«НЖТИ 84 984 ХРУЩОПЛОБ 5521 2375 МОРФОЖАНР 4424 2375». Примерно так выглядят обычно сообщения «Жужжалки», она же УВБ-76 — самой знаменитой «номерной радиостанции». Их история уходит в середину прошлого века, в основном в связи с деятельностью разведывательных служб, дипломатических и военных ведомств. Обычно номерные радиостанции используют короткие радиоволны, способные при должной мощности передатчика многократно отражаться от ионосферы и распространяться по всей планете. А передаваемые ими наборы цифр, иногда перемежаемые словами, представляют собой зашифрованные данные: либо условные слова и наборы цифр, значение которых известно получателю, либо целые тексты. В последнем случае обычно используют шифр Вернама, который при строгом следовании правилам является абсолютно невзламываемым — что доказано математически. Именно это позволяет пересылать даже сверхсекретные сведения открытым и доступным всем сигналом. В XX столетии номерные радиостанции сыграли важную роль в истории разведслужб, особенно советских, а с конца прошлого века вокруг них возникла целая субкультура. Как возникли номерные радиостанции, какие триумфы и провалы спецслужб были с ними связаны, как вокруг них возникла субкультура... и почему одна из них произносила последовательности цифр криповатым голосом маленькой девочки? Попробуем разобраться — и начнём мы с зарождения союза сверхдальнего коротковолнового радио с методами абсолютного шифрования.

Первые документальные свидетельства о шифровании текстов относятся к началу II тысячелетия до нашей эры. На некоторых текстах времён египетского Среднего царства заметны «игры» с заменами иероглифов по принципу похожести или звучания. В Месопотамии середины II тысячелетия была найдена глиняная табличка с зашифрованным ноу‑хау: вероятно, семейным секретом изготовления особенно качественной глазури для керамики. Причём шифровальщик явно был человеком грамотным: он применил редкие и не всем очевидные значения знаков клинописи. С тех пор шифрование, поначалу в простых моноалфавитных вариантах, активно применялось во всех алфавитных системах письма. Даже в знаменитом индийском трактате «Камасутра» любовникам прямо рекомендовалось прибегать к шифрованию в переписке. В поздних редакциях, примерно с X века, указывались даже конкретные техники шифрования — что несколько неожиданно для трактата на тему любви, во многом в физическом её аспекте. Впрочем, авторы «Камасутры» по индийской традиции вообще сильно заморочились с систематизацией и нюансами всего описываемого.

В Европе моноалфавитные шифры активно применялись даже в самой секретной переписке вплоть до XVI века, когда развитие математики и рост числа образованных людей сделали их расшифровку методом частотного криптоанализа слишком простой задачей. Некоторые, как шотландская королева Мария Стюарт, даже заплатили за это в буквальном смысле головой. Елизавета I окружала себя мудрыми людьми, и доверенный лингвист Томас Фелиппес сумел взломать переписку Марии с другими заговорщиками.

Поэтому с XVI века начали применяться так называемые полиалфавитные шифры: их смысл заключается в циклическом применении нескольких моноалфавитных шифров к определённому числу букв шифруемого текста. Они развивались в несколько этапов, через использование определённого слова‑ключа и таблиц к системе Виженера конца XVI века. Французский дипломат и криптограф Блез де Виженер свёл в 1585 году все известные в Европе того времени наработки и опубликовал трактат «О шифрах». Он предложил опираться в шифровании на таблицы с последовательностями букв алфавита и ключевые слова, дающие вторую из координат в таблице. Первую координату даёт соответствующий знак в шифрограмме. В России обязательное шифрование дипломатической переписки ввёл в 1633 году патриарх Филарет, отец первого царя из династии Романовых Михаила Фёдоровича, — но до Петра Великого, увлекавшегося полиалфавитными шифрами и лично тестировавшего их на стойкость, применяли в основном разные хитрые варианты моноалфавитных.

