Тайвань — самое парадоксальное место на планете прямо сейчас. Смотрите сами:

• Тайвань — это небольшой остров у побережья огромного Китая, который постоянно находится в опасности.

• На Тайване нет ни нефти, ни газа, ни других природных ресурсов. По сути, там нет почти ничего — даже еду и электроэнергию Тайвань импортирует.

• Тайвань в любой момент может стать эпицентром конфликта. Причём речь не про очередной региональный спор, а про возможное прямое столкновение между двумя главными сверхдержавами. Ведь Тайвань — это стратегический союзник США прямо под носом у КНР.

Но при этом Тайвань критически важен для всего мира. Без Тайваня не будет ни смартфонов, ни автомобилей, ни банков, ни современной медицины. Nvidia не сделала бы ни Blackwell, ни грядущий Rubin — и не было бы никакого ИИ-бума. Что тут говорить, не было бы даже танков, ракет и дронов, которыми сам Тайвань можно попытаться захватить — или, если использовать китайский нарратив, "воссоединить с материком".

В этой статье мы разберёмся, как именно Тайвань стал главным узким местом всего технологического прогресса и настоящим “бутылочным горлышком” современной цивилизации. И главное — почему именно ему выпала эта честь (и одновременно — ноша)?

Для начала разберёмся — как Тайвань стал “типа не Китаем”?

Тайвань — это вот такой остров совсем рядом с Китаем:

Вообще, у этого острова непростая история. Тайвань изначально был частью Китая, но в XVII стал колонией сначала голландцев, а потом и испанцев (под испанцами он носил название “Формоза”). С конце XVII - снова Китай. В конце XIX - японская оккупация. Но после Второй мировой Китай снова его возвращает. Однако, уже через несколько лет происходит ключевое событие: Китайская республика окончательно проигрывает коммунистам на материке и эвакуировется на Тайвань. С тех пор отношения между материковым Китаем и островом — скажем так, непростые.

Но важно другое. Тайвань — это сам по себе довольно скромный кусок земли в море, где нет почти ничего. Но именно там работает самый важный технологический узел планеты. Так в чём секрет?

Если кратко, то вот в этой штуке:

Это 3-нм (“3 нанометра”) чип. Без него ваш смартфон будет тупить и нагреваться как утюг, компьютер не потянет большие файлы, у военных не будет умных ракет и спутников, Nvidia не сделает свои ИИ-ускорители, а дата-центры Google, Яндекса или даже китайского Baidu будут работать далеко не на всю мощь.

Такие чипы умеют делать несколько компаний — в том числе американский Intel или корейский Samsung. Но главный производитель — не они, а вот эта компания:

Только TSMC может делать 3 нанометра стабильно, массово и с низким браком, а около года назад в промышленном масштабе запустили 2 нанометра (что это такое, и что значит число нанометров — я расскажу чуть ниже).

TSMC — это тайваньская компания. И чтобы понять, как столь важный технологический гигант оказался на непонятном острове — нам нужно вспомнить, как вообще делают чипы:

Как сделать чип?

“Мозг” чипа состоит из транзисторов. Транзисторы — это такие крошечные “электронные переключатели”: условно, 0/1, да/нет. Чтобы техника могла думать, нужно взять очень много таких переключателей и разместить их на маленьком кусочке кремния. Этот кусочек и называется чипом.

Чем больше транзисторов — тем чип умнее, мощнее и экономичнее. Но транзисторы требуют места, а чип должен быть маленьким. Желательно — вообще крошечным, чтобы он без проблем поместился в небольшой смартфон, и ещё осталось место для батареи, модуля камеры и всего остального, что должно быть внутри современной трубки.

Именно поэтому все говорят про 3 или даже 2 нанометра — так называется технология (“техпроцесс”), который позволяет разместить максимум транзисторов на минимальной площади. То есть, 3-нанометра — это не размер чипа или транзистора, а просто название способа выстроить как можно больше транзисторов на каждом участке кремниевой пластины.

Транзисторы наносят с помощью мудрёного процесса — литографии. Берут кремниевую пластину, покрывают специальным материалом и буквально “рисуют” на ней узор транзисторов мощнейшим ультрафиолетом.

Звучит вроде бы просто и понятно, но на практике это настоящая инженерная жесть: нужны десятки видов химии, ювелирная точность, контроль температуры, влажности, микровибраций и ещё тысячи критичных параметров. И всё это должно работать каждый день, на миллионах чипов и без права на ошибку.

