовал выставку. Эти картины потом украли у него из мастерской. 

После этого он долго жил с паранойей и ощущением, что за ним следят. Когда ему было 70 или 80 лет, в США вышел закон о прозрачности: можно было направить государству — спецслужбам, полиции и другим органам — запрос вида: «Ребята, была ли за мной меня слежка? Собирали ли данные? Велось ли наружное наблюдение?».

Арнольд так и поступил — направил такой запрос уже под самый конец жизни. 

Не знаю, ждал ли он ответ в формате «Да вроде нет» или отписку сухим конторским языком, но ему прислали несколько томов дела о нём. Самое интересное: в этом «журнале» была дыра — «пропали» страницы ровно за три месяца до и три месяца после того, как у него обнесли мастерскую. 

Вот ещё занятный факт. Это кадр из старого фильма «Восстание планеты обезьян». 

Там была сцена суда, и в ней действительно Арнольд Мешес: он снялся в фильме как символ американской судебной зарисовки.

Во-вторых, он официально «лучше фотоаппарата». 

В 1969 году рассматривалось дело USS Pueblo. Это был военный суд о военном судне. В 1968 году американское патрульное судно захватил спецназ Северной Кореи. В плену у корейцев экипаж судна пробыл почти год. Когда их по дипломатическому обмену вернули в США, над ними устроили суд с главной претензией «Как вы вообще могли так облажаться и сдать северной Корее целое судно?».

Понятное дело, судно было не совсем патрульным, а немножечко разведывательным. 

Команда, изображённая на фотографии, большую часть заседания просидела с, как его окрестили журналисты, «гавайским жестом всего самого лучшего». После того как газеты опубликовали фотографии с процесса, где вся команда сидит и показывает этот жест, он стал неофициальным символом молчаливого протеста. И это была единственная по-настоящему «популярная» фотография с того суда.

Внимательный читатель спросит — подожди, мы же тут про зарисовку, которая как раз появилась, потому что фотографировать в судах нельзя. Всё, запрет сняли?

Нет, не сняли. Но в военных судах запрета никогда и не было. Запрет в США распространялся на гражданские и уголовные суды. А вот военный трибунал — по разрешению судей. Судья разрешил, так что сделали огромное количество фотографий, но все они были достаточно «неглубокими». Только на этой фотографии видны эмоции и отношение людей к происходящему. 

И именно тогда проявился контраст с судебной зарисовкой: зарисовка — это элемент переживания человека в зале суда. 

Вот одна из моих любимых работ в принципе, и она как раз из дела USS Pueblo. Обожаю персонажа справа: спецагента в очках рядом с «лодкой». 

На картине складывается ощущение небольшой карикатурности происходящего. На фотографии это передать сложно: фото фиксирует «объективно», а судебная зарисовка — жанр всё-таки субъективный.

Джозеф Папен

Абсолютно гениальный стиль: насколько экспрессивно он рисует, насколько передаёт и играет композицией. Работы можно листать очень долго и очень сильно ими восторгаться.

Моя любимая — работа с судебного заседания по делу Джин Харрис, обвинённой в убийстве.

На диптихе видны эмоции этой женщины — так, как их для себя отрефлексировал Папен. По-моему, это очень сильно

Папен рисует мелками и тушью, предпочитая оттенки коричневого и серого. 

Папен — единственный судебный зарисовщик, который рисует процесс сверху. На рисунке виден ряд мест, полностью занятых художниками. Верховный суд штата Нью-Йорк

Британская школа. Присцилла Коулман

Британская школа отчасти похожа на американскую по нескольким причинам.

Первая — родство правовых систем: и там, и там всё основано на прецеденте, на решении суда. Это ставит значимость судов на современно непривычный нам уровень — каждый судья может «открыть» право своим решением, а не переложить закон на ваш случай.

Вторая — родство идеологическое: примерно одинаковый подход к тому, что такое суд вообще и зачем он существует.

Но есть отличие. 

В Британии нельзя вообще никак фиксировать происходящее внутри зала суда, а ещё на входе или на выходе из здания суда — фотографировать нельзя. Категорически. Нигде и никак. За это установлен достаточно большой штраф.

Выход из ситуации нашли: зарисовка по памяти. 

Именно этим подходом и славится Присцилла Коулман. Она сидит в зале суда, постоянно черкая что-то в блокноте или на клочке бумаги. Нет, она не рисует — она записывает. Кстати, у неё абсолютно нечитаемый почерк, примерно как у меня, мне кажется, нам даже врачи бы позавидовали.

Вот пример заметок Присциллы.

К слову, часто она сидит на толстой книжке. Присцилла — девушка довольно низкого роста, и чтобы хорошо видеть происходящее (кроме спины впереди сидящего человека), подкладывала книгу под себя и строчила вот такие заметки. 

А на интервью она постоянно рассказывает забавные истории про то, где и как она делала свои зарисовки. Рисовать надо, пока память ещё свежа, поэтому Присцилла часто мчалась из зала суда в ближайшее кафе, паб или любое место, где есть стол. Но иногда приходилось рисовать прямо в уборной суда и сушить рисунки на батарее в коридоре. 

Ещё она любит рассказывать о том, что даже в заметках подчёркивает отличительные черты участников процесса. «Нос-картошка и соломенные волосы» — примерно так выглядит заметка Присциллы о том, кого она будет рисовать.

Стиль у неё достаточно средневзвешенный для судебной зарисовки: тоже восковые мелки, тоже росчерки, но рисует она экспрессивно, в чуть комиксном ключе.

В третьей части — Франция и Россия. Хотелось бы сделать послесловие по правовому статусу зарисовки. Сейчас в США фотография разрешена, но с большим количеством ограничений и только по усмотрению судьи. Так что фотографировать можно. И вообще, некоторое время после снятия запрета на фото существовал телеканал CourtroomTV — 24/7 прямых трансляций из залов судов по всем штатам.

Но в Штатах зарисовка стала частью культурного кода и создала самоценность. Это уже не способ зафиксировать, проиллюстрировать процесс для стороннего зрителя — это способ погрузить его в смыслы и переживания, раскрывающиеся в ходе дела. Но делать это можно не только передавая настроение цветом, линиями или небольшим гротеском, присущим зарисовке. Можно, например, нарисовать комикс о суде. 

Но это — про французскую школу.