Про технологический суверенитет сейчас говорят на каждом вендорском или гос форуме, и в последние годы почти всегда начинается с: "..... вот с 2022 года, когда ушли вендоры и понадобилось замещать". "А вот реально можем заместить?" - часто слышу в кулуарах.

Но если суверенитет нужно возвращать, значит, когда-то он был и где-то и как-то потерялся. Когда именно? Явно не в 2022-м, тогда просто стало видно многим. И не в 1991-м, к тому моменту уже двадцать лет страна жила на копиях. Если разложить историю по датам, то наблюдаю пять развилок, у каждой есть документ, фамилии и альтернатива, которую не выбрали.

Я не историк, но занимаюсь вопросами импортозамещения плотно с 2016 года и вижу, как рынок второй раз в своей истории пытается собрать собственный ИТ стек. Поэтому эта статья не про то, кто виноват. Она про то, какие решения принимали инженеры и управленцы, что они знали в тот момент и что из этого следует для 2026 года.

Все даты корректны, на ключевые доки стоят ссылки, чтобы их можно было прочитать в оригинале. Если где-то ошибся, смело поправьте в комментариях, для этого статья и написана.

Понимаю, что тема такая, где проще поставить минус, чем спорить. Если не согласны, лучше напишите с чем, это будет полезнее рейтинга.

1954–1955. Полтора года лженауки

Начнём с мифа, который любят повторять. Кибернетику в СССР якобы запретили, и поэтому мы отстали. Факты точнее и интереснее. В 1954 году четвёртое издание «Краткого философского словаря» действительно называет кибернетику реакционной лженаукой, скан издания лежит в Национальной электронной библиотеке, а разбор всей кампании против кибернетики опубликовал Институт философии РАН. А уже в четвёртом номере «Вопросов философии» за 1955 год выходит статья С. Л. Соболева, А. И. Китова и А. А. Ляпунова «Основные черты кибернетики», постраничный скан хранится в Открытом архиве СО РАН в фонде Ляпунова, после которой слово становится допустимым, а в 1958 году Ляпунов открывает серию сборников «Проблемы кибернетики». Между ярлыком и реабилитацией прошло меньше полутора лет.

При этом машины строились всё это время. МЭСМ С. А. Лебедева заработала в Киеве в декабре 1951 года, БЭСМ в 1953-м была одной из самых быстрых машин в Европе. Запрет касался слова, а не дела. Инженеры называли то же самое «вычислительной техникой» и продолжали работать. Так что первая развилка не про запрет. Она про то, что идеологическая оценка технологии на полтора года оказалась важнее инженерной, и это повторится ещё не раз.

Как думаете, ярлык 1954 года реально задержал отрасль, если машины при нём всё равно строили? Или это удобный миф, который объясняет всё и ничего?

1959. Письмо Китова: сеть для всей страны

В январе 1959 года инженер-полковник А. И. Китов пишет письмо Н. С. Хрущёву. Экономика теряет деньги на плохом управлении, и нужна единая государственная сеть вычислительных центров, которая считает план для всей страны. Осенью того же года он отправляет второе письмо, известное как «Красная книга», страницы проекта опубликованы на сайте его архива. В нём сеть предлагалось сделать двойного назначения, в мирное время для народного хозяйства, в особый период для обороны. Так дешевле, машины не простаивают.

Идею сети приняли, а идею двойного назначения отвергли, и центры решили строить только для военных. В декабре 1959 года Китова исключили из партии и сняли с должности, подробности есть в его биографии на сайте Плехановского университета и в Виртуальном компьютерном музее. Это первый в мире проект национальной вычислительной сети, за десять лет до первого соединения ARPANET в октябре 1969 года, и первый случай, когда архитектурное решение приняли не по инженерным соображениям, а по ведомственным.