Кстати, сами машины для литографии — это ещё одна инженерная жесть, для особых ценителей:

В общем, эти машины крайне сложные и навороченные, но абсолютно бесполезные, если не уметь с ними работать. А использовать их так, чтобы стабильно и массово выпускать передовые чипы в промышленных масштабах, умеет только TSMC.

И важный момент — эту технологию невозможно просто взять и скопировать или куда-то перенести. Китай пытается уже много лет — прогресс есть, но до 3 нанометров им ещё как… до самого себя в известном выражении. США активно вынуждают TSMC строить заводы у себя (и TSMC действительно строит производственный комплекс в Аризоне), но это долгая и сложная история на будущее с кучей технических ограничений и мощностями, далёкими от нынешних тайваньских.

В итоге получается странная картина. Самое важное производство планеты, без которого остановится вся современная техника, намертво привязано к одному маленькому и очень взрывоопасному острову. Простите за долгую техно-прелюдию, но без неё было бы сложно осознать весь масштаб вопроса. А теперь перейдём к сути - как именно TSMC появился на Тайване:

Тайваньский план выживания

Перенесёмся в 1950-1960-е годы. Тогда Тайвань выглядел как-то так:

Зато есть огромный и враждебный сосед, считающий Тайвань своей неотъемлемой частью.

Вопрос тогда стоял не “как стать богатыми?”, а “как не исчезнуть?”.

Логичный ответ: чтобы выжить — нужна сильная экономика. Сначала Тайвань пошёл по классическому азиатскому пути. Они попытались стать дешёвой фабрикой: шили текстиль, собирали простую электронику для западных и японских компаний и всё такое. Всё то же самое, что позже успешно будет делать Китай. Но для Тайваня это не сработало, потому что население небольшое, бесконечной дешёвой рабочей силы нет, да и строить гигантские производственные кластеры банально места не хватит.

В 1970-х ситуация стала совсем нервной: США официально признали КНР “настоящим Китаем”, а Тайвань лишился места в ООН. И тогда тайваньское руководство сделало тяжёлый вывод:

Нам нужно не просто построить крепкую экономику. Этого недостаточно. Нам придётся встроиться в глобальную экономику так глубоко, чтобы без нас она вообще не работала. Иначе нас просто сожрут.

Но как это сделать?

Выбор пал на полупроводники. Логика понятная: чипы не требуют больших природных ресурсов, занимают мало места, легко экспортируются и лежат в основе вообще всей электроники. А электроника — и особенно вычислительные машины, компьютеры — тогда как раз начинали активно проникать во все сферы жизни. Было ясно, что полупроводники скоро понадобятся вообще всем.

Сотни тайваньцев поехали учиться в Стэнфорд, MIT, Беркли и другие топовые западные технические универы — кто с поддержкой государства, а кто сам. А в Синьчжу (это на севере острова) создали государственный технологический инкубатор ITRI и технопарк:

Тайваньцы начинают потихоньку собирать технику по западным лицензиям и запускают первые собственные пилоты в микроэлектронике.

И вот что получается: к середине 1980-х у Тайваня уже есть инженеры, какая-никакая научная инфраструктура и первые наработки в микросхемах. А дальше случилась классическая "роль личности в истории":

Моррис Чжан

Знакомьтесь, это самый важный персонаж всей истории — Моррис Чжан (Morris Chang):

Чжан, как вы могли догадаться, китаец. Но он рано уехал в США, окончил Гарвард и MIT и десятилетиями работал внутри американской индустрии полупроводников — в том числе в одном из лидеров того времени Texas Instruments. Он собственными глазами видел не только как создаются чипы, но и где находится главный системный изъян всей системы.

Смотрите, в начале 80-х все крупные технологические компании были вертикально интегрированными гигантами. IBM выпускала компьютеры — она же сама делала и чипы для них. Intel разрабатывала процессоры и производила их на собственных фабриках. Японцы вроде NEC или Toshiba были ещё более закрытыми и держали вообще всю цепочку у себя внутри.

На бумаге — отлично: тотальный контроль, свои технологии, свои заводы. Но на практике это была огромная проблема, которая тормозила всю индустрию.

Вот представьте: вы стартап из начала 80-х, и вы придумали новый крутой чип. Где его производить? Своего завода у вас, понятное дело, нет — это миллиарды долларов даже по меркам того времени. Вам пришлось бы идти к крупным производителям, но они — ваши прямые конкуренты. Вы приходите к условной IBM и говорите: “Вот дизайн, сделайте нам чип”. Они скажут “окей”, но их фабрика расписана на годы вперёд под собственные продукты. И у них возникнет выбор — производить свой флагман или ваш экспериментальный чип. Угадайте, что они выберут.

