В современном мире с его бесконечными лентами социальных сетей, звучащими из каждого утюга плохими новостями о происходящих бедствиях и катастрофах, лезущей отовсюду рекламой продуктивности и “успешного успеха” все мы испытываем колоссальное давление на нашу психику и всеми силами пытаемся не сойти с ума. Мы безостановочно страдаем от отсутствия минимальной стабильности и постоянной турбулентности, когда всё, что раньше казалось надёжным, рушится на наших глазах: искусственный интеллект ухудшает условия на рынке труда, вокруг бушует экономический кризис, тут и там вспыхивают боевые действия, государства накладывают друг на друга санкции, семьи рушатся, люди разводятся, впереди одна сплошная неопределённость. Просто изолироваться от входного потока информации не получится, нужно научиться работать с ним и перестать страдать от плохих новостей и негативных событий в собственной жизни. Но как это сделать?

Самое известное учение об освобождении от страдания было создано около двух с половиной тысяч лет назад древнеиндийским философом, известным нам как Будда. Его учение можно назвать древней кибернетикой ума, рассматривавшей работу нашего мышления с инженерной точки зрения. По сути, Будда был древним, как метко выразился советский писатель Юрий Олеша, инженером человеческих душ (хотя буддийское учение и отрицает их существование), рассматривающим ум как машину, в работу которой можно вносить изменения. Философско-психологическое учение Будды впоследствии выросло в целую мировую религию — буддизм, а его идеи о работе ума были позаимствованы многими течениями психологии и психотерапии — в особенности много из буддизма взяла школа когнитивно-поведенческой терапии. Основной вопрос, который рассматривает Будда, — как перестать страдать в постоянно меняющемся мире. Этот вопрос актуален во все времена, а сейчас — как никогда до этого.

На русском языке очень мало локализованных материалов по буддизму. Конечно, существует множество переведённых книг буддийских учителей Востока, но, во-первых, переводы на русский в основном осуществляются с английского перевода оригинального текста, что создаёт эффект сломанного телефона, а во-вторых, перевод — не есть локализация. Перевод осуществляется на язык народа, а локализация — на его образ мысли. На русском также есть множество трудов профессиональных буддологов, книги которых, однако, читаются с большим трудом из-за их сухого академического языка и исторически-теоретической направленности. Цель этого текста — дать простое и понятное введение в буддийское учение, его философские концепции, этические доктрины и историю развития мысли на концептуальном языке, близком каждому русскому человеку, знакомому со школьной программой. Я постараюсь всеми силами избегать терминов на пали и санскрите, коими полны работы буддологов и переводы восточных учителей, и буду приводить как можно больше близких каждому из нас жизненных примеров. Мне видится необходимым донести основы буддийского учения так, чтобы оно было полностью понятно человеку, выросшему внутри европейской философской и научной мысли.

Название поста “Тысяча осколков Будды” вдохновлено когда-то написанным мною эпиграфом для одного из моих эссе:

У Будды не было ничего.
Когда он умер, делили наследство.
Каждый взял что-то себе.

Исторический контекст

Любое повествование о буддизме совершенно необходимо начинать с описания жизни самого Будды. Стоит отметить, что все письменные источники, в которых упоминается его жизнь, были созданы спустя несколько сотен лет после его смерти — в этих записях была кодифицирована многовековая устная традиция буддийской общины, поэтому мы не можем доподлинно знать, насколько дошедшее до нас жизнеописание соответствует исторической реальности, а насколько оно мифологизировано. Несмотря на это, большинство учёных-буддологов считает несомненным сам факт существования исторического Будды. История жизни Будды не так важна для буддийского учения, как, например, история жизни Христа для христианства, однако она служит мощным ментальным образом, разъясняющим логические предпосылки появления буддизма.