1963–1970. ОГАС: Госплан как цифровая платформа

Идею Китова подхватил В. М. Глушков. 21 мая 1963 года выходит постановление ЦК КПСС и Совета Министров о Единой государственной сети вычислительных центров, документы ЦК по этому проекту из РГАНИ опубликованы историками с архивными шифрами, и Глушков возглавляет научную часть проекта. То, что он спроектировал, сегодня назвали бы национальной цифровой платформой, а тогда назвали Общегосударственной автоматизированной системой учёта и обработки информации, ОГАС. Как это задумывалось, лучше всего читать в воспоминаниях самого Глушкова, записанных в январе 1982 года. Не ведомственная система, а одна сеть на всю экономику.

Архитектура трёхуровневая. Наверху главный центр в Москве, ниже порядка двух сотен крупных центров в промышленных городах, под ними около двадцати тысяч узлов на предприятиях. Между уровнями связь по выделенным каналам, единые форматы данных, безбумажный документооборот и, что важнее всего, расчёт плана как оптимизационная задача, а не как согласование таблиц между ведомствами. Оценка 1964 года давала около 20 миллиардов рублей и 15–20 лет работы, при этом Глушков настаивал, что система окупится за счёт снижения потерь в управлении.

Математика для этого была. Л. В. Канторович ещё в 1939 году в Ленинграде решал задачу фанерного треста о загрузке станков и в брошюре «Математические методы организации и планирования производства» описал метод, который мир потом назовёт линейным программированием. Нобелевскую премию по экономике за него Канторович получит в октябре 1975 года. Инструмент оптимального планирования появился у нас раньше, чем у кого-либо, не хватало инфраструктуры и решения его применять.

Здесь стоит сделать отступление, потому что оно важно для 2026 года. Обучение любой современной модели машинного обучения это задача оптимизации, а теория оптимизации выросла из линейного программирования и двойственности, то есть ровно из работ Канторовича. Его вторая классическая работа, задача о перемещении масс 1942 года, дала метрику Канторовича–Рубинштейна, которую сегодня весь мир использует в генеративных моделях под именем расстояния Вассерштейна. Не вся основа искусственного интеллекта, но один из её несущих блоков родом из ленинградского фанерного треста. Это к вопросу о том, где у нас на самом деле лежит задел.

Решение приняли другое. В сентябре 1965 года пленум выбрал экономическую реформу А. Н. Косыгина с хозрасчётом вместо сквозной автоматизации. Аванпроект ОГАС представили в июле 1966 года, а потом Госплан, Госснаб, ЦСУ и Минфин несколько лет переписывали техническое задание. В октябре 1970 года проект урезали окончательно, и вместо одной сети на всю страну решили строить отраслевые АСУ. Их построили много, только за 1966–1970 годы создано 417 АСУ и открыто 716 вычислительных центров. Но это были острова, а не сеть.

Здесь же стоит сказать про деталь, которую обычно пропускают. В СССР программа не была товаром. Институты обменивались кодом напрямую, а с 1960-х начали собирать фонды алгоритмов и программ, куда организация сдавала программу, а любая другая получала копию. 5 июня 1975 года ГКНТ сделал систему фондов алгоритмов и программ государственной, и к концу 1980-х ГосФАП объединял 80 учреждений, 8 межотраслевых, 10 республиканских и 62 отраслевых фонда, с печатным бюллетенем «Алгоритмы и программы». По сути общий архив кода для всей страны за четверть века до того, как это стало мировой нормой. Это не главная линия истории, но это та особенность, которая будет всплывать дальше в каждом поколении наших инженеров.

Мог ли ОГАС работать на технике 1970-х, или это была красивая утопия и реформа 1965 года была честнее? Здесь, подозреваю, мнения разделятся сильнее всего.

1967. Главная развилка: ЕС ЭВМ

Если выбирать одну дату, когда «делать своё» сменилось на «догонять, копируя», это 30 декабря 1967 года. В этот день ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление № 1180-420 о развитии производства средств вычислительной техники, текст которого не публиковался, а реквизиты и содержание восстановлены историками по архивам и воспоминаниям главного конструктора ЕС ЭВМ В. В. Пржиялковского. Постановление поручило Минрадиопрому разработку и серийный выпуск Единой системы ЭВМ, «Ряда», а головной организацией в марте 1968 года стал НИЦЭВТ. История создания ЕС ЭВМ подробно описана участниками в Виртуальном компьютерном музее. За основу всех машин общего назначения в стране и в странах СЭВ была взята архитектура IBM System/360. Одно постановление определило архитектуру отрасли на двадцать лет вперёд.

Аргументы были серьёзные. Совместимость с огромной библиотекой западных программ, которые можно было взять готовыми. Экономия на разработке архитектуры. Единые стандарты для нескольких заводов и нескольких стран. Что именно экономили, видно по оригиналу. Разработка System/360 обошлась IBM в 5 миллиардов долларов за четыре года, больше, чем стоил Манхэттенский проект, и значительная часть этих денег ушла не в железо, а в системные программы. Копируя, страна получала результат этих вложений почти бесплатно. Сколько потеряли, в рублях не считал никто, и это само по себе показательно. Но косвенная цена известна. К концу 1980-х отставание выросло с пяти до восьми-десяти лет, собственные архитектурные школы остались без серийных заводов, а когда в 1990-е парк ЕС ЭВМ списали, на его место пришли не свои машины, а готовые персональные компьютеры. Сэкономили на одном поколении, заплатили следующим.

Против выступали С. А. Лебедев, В. М. Глушков и Б. И. Рамеев, каждый со своей линией. Лебедев считал, что разным классам задач нужны разные машины, переносимость программ между уровнями ряда иллюзия, а нужны малые машины. Глушков предлагал развивать собственную архитектуру с заделом под ОГАС. Рамеев предлагал объединиться с английской ICL и делать совместную линию, а не копировать американскую. Альтернатива была не одна, их было три.

Решение приняли в пользу копирования, и дальше система работала так, как и должна была работать система копирования, с постоянным отставанием. IBM System/360 объявлена в апреле 1964 года, первая серийная ЕС-1020 вышла в 1971-м. IBM/370 вышла в июне 1970-го, её аналоги в «Ряду-2» в 1977–1978 годах. PDP-11 появилась в 1970-м, СМ-4 в 1978-м. Intel 8080 вышел в апреле 1974-го, КР580 в 1977-м. IBM PC в августе 1981-го, ЕС-1840 в 1986-м. Отставание держалось на уровне пяти-восьми лет на каждом цикле, и его невозможно было сократить по определению. Нельзя скопировать то, что ещё не вышло.

Параллельно шли собственные линии, которые потеряли приоритет. БЭСМ-6, запущенная в серию в 1968 году, давала миллион операций в секунду и выпускалась до 1987 года, на ней считали космос и ядерные задачи. Троичная «Сетунь» Н. П. Брусенцова из МГУ выпущена в Казани тиражом 50 машин с 1959 по 1965 год, 30 из них ушли в вузы, её оригинальная документация сохранилась, а производство остановили не из-за технических проблем, а потому что завод счёл цену слишком низкой и не хотел заниматься серией. Киевская МИР-1 1965 года, машина для инженерных расчётов с языком высокого уровня в аппаратуре, по воспоминаниям Глушкова была куплена IBM на выставке в Лондоне в 1967 году.

Важно сказать честно, что решение 1967 года было рациональным по меркам своего времени. Страна получила доступ к западным программам, выпустила по разным оценкам больше 15 тысяч машин ЕС ЭВМ и свыше 60 тысяч комплексов СМ ЭВМ, вырастила поколение программистов на совместимой архитектуре. Цена стала видна позже, когда выяснилось, что отрасль привыкла к тому, что образец всегда снаружи.

Было ли решение 1967 года ошибкой с учётом того, что знали тогда, а не того, что знаем сейчас? Опрос про это ниже, но интереснее аргументы.

1970–1991. Эльбрус, КОКОМ и «Спектрумы»

Копирование не отменило собственных разработок, оно загнало их в узкие ниши. Самая известная ниша это «Эльбрус» В. С. Бурцева и Б. А. Бабаяна. «Эльбрус-1» в 1979 году, «Эльбрус-2» в 1985-м, десятипроцессорная машина для систем противоракетной обороны и космоса, с идеями, которые мир позже назовёт суперскалярностью. Бабаян в 2004 году станет первым россиянином и вообще первым специалистом не из США в ранге Intel Fellow, и это, пожалуй, лучшая оценка той школы.

Снаружи работали ограничения КОКОМ на экспорт вычислительной техники в СССР, поэтому страна жила на клонах и воспроизведённых микросхемах. И здесь начинается та часть истории, которую многие хабравчане помнят лично. «Агат» 1983 года как аналог Apple II в школах, БК-0010 1985 года, ДВК, «Радио-86РК», собранный по схемам из журнала «Радио» 1986 года, и бесконечные клоны ZX Spectrum, «Ленинград», «Пентагон», «Скорпион». На них выросло поколение, которое потом написало половину наших программ 2000-х.

Это важно не как ностальгия. Поколение, выросшее на машинах, которые нужно было собрать самому, допаять и дописать, получило навык, которого не даёт готовый продукт, умение понимать систему целиком, от схемы до программы. Этот навык потом окажется главным экспортным товаром.

Если вам больше сорока, на чём учились вы, и что из того опыта реально пригодилось в работе? Это не риторический вопрос, такие истории пока никто не собирал.

1984. Тетрис и одна особенность характера

6 июня 1984 года в Вычислительном центре Академии наук А. Л. Пажитнов на «Электронике-60» написал игру, которая станет самой продаваемой в истории. Дальше случилось то, что для советского инженера было естественно. Игру раздали друзьям на дискетах, бесплатно, за две недели её знала вся программистская Москва, через несколько месяцев вся страна. Права по закону принадлежали организации, лицензировать её за границу через государственное объединение было мучительно, и первые скромные отчисления Пажитнов начал получать только в 1996 году. Двенадцать лет между продуктом и деньгами.

Я привожу этот пример не для жалости. Это иллюстрация особенности, которая тянется через всю нашу историю ПО и которую стоит назвать прямо. У нас продукт сначала делается для людей, а деньги приходят потом, иногда через много лет. Это не правило и не стратегия, это дух. ГосФАП, обмен программами между институтами, А. Ершов с его докладом в июле 1981 года в Лозанне «Программирование – вторая грамотность» о том, что код должен стать общим навыком, как чтение и письмо. Это тот же характер, что и у Тетриса.

Можно спорить, хорошо это или плохо для бизнеса. Но стоит заметить, что ровно эта модель, «сначала дать, потом зарабатывать», через несколько лет станет мировой нормой под именем открытого кода. Термин open source придумали не мы, но саму практику общего кода мы применяли на уровне целой страны задолго до того, как у неё появилось имя.

1991–2010. Советская школа в мировых продуктах

25 августа 1991 года финский студент Линус Торвальдс выложил в сеть сообщение о своей операционной системе, которую делает «просто для удовольствия». Через четыре месяца страны, в которой программы хранили в общем фонде, не стало. Совпадение, но символичное. Модель общего кода потеряла свою страну и уехала в мир.

И ещё одна деталь, которую редко вспоминают. Отец Линуса, журналист Нильс Торвальдс, с 1969 по 1982 год состоял в Коммунистической партии Финляндии и учился в Москве, а сына назвал в честь Лайнуса Полинга. Сам Линус к политике отца относился с иронией и в автобиографии вспоминает, как его дразнили за это в школе. Но вырос он в доме, где идея общего была нормой, и первое, что сделал со своей системой, отдал её всем. Назвать это советским духом будет натяжкой, а не заметить совпадения нельзя.