А ведь чип — это крайне сложное изделие, его разработка занимает годы. Но при этом чипы быстро устаревают: задержка производства даже на несколько месяцев — и продукт выходит на рынок уже устаревшим. В стартапах и университетах появлялось много крутых идей и инноваций, но без доступа к производству не было ни единого шанса воплотить их в жизнь.

И вот Моррис Чжан предлагает очень необычную на тот момент идею:

Что если создать компанию, которая не проектирует чипы, не выпускает устройства и вообще не конкурирует со своими заказчиками — а только производит чипы для всех желающих? Любая компания придумывает чип и отдаёт его в производство, без страха раскрыть секреты конкуренту и без необходимости строить завод за миллиарды.

Эту идею Чжан мог попробовать реализовать в США, но не стал — и не зря.

В Америке 80-х крупные игроки смотрели на модель “мы просто производим” как на что-то второсортное: нет ни продукта, ни бренда. Такую идею было трудно продать американским инвесторам — они просто не понимали, где там прибыль, как на этом заработать.

А вот Тайвань, на удивление, отлично для этого подходил. Там сложился идеальный пазл из четырёх деталей:

Деталь первая: государство само позвало Чжана. В 85 году тайваньский министр Ли Кво-Тинь (это тоже очень важный персонаж этой истории, его называют “отцом тайваньского экономического чуда”) летит в США и ищет подходящего человека. И находит Морриса Чжана, специалиста с огромным опытом в американской полупроводниковой индустрии. Ли делает ему предложение возглавить тайваньский инкубатор ITRI. Чжан соглашается, приезжает, и буквально через несколько месяцев понимает: здесь можно реализовать то, о чём он думал годами.

Деталь вторая. Для Тайваня это был вопрос выживания, поэтому они были готовы рисковать. В том числе — деньгами. В 1987 году Чжан создаёт и возглавляет Taiwan Semiconductor Manufacturing Company (TSMC). Но ему серьёзно помогают: тайваньское государство профинансировало почти 50% компании. И это была не просто финансовая поддержка, это был чёткий политический сигнал: что тайваньцы не просто “поиграются с высокими технологиями” и забьют, а делают ставку на чипы всерьёз и надолго. Это был важный сигнал и для инвесторов, и для производителей: “Вы можете нам доверить свои деньги и технологии, потому что мы точно тут надолго”. 

Кстати, одним из первых и самых крупных инвесторов стали голландцы из Philips — из-под крыла которых как раз и вышла ASML, которая будет снабжать TSMC машинами для литографии.

Деталь третья: инженеры уже были. За предыдущие пятнадцать лет государство методично отправляло людей учиться в Стэнфорд и MIT, работать на HP и Bell Labs, а потом возвращало их домой. В ITRI и технопарке Синьчжу к 1987 году уже была критическая масса людей, которые понимали, что такое полупроводники, и как их делать. На Тайване TSMC не пришлось создавать научную инфраструктуру с нуля и заманивать дорогущих учёных с другого конца света. Нужная среда уже была, компания её унаследовала и принялась развивать.

Деталь четвёртая: нейтралитет как бизнес-модель. Чжан понял, как убедить клиентов, которые боялись показывать свои секретные дизайны чипов конкурентам:

TSMC принципиально никогда не будет разрабатывать свой чип.

Моррис Чжан окончательно сформулировал концепцию “чистой фабрики” (pure play factory) — производства, где вообще нет (и быть не может) собственной разработки и дизайна. TSMC чётко сказала всем компаниям: “Мы — не ваш конкурент. Мы — инфраструктура. Примерно как электросеть. Вы же не боитесь, что электростанция украдёт ваш бизнес, правда?”

Но важно понять ещё один момент: как именно TSMC стала монополистом? Почему другие компании не смогли (или не захотели) с ней конкурировать?

Почему TSMC — такая одна?

Поначалу идею Чжана мало кто воспринимал всерьёз. Первые годы TSMC работала на невысоком техническом уровне и выпускала чипы по чужим лицензиям. Но главное: модель оказалась рабочей, и спрос начал расти.

Настоящий прорыв случился в 1990-х. Именно тогда появилась волна так называемых fabless-компаний (“бесфабричных компаний”) — то есть тех, кто проектирует чипы, но вообще не имеет собственных заводов. Qualcomm, Nvidia, потом британцы из ARM, а потом и сотни других приходили на Тайвань с одной целью: чтобы кто-то надёжный сделал их чипы. И этим “кем-то” была TSMC.