Немецкий философ Карл Ясперс называл VIII–II века до н. э. осевым временем человеческой цивилизации — именно в эти годы на территории древних Греции, Индии и Китая появилось на свет большинство великих философских учений, которые дошли до наших дней. Будущий Будда родился в середине этого осевого периода, примерно в VI–V веках до н. э., на севере индийского субконтинента, на территории современного Непала, в семье царя небольшого государства со столицей в городе Капилавасту. Его отец происходил из знатного рода Гаутама, принадлежавшего к воинскому племенному клану Шакья, объединявшему собой несколько родов. Своего долгожданного сына царь назвал Сиддхартха, что означает “успешный в достижении целей”. Таким образом, полное имя будущего Будды — Сиддхартха Гаутама. Позже за свои достижения в делах духовных он получил прозвище Шакьямуни, что значит “мудрец из рода Шакья”. Часто в литературе о буддизме можно встретить имена Гаутама Будда или Будда Шакьямуни. Само слово “Будда” — это не личное имя, а скорее титул, указывающий на его духовное достижение, о котором я расскажу в следующих разделах. Корень “буд” в санскритском слове “будда” тот же самый, что в родственном санскриту русском языке имеет слово “пробудиться”. То есть “будда” дословно означает “пробуждённый”, или, можно сказать, если использовать в виде каламбура фамилию знаменитого советского конного маршала, “будённый”.

Когда-то давно я написал однострочный юмористический рассказ “Изначальная природа маршала Будённого”, обыгрывающий историю Будды:

Как-то раз Семён Михайлович Будённый бежал по коридору, поскользнулся, упал, ударился головой о горшок с фикусом и внезапно осознал, что он Будённый, и всегда им был.

Древнеиндийское общество делилось на четыре варны, или, как бы мы сейчас сказали, сословия: брахманы (жрецы), кшатрии (воины), вайшьи (торговцы) и шудры (слуги и люди тяжёлого ручного труда). Понятие “варна” часто путают с близким к нему понятием “каста”, хотя это далеко не одно и то же. Сиддхартха Гаутама по своему происхождению относился к варне воинов-кшатриев. Можно объяснить его социальное положение при рождении более знакомым нам термином Древней Руси: он был княжичем — сыном князя, правившего небольшим, но независимым древнеиндийским княжеством. Часто Сиддхартху называют “царевичем”, а его отца — “царём”, что в принципе тоже верно, но в русском сознании слова “цезарь” и “цесаревич” и их упрощённые формы “царь” и “царевич” обычно всё же относятся к правителям более крупных имперских государственных образований. Первым, кого на Древней Руси начали именовать “цезарем”, “кесарем” или “кайзером”, был собиратель русских земель великий князь московский и владимирский Иван III Васильевич. Государство же отца Сиддхартхи больше соответствовало не Русскому царству Ивана III, а небольшому княжеству тех же времён.

В древнеиндийском обществе воинское сословие кшатриев считалось вторым по значимости после духовного сословия жрецов-брахманов. Это не было исключением из правил: во все времена духовная власть считалась стоящей выше мирской, так как именно жрецы властвуют над умами и пишут идеологические и пропагандистские материалы, в которых объявляют себя самыми важными. Основной деятельностью брахманов было глубокое изучение Вед и проведение обрядов. Кшатрии и вайшьи тоже допускались к изучению Вед в ограниченном объёме, а шудры, как низшая варна, вовсе не допускались к Ведам.

Веды — это древнее священное писание индоарийской цивилизации. Слово “арья” означает “благородный” — так называли себя народы, отделившиеся в IV–III тысячелетии от общего праиндоевропейского народа, жившего в степях Северного Причерноморья, Поволжья и Предуралья, и сошедшие на юг сначала на территорию современного Ирана (само название Иран образовано от слова “арьян” и означает “земля ариев”), а потом вторгшиеся на север Индии и тем самым давшие начало ведийской цивилизации. Позже слово “арий” запятнал Адольф Гитлер, широко использовавший его в своей нацистской идеологии и пропаганде. Само же слово “Веды” образовано от индоевропейского корня “вед”: в русском от этого корня происходят слова “ведать”, то есть “знать”, и “медведь” — “знающий, где мёд”. Таким образом, слово “Веды” буквально означает “знание”.

Сделаю небольшое отступление. Медведя на Древней Руси называли медведем, то есть знатоком мёда, потому что наши суеверные предки страшно боялись даже произносить слово “бер” — старое название медведя на индоевропейских языках. Корень “бер” до сих пор можно встретить в английском bear, русском “бурый” (“бер” обозначало именно бурый цвет на праиндоевропейском) и берлога, хотя многие лингвисты не согласны с происхождением слова “берлога” от словосочетания “логово бера”. Но давайте вернёмся к основному повествованию.

Учение Будды зародилось в контексте древнеиндийской ведической философской традиции, внутри которой он вырос, поэтому многие тезисы буддизма бывает трудно рассматривать в отрыве от предшествующего его появлению развития философской мысли. Часть своих идей Будда унаследовал от ведической традиции, но во многом он спорит с Ведами и даже отвергает их как авторитетный источник. Кроме того, уже после смерти Будды на развитие буддийского учения, его критических методов и диалектики отчасти повлияла греческая философская мысль, пришедшая в Индию с войсками Александра Македонского. Даже сам визуальный образ Будды в изобразительном искусстве, каким мы его сегодня знаем, был создан греками — почти на всех древних скульптурах Будда изображён на греческий манер. Самые ранние письменные свидетельства существования буддизма — вырезанные на колоннах и стенах пещер эдикты царя Ашоки — были сделаны на одном из древнеиндийских пракритов, греческом и арамейском языках.

Пракриты — это синтаксически упрощённые формы древнеиндийского языка, языки бытового общения. Само слово “пракрит” означает “простой”. Пракриты, по своему определению, противопоставляются высокой литературной форме древнеиндийского языка — санскриту, что дословно означает “совершенный, обработанный язык”. Санскрит и пракриты соотносятся друг с другом примерно как церковнославянский и русский языки — в целом понятно, но тяжело для восприятия. В своих проповедях Будда всегда использовал исключительно распространённый в области его проживания пракрит, стремясь быть лучше понятым слушателями. Он руководствовался принципом “пусть каждый изучает моё учение на своём языке” и, кроме того, старался использовать наглядные бытовые примеры и образно иллюстрирующие его тезисы притчи.

Примерно таким был исторический контекст во времена рождения Сиддхартхи Гаутамы — будущего Будды. А теперь я расскажу непосредственно саму историю жизни этого великого человека.

Четыре встречи Сиддхартхи

В семье правившего в Капилавасту царя Шуддходаны и его жены Махамайи родился долгожданный сын. Малыша назвали Сиддхартха — “успешный в достижении целей”. Пришедший на устроенный в честь рождения ребёнка праздничный пир мудрец-провидец предсказал царю, что его сына ждёт одна из двух возможных судеб — либо тот станет великим правителем и построит империю, либо столкнётся со страданием, отречётся от мира и впоследствии станет великим духовным учителем. Желая видеть сына великим царём, Шуддходана решил сделать всё возможное, чтобы он пошёл по первому пути и никогда не задумывался о втором.

Вскоре после рождения Сиддхартхи его мать, с трудом перенёсшая роды, умерла, и все заботы о ребёнке взяла на себя его тётка Махападжапати, родная сестра его отца. Чтобы избежать столкновения сына со страданием, царь Шуддходана выстроил для него прекрасный дворец с огромным парком вокруг: все слуги, нанятые царём для работы в этом дворце, были молодыми и красивыми юношами и девушками, во дворце постоянно играла прекрасная музыка, повсюду росли цветы. Кроме того, больные во дворец строго не допускались, любые проявления болезней и смерти прятались от растущего царевича. Сиддхартха рос, окружённый роскошью, красотой и наслаждениями.

Когда Сиддхартхе исполнилось шестнадцать лет, его отец устроил свадьбу и женил сына на прекрасной принцессе Яшодхаре. Спустя много лет, когда Сиддхартхе было уже двадцать восемь лет, они с женой наконец-то зачали ребёнка. К тому моменту уже много лет подряд молодой царевич всё больше и больше задумывался над смыслом своего существования и постепенно погружался в депрