Эта книга стала для меня настоящим откровением. Если вы ещё не читали Рубаи, а тем более не знаете, о чём они, то что приходит в голову? Имя автора‑то наверняка слышали, оно частенько где‑нибудь да попадается. Он, к слову, жил в 11–12 веках. Какие ассоциации возникают?
Я представлял себе что‑то мудрёное, философское, с моралью, поучениями, советами. Наверное, что‑то вроде Хагакурэ. Поэтому «Рубаи» ждали своего часа на полке довольно долго — вместе с Конфуцием, Декартом, Ницше. Ждали с пометкой «это что‑то тяжёлое и с моралью тысячелетней давности».
Оказалось же, «Рубаи» — самая позитивная, добрая, даже пофигистическая книга о том, что нас ждёт в конце. В ней не грустное доброе сожаление, как у Марка Аврелия, а его итог. Говоря современным языком, у Марка Аврелия во время написания книги ещё шло принятие, а Омар Хайям его уже прошёл. И как бы говорит: так, ребята, подь сюды, я жизнь прожил, всё повидал, щас расскажу, на что тратить время, а что — обойти за версту.
Прочтите вот:
Я познал бытие и небытие,
Я постиг и высокое и низкое бытие,
Но, клянусь, после всех этих долгих трудов
Выше хмеля не знаю я в мире житье!
Это, кстати, и есть рубаи — четверостишие. Из них вся книга и состоит. Слово «рубаи» не склоняется (хотя очень хочется сказать «я прочитал рубаю» ?).
Особую ценность рубаи (ну ведь хочется же написать «рубаям» ?) придаёт тот факт, что Омар Хайям писал их для себя, не публикуя и не планируя этого делать в будущем. Кстати, это свойство многих старых книг — тот же Марк Аврелий писал дневник, и Хагакурэ был методичкой «для своих». Эти книги создавались не для продажи, не для выставления себя напоказ, не для завоевания зрительских симпатий и премий. Поэтому их искренность — на порядок выше.
В чём ценность рубаи (рубаев?) для меня? Они представляют собой редчайший жанр — честный рассказ о том, что будет в конце жизни. Честность подкреплена двумя противоположностями — публичностью автора и непубличностью книги при её написании. Мы очень много знаем об авторах, но не от них самих, а из истории. И мы знаем, сколько столетий прожили их труды, сохранив актуальность.
А жанр, если позволите такое упрощение — «отзыв о посещении жизни». Как отзывы об отелях, играх, книгах, фильмах, которые мы читаем и для принятия решения (брать или пройти мимо), и для расстановки приоритетов в путешествии (в какой музей заглянуть, где вино брать, каких улиц избегать).
Омар Хайям, как и Марк Аврелий, побывали на вершинах, знали полный достаток, получали практически всё, что хотели. Их жизнь была по тарифу all inclusive, о котором мы, обычные люди, частенько мечтаем. Думаем, что оно даст нам счастье.
Но вот читаем мы отзывы, и что видим? Тут я умолкаю — пусть каждый увидит своё.
Полная карта Книжного стека на Хабре
Базовое место жительства Книжного стека — тг.
Комментарии (5)
ivanstor
12.11.2026 18:21Лучшие, на мой взгляд, переводы:
https://wikilivres.ru/Рубаи_(Хайам/Тхоржевский)
Хотя несколько человек, знающие фарси, мне говорили, что рубаи непереводимы.
Ds02006
12.11.2026 18:21Можно ли полноценно перевести частушки с русского языка на другой неславянский? Вот и с рубаи - аналогично.
Vytian
12.11.2026 18:21Быть богом кремния — не значит быть святым,
Один лишь миг — и замок стал пустым.
Изгнанник из вершин, где правил так безумно,
Он пеплом оледенел под дымом золотым.
(C) gemini и я
omxela
12.11.2026 18:21Это как-то слишком коротко. Я понимаю, в материале можно утонуть. А можно и нет. Мне лично кажется важным вот что.
Был Хайям математик и философ (писал труды на арабском), а был - поэт и мудрец (это на фарси). Одно время его воспринимали как двух разных людей.
При всём том нет и клочка, на котором были бы записаны рубаи рукой самого Хайяма. Не известно даже, сколько он этих рубаи написал. За 200 лет после его смерти возникли несколько списков из сотен рубаи, приписываемых Хайяму, причём, эти списки часто не совпадают друг с другом. История - читай и плачь. Учёные мужи до сих пор спорят, сколько же рубаи написал Хайям - 66, 200, 400 или 1500?
За прошедшую тысячу лет кто только рубаи не переводил. В том числе, на русский язык. Если вы возьмёте в руки том из Библиотеки Всемирной литературы, то увидите там подборку рубаи самых разных переводчиков. И эта пересортица - худшее, что составители могли сделать с самыми благими намерениями. На мой немудрёный вкус, лучший перевод на русский (об адекватности я судить, понятно, не могу) сделал Герман Плисецкий.
Есть расхожее клише о том, что Хайям был проповедником безудержного гедонизма, циником, богохульником, бабником и пьяницей. В своё время его даже в материалисты записывали. На самом деле не всё так просто. Представьте себе философа и математика, трудягу затворника, автора толстенных трактатов, предающегося непрерывным кутежам. Вроде как, не был замечен в этом Хайям. Это у него, как принято говорить, лирический герой такой.
Если захотеть, то по рубаи, если их правильно выдернуть, можно составить совершенно противоположный образ нашего героя.
Из всего, что Аллах мне для выбора дал, / Я избрал черствый хлеб и убогий подвал. / Для спасенья души голодал и страдал, / Ставши нищим, богаче богатого стал.
или
Если будешь всю жизнь наслаждений искать: / Пить вино, слушать чанг и красавиц ласкать, / Всё равно тебе с этим придется расстаться. / Жизнь похожа на сон. Но не вечно же спать!
или вот такое
Чем за общее счастье без толку страдать — / Лучше счастье кому-нибудь близкому дать. / Лучше друга к себе привязать добротою, / Чем от пут человечество освобождать!
Трудно замыслы Божьи постичь, старина. / Нет у этого неба ни верха, ни дна. / Сядь в укромном углу и довольствуйся малым. / Лишь бы сцена была хоть немного видна!
Короче говоря, Хайям был стоиком и исламским протестантом. В Европе дело Лютера процвело, а на Востоке всё занесло песком. Своим беспутным героем Хайям троллил религиозных ханжей и лицемеров, искренне считая, что у него, Хайяма, с богом свои личные отношения, которые никого не касаются, и для осуществления которых не требуются какие-то особые ритуалы и сооружения.
Если б мне всемогущество было дано — / Я бы небо такое низринул давно / И воздвиг бы другое, разумное небо, / Чтобы только достойных любило оно!
Много ль проку от наших молитв и кадил? / В рай лишь тот попадет, кто не в ад угодил. / Что кому на роду предначертано будет — / / До начала творенья Господь утвердил!
От излишеств моих – разве Ты обнищал? / Что за прибыль Тебе, если я отощал? / Я смиренно прошу, чтобы Ты, милосердный, / Нас пореже карал и почаще прощал!
«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи. / Я, в себя заглянув, убедился во лжи: / Ад и рай – не круги во дворце мирозданья, / Ад и рай – это две половины души.
Этика Хайяма ясна и проста и бескомпромиссна. Мироощущение полно пессимизма и меланхолии, в основном, потому, что мы никогда не поймём - что это было, зачем мы тут?
Знайся только с достойными дружбы людьми, / С подлецами не знайся, себя не срами. / Если подлый лекарство нальет тебе – вылей! / Если мудрый подаст тебе яду – прими!
Ни от жизни моей, ни от смерти моей / Мир богаче не стал и не станет бедней. / Задержусь ненадолго в обители сей — / И уйду, ничего не узнавши о ней.
Старость – дерево, корень которого сгнил. / Возраст алые щеки мои посинил. / Обветшали четыре стены моей жизни, / Крыша рухнуть грозится с прогнивших стропил.
Чего-то это мало напоминает бездумную жизнерадостность гедониста, женолюба и пропойцы.
Месяца месяцами сменялись до нас, / Мудрецы мудрецами сменялись до нас. / Эти мертвые камни у нас под ногами / Прежде были зрачками пленительных глаз.
Мы уйдем без следа – ни имен, ни примет. / Этот мир простоит еще тысячи лет. / Нас и раньше тут не было – после не будет. / Ни ущерба, ни пользы от этого нет.
Жизнь с крючка сорвалась и бесследно прошла, / Словно пьяная ночь, беспросветно прошла. / Жизнь, мгновенье которой равно мирозданью, / Как меж пальцев песок, незаметно прошла!
Напоследок, моё любимое:
Я в мечеть не за праведным словом пришел, / Не стремясь приобщиться к основам, пришел. / В прошлый раз утащил я молитвенный коврик, / Он истерся до дыр – я за новым пришел!
atues
Эти камни в пыли
Под ногами у нас
Были прежде зрачками
Пленительных глаз