Моррис Чжан смог понять главное: в этом бизнесе побеждает тот, кто вкладывает в технологии больше всех и раньше всех. Первые годы он реинвестировал всю прибыль обратно в производство. Пока конкуренты рассуждали об окупаемости, TSMC просто строила новые фабрики и осваивала следующий техпроцесс.

Самый явный конкурент на тот момент — Intel — слишком долго держался за вертикальную модель, а ещё пропустил мобильную революцию. В итоге чипы для смартфонов стали делать другие, а производила их всё та же TSMC. Корейцы из Samsung пытаются конкурировать, но у них есть системная проблема: они делают и чипы, и сами устройства, и самые крупные клиенты — вроде той же Apple или Qualcomm — не хотят отдавать заказы прямому конкуренту.

TSMC же оставалась нейтральной. Всегда. И именно это превратило её в безальтернативный выбор для всей индустрии.

Сегодня TSMC производит более 90% самых передовых чипов в мире. Apple, Nvidia, AMD, Qualcomm, Google и многие другие — все зависят от одного завода на одном маленьком острове... который “большой Китай” считает своей неотъемлемой частью. И вот здесь история становится тревожной:

Китай официально считает Тайвань своей территорией и никогда не отказывался от идеи воссоединения — в том числе силой. В последние годы риторика регулярно обостряется.

При этом США держат в регионе флот и продают Тайваню оружие. Для них это не только технологический узел, но и большая военная база с очень важной географией. То есть, вокруг острова постоянное напряжение, а для самих тайваньцев постоянный риск войны уже стал фоном и рутиной.

Но вот в чём фишка: все державы понимают, что военный захват Тайваня — это катастрофа для всех, включая и США, и Китай. Потому что TSMC невозможно захватить и сразу запустить обратно. Производство чипов — это не просто завод, где стоят станки и работают рабочие. Это невероятно сложная и мульти-компонентная научно-производственная сущность с тысячами уникальных решений, накопленных десятилетиями. Это инженеры с очень редкими знаниями — как именно нужно настраивать каждый из многих сотен параметров. Если они уедут — фабрика просто встанет на годы.

TSMC сама отлично понимает свою уязвимость. И Моррис Чжан, и западные политики, и лидеры технологических компаний вроде Тима Кука или Сэма Альтмана регулярно заявляют, что нельзя “держать все яйца в одной корзине” (очень опасной корзине). США давят на TSMC, чтобы та строила заводы в Аризоне, Европа — в Германии, Япония — у себя, и TSMC строит. Но до Тайваня этим заводам далеко: сегодня >90% мощностей TSMC сосредоточено именно на острове, и даже когда аризонский кластер заработает в полную силу, он возьмёт на себя менее трети передовых чипов. К тому же, сделанные в США чипы стоят на 50% дороже тайваньских — так что “перенести Тайвань” получается медленно и втридорога. 

Получается странная ситуация. Весь мир понимает риск, весь мир пытается его снизить, и у всего мира не получается. Но при этом критичность риска является главной сдерживающей силой.

И вот мы возвращаемся к вопросу из начала статьи:

Почему самое важное производство в истории оказалось в настолько неочевидном и опасном месте?

Потому что сразу несколько удивительных обстоятельств сошлись в одной точке:

• Маленький остров без ресурсов, которому нужно было выжить любой ценой.

• Государство, которое сделало правильную ставку в нужный момент.

• Человек с правильной идеей, который оказался в правильном месте.

• И почти 50 лет последовательных инвестиций, которые создали то, что почти невозможно скопировать или перенести.

Тайвань стал незаменимым — именно так, как и планировал. Проблема только в том, что незаменимость работает в обе стороны. Мир не может без Тайваня, и именно поэтому Тайвань находится под постоянной угрозой. Чем важнее Тайвань — тем больше на него давление. И тем больше у всего мира причин сделать так, чтобы с ним ничего не случилось.

Получится ли? Большой вопрос. Но лично я думаю, что статус главного технологического узла мира — это скорее позитивный сдерживающий фактор, нежели повод лишний раз обострить.

Если вам понравилась эта статья, то наверняка зайдёт мой тг‑канал Дизраптор — там я простым языком рассказываю про самые интересные штуки на стыке бизнеса и технологий. Например, вот тут я разбирал, как производитель унитазов стал важнейшей компанией для всей мировой ИИ‑индустрии. Либо, если ТГ у вас совсем не открывается - то вот сюда (но лучше, конечно, в ТГ). Заходите, всем рад. 

Также можете почитать другие мои статьи: например, про китайские смартфоны (узнаете, почему они дешевые и одинаковые), или про главный секрет "королей дронов" DJI.