Шифры Виженера долгое время оставались стандартом в европейском шифровании и считались почти не поддающимися криптоанализу — особенно если применялись дополнительные степени защиты. Впрочем, достаточно грамотный шифрограф при наличии достаточного объёма текста мог взломать и такое. Показательной была история 1744 года, когда немецкий математик Христиан Гольдбах на службе русского МИДа вскрыл переписку французского посланника маркиза Шетарди. В рамках интриги Бестужева, которому Шетарди очень мешал, фрагменты из писем показали Елизавете Петровне — а маркиз не стеснялся в выражениях в её адрес, полагая шифр невзламываемым, и был немедленно изгнан из страны.

Однако прогресс не стоял на месте, в том числе в математике и криптографии, — и к началу XX века даже полиалфавитные шифры стали всё чаще ломать, не говоря уже о чём‑то более простом. Порой это приводило к очень тяжёлым последствиям для тех, кто недостаточно хорош в криптографии. Достаточно вспомнить, что катастрофическое поражение русской армии в Восточно‑Прусской операции было прямо связано с радиообменом без шифрования — и немецкие штабы в прямом эфире получали данные радиоперехвата о приказах и перемещениях 1-й и 2-й армий. Это во многом было вызвано банальной нехваткой в нашей армии достаточного числа специалистов по криптографии. Даже в 1915 году часто приходилось обходиться простейшими механиками вроде «шифра Цезаря» — что было подарком для немецких и австро‑венгерских криптографов. Отчасти этим, помимо снарядного голода, и было обусловлено «великое отступление» 1915 года.

Уже в годы Первой мировой в странах‑участницах появились первые прообразы цифровых радиостанций. Первым их своего рода исследователем стал юный эрцгерцог Антон Австрийский, которому к началу войны стукнуло лишь 13 лет. В отличие от многих сородичей из дома Габсбургов, он был страстным технофилом и радиолюбителем. Когда война началась, он систематически скрёб эфир на самодельном оборудовании в поисках чего‑нибудь интересного — и нашёл несколько волн, на которых передавались наборы цифр, явно бывшие шифрограммами. Он стал записывать цифры в тетради и на постоянной основе передавать их в главный центр дешифровки австро‑венгерской армии. Позже примерную локализацию станций определили как Москву, Париж и Кортону в итальянской Тоскане.

Однако в полном смысле слова цифровых станций в годы Первой мировой войны, скорее всего, ещё не было. Радиостанции и даже оборудование для приёма тогда были достаточно громоздкими, их было не спрятать при обыске, а стабильность и надёжность передачи и приёма сигналов оставляли желать лучшего. Сигналы стран Антанты, отслеживавшиеся эрцгерцогом‑подростком, скорее всего, предназначались для срочной передачи военных и разведывательных данных между странами‑союзницами. Создание полноценных цифровых станций в полном смысле слова стало возможным лишь с дальнейшим ходом прогресса. А именно: превращением благодаря вакуумным лампам радиоприёмников из экзотики в часть быта у всё более широкого круга людей индустриальных стран — с начала 1920-х годов начинается регулярное новостное и развлекательное радиовещание. А также с освоением высокочастотной коротковолновой связи и появлением математически абсолютно стойкого к взлому шифрования по методу Вернама.

Последняя в годы Первой мировой войны практически не использовалась и считалась почти бесполезной: её во многих странах оставили для освоения радиолюбителями. Дальнюю радиосвязь тогда обеспечивали посредством дальневолновых сигналов, для чего требовались очень мощные передатчики и большие, как можно более высокие антенны. Однако в 1923 году Гульермо Маркони и Чарльз Франклин начали серию экспериментов по дальней коротковолновой связи. Оказалось, что за счёт отражения от ионосферы сигналы мощной коротковолновой станции в британском Корнуолле отлично принимаются и на островах Кабо‑Верде, и в Бейруте.

Предприимчивый Маркони уже в 1924 году заключил контракты с британским Главным почтовым управлением, которые позже переросли в проект «Имперская беспроводная сеть» для связи со всеми колониями и доминионами Британии. А в мире начался бум коротковолновой связи: теперь можно было небольшими самодельными устройствами принимать достаточно мощные сигналы со всего земного шара. Правда, связь поначалу была не слишком стабильной: недостаточно мощный сигнал в условиях сложной погоды, рельефа и других факторов мог оказаться недоступным рядом, но «подцепиться» случайным образом за тысячи километров.