Вместе со страной уезжали и инженеры. В 1990-е уезжали целыми лабораториями, и советская школа оказалась внутри мировых продуктов. С. А. Пачиков с командой ParaGraph сделал распознавание рукописного текста для Apple Newton в 1993 году, а потом основал Evernote. М. Левчин, выпускник киевской физматшколы, стал сооснователем PayPal. Б. А. Бабаян в 2004 году привёл в Intel целую школу «Эльбруса». Та же привычка понимать систему целиком, только применённая к чужим продуктам. Но интереснее те, кто остался и сделал продукты мирового уровня по той же логике «сначала для людей». Е.В. Касперский в октябре 1989 года поймал на своей машине вирус Cascade и написал против него утилиту, восемь лет антивирус развивался как один из продуктов внутри небольшой компании, и только в июне 1997 года появилась «Лаборатория Касперского». И. В. Сысоев с 2002 года писал веб-сервер для одного сайта, в октябре 2004-го выложил его в открытый доступ, и к моменту появления компании Nginx в июле 2011 года на нём работала заметная часть мирового интернета. О. С. Бартунов и Ф. Г. Сигаев годами отдавали в PostgreSQL индексы GiST и GIN и полнотекстовый поиск, а в версии 9.4 в декабре 2014 года вместе с А. Е. Коротковым тип JSONB, и лишь в 2015-м появилась Postgres Professional. Kotlin открыли в феврале 2012 года, ClickHouse в июне 2016-го, и зарабатывать на них стали спустя годы. В каждой из этих историй продукт старше компании.

Если собрать это на одну ось, видно закономерность. Между продуктом, который начал приносить пользу, и компанией, которая начала на нём зарабатывать, у нас обычно проходит от пяти до двенадцати лет. На Западе бывает и так, и наоборот, но у нас это почти норма, и примеров больше, чем влезет в статью. Telegram восемь лет жил без монетизации, 2ГИС двадцать лет бесплатен для пользователя, ABBYY Lingvo начинался как программа, которую передавали друг другу на дискетах. Это и есть дух обмена. Дать благо первично, деньги вторичны. Если у вас есть свой пример, добавьте в комментариях.

Но у этого периода была и оборотная сторона. Пока наши инженеры писали инфраструктуру для мира, внутренние заказчики покупали готовые западные продукты. С 1991 по 2018 год отечественный корпоративный стек почти целиком состоял из импорта, от операционных систем и баз данных до учётных систем и систем проектирования. Собственное ПО жило в нишах, в бухгалтерии, безопасности и там, где закон требовал. Это была третья модель после «своё» и «копировать», встроиться в чужое. Она давала доступ к лучшему в мире и не требовала собственной архитектурной школы. Ровно как в 1967 году, только теперь покупали не чертежи, а лицензии.

Видите ли вы эту закономерность сегодня, когда всё стало быстрее, и как её использовать? Если ваш продукт прошёл этот путь, расскажите.

2016. Поворот: реестр и первая мысль о своём

Это не развилка, а поворот, и его важно не пропустить, иначе кажется, что до 2022 года никто ни о чём не думал. 29 июня 2015 года принят закон о едином реестре российского ПО, 16 ноября того же года вышло постановление Правительства № 1236, и с 1 января 2016 года госорганам запрещено покупать иностранные программы, если в реестре есть отечественный аналог. Это первый с 1967 года документ, в котором государство сказало отрасли, что своё важнее совместимого.

Поворот шёл слоями, и порядок слоёв показателен. Сначала то, что проще заменить и где закон давит сильнее, то есть госорганы, затем с декабря 2018 года директивы госкомпаниям, антивирусы, офис, операционные системы, базы данных. Потом, с июня 2022 года, в промышленном формате, через отраслевые центры компетенций, пошли инженерные и промышленные системы, проектирование, управление производством, автоматизация. Это ровно те классы, где собственной школы после 1967 года почти не осталось и где одного реестра мало. Инженерное ПО в 2026 году замещено меньше чем наполовину, а значит, настоящая проверка поворота 2016 года ещё впереди.

Что здесь важно для ответа на вопрос из заголовка. В 2016 году мы начали думать о своём ПО до того, как чужое выключили. Шесть лет форы, за которые выросли лидеры в операционных системах, офисе и базах, не взялись из ниоткуда.

2022–2026. Когда перестали делиться

В марте 2022 года крупнейшие западные вендоры приостановили продажи в России, и модель «встроиться в чужое» закончилась за несколько недель. Дальше остановился и обмен, который казался вне экономики. В апреле 2022 года GitHub ограничил учётные записи разработчиков из компаний под ограничениями. В октябре 2024 года из файла сопровождающих ядра Linux убрали около десятка разработчиков с российскими адресами, и Л. Торвальдс подтвердил, что это сделано намеренно. Открытый код, который мы привыкли считать общим, оказался с паспортом.

Ответ отрасли был быстрым и, если честно, повторил 1967 год наоборот. Тогда выбрали совместимость с чужим, сейчас выбрали делать своё, каждый у себя и каждый заново. В едином реестре российского ПО к сентябрю 2026 года 32 591 запись и больше 11 тысяч правообладателей. На одном ядре Linux живут десятки серверных операционных систем, на одном PostgreSQL десятки сборок реляционных СУБД, в каждом классе от десяти до пятидесяти продуктов с одинаковыми функциями. Когда мы в каталоге российских аналогов иностранного ПО раскладываем замены Oracle Database, замены Windows или замены SAP S/4HANA, в каждой строке стоит не одна замена, а десять, и совместимости между ними меньше, чем было между ЕС-1020 и ЕС-1050.

Доля зарубежных продаж у российских разработчиков упала с 47,6 процента в 2019 году до 21,4 в 2024-м. Внутренний рынок вырос так, что экспорт стал не нужен, и это тоже часть ответа на вопрос из заголовка. Суверенитет в ПО это не только «своё вместо чужого», но и «своё, которое нужно кому-то ещё". Из проектов импортозамещения видно, что замена идёт целыми стеками, одна операционная система плюс служба каталогов плюс база плюс офисный пакет, и каждый такой стек несовместим с соседним. Это четвёртая модель за семьдесят лет, делать заново и порознь.

При этом та особенность, о которой я говорил выше, никуда не делась. Самые заметные продукты последних лет снова начинались как открытые или бесплатные, и карты категорий в Призме показывают, что в основании почти каждого класса, от хранилищ данных до инструментов разработки и сред программирования, лежит открытый проект, который кто-то когда-то отдал миру. Вопрос в том, продолжим ли мы отдавать друг другу.

Так где потеряли?

Если собрать пять развилок, ответ получается не одной датой, а последовательностью. В 1954 году идеология оказалась важнее инженерии. В 1959 году ведомственный интерес оказался важнее архитектуры. В 1967 году совместимость с чужим оказалась важнее собственной школы, и это главная точка. С 1991 года покупка оказалась удобнее разработки. В 2016 году впервые за полвека повернули обратно, к своему, начав с реестра и закупок. В 2022 году выяснилось, что чужое можно выключить, а общее имеет паспорт.

Но на каждой развилке есть и вторая линия, которая не прерывалась. Китов и Глушков, фонды программ, Тетрис, nginx, PostgreSQL. Линия людей, которые делали систему целиком и отдавали её другим раньше, чем начинали зарабатывать. Суверенитет в ПО, если его определять через историю, а не через реестр, это не количество продуктов в каждом классе. Это способность отрасли проектировать своё, договариваться о совместимости и делиться внутри себя так же свободно, как мы семьдесят лет делились с миром.

Что это значит практически, на 2026 год. Общие стандарты совместимости внутри классов, чтобы замена одного продукта не тянула за собой весь стек, как в 1967 году не тянула бы, если бы сделали по-своему. Открытые методики оценки вместо закрытых рейтингов, поэтому мы опубликовали методику Призмы целиком и просим её критиковать. Общий архив внедрений, в который участники рынка сами добавляют свои проекты и результаты, как когда-то сдавали программы в ГосФАП. Это не рецепт, это попытка продолжить ту линию, которая у нас всегда получалась лучше всего.

История из пяти развилок это моя гипотеза, а не приговор.

Поделитесь мнением, расскажите с чем не согласны.