Параллельно с процессом развития коротковолнового радио появилось принципиально новое поколение систем шифрования. В 1917 году американский инженер Гилберт Вернам из Bell Laboratories разработал систему автоматического шифрования телетайпных сообщений. В устройство, построенное на основе булевой функции «исключающего или» с помощью блоков реле и бумажной перфоленты с ключом, можно было сразу вводить и передавать информацию с автоматическим шифрованием — что сильно снижало требования к квалификации оператора. Каждый знак в сообщении передавался пятибитными комбинациями двоичного кода Бодо — Мюррея.

Идеей заинтересовался профессиональный военный криптограф Джозеф Моборн, будущий глава корпуса связи армии США, и доработал с Вернамом методику — в том числе они ввели для дешифровки заранее подготовленные блокноты с одноразовыми ключами, дублирующими ключи на перфоленте. После использования страница с ключом должна была в обязательном порядке вырываться и уничтожаться — позже их часто будут делать из легковоспламеняющейся нитроцеллюлозы. Получившаяся система оказалась совершенно устойчивой к криптоаналитическому взлому — правда, доказали это в США математически только в 1945 году. Но было три «но».

Во‑первых, это замечательное свойство начинало сбоить, и взлом становился возможен, если один и тот же ключ применялся хотя бы дважды. Во‑вторых, длина ключа должна была строго совпадать с длиной шифруемого текста. В‑третьих, ключ должен быть истинно случайным: любые паттерны в генерации позволяли найти способ взлома. Это сильно сужало области практического применения вроде бы абсолютной системы шифрования — когда речь не шла о сообщениях высшей степени важности и секретности. Поэтому для, скажем, шифрованной двухсторонней военной связи на регулярной основе использовали другие системы, вроде знаменитой немецкой «Энигмы». Процесс взлома которой Аланом Тьюрингом и его коллегами во многом ускорил развитие компьютерных технологий.

Зато отличным применением шифров Вернама стала односторонняя передача инструкций и сведений из «Центра» агентам разведывательных и специальных служб. Агенту нужно было иметь бытовой или хотя бы самодельный приёмник, способный ловить коротковолновые сообщения на заранее оговоренных частотах, и миниатюрные блокноты с одноразовыми ключами. Блокнот можно спрятать или уничтожить в случае обыска, а домашний радиоприёмник в невоенное время — штука в эпоху Интербеллума довольно обычная и в большинстве стран совершенно легальная. Также система использовалась для срочной секретной связи между военными штабами, для передачи приказов спецподразделениям в тылу врага и по дипломатической линии между посольствами и их столицами. Гилберт Вернам немедленно запатентовал своё изобретение в США — но в других странах, особенно оказавшихся по итогам Первой мировой войны в положении полуизоляции на фоне победителей, права интеллектуальной собственности по законодательству стран Антанты мало кого волновали. Известно, что уже в 1923 году МИД германской Веймарской республики ввёл обязательное шифрование методом Вернама для секретной связи посольств с Берлином.

Несколько позже, уже в 1930-е годы, заинтересовались этой системой криптографии и в молодой Советской России. Одним из ведущих специалистов в этой области к концу 1930-х стал Владимир Александрович Котельников. Он уже в 1941 году, за четыре года до американских коллег, математически доказал абсолютную невзламываемость шифра Вернама при строгом следовании процедурам. И принял участие в разработке соответствующей аппаратуры. Ещё в годы Второй мировой войны шифровальные станции были доставлены в советские посольства в Вашингтоне, Лондоне и других важных столицах — а сотрудники и агенты стали штатно получать одноразовые блокноты и инструкции по пользованию ими. Естественно, американская и британская контрразведки немедленно заинтересовались цифровыми радиопередачами из посольств СССР.

Так начиналась крупнейшая из известных шпионских игр вокруг номерных радиостанций. В англоязычной историографии она известна прежде всего с точки зрения американского секретного проекта «Венона» по расшифровке советских шифропередач. О том, какую роль номерные радиостанции играли в работе советской разведывательной сети в США и Британской империи и как некоторую часть сообщений, закодированных «абсолютным» шифром, ФБР и МИ-5 всё же удалось прочитать, — расскажем в следующей части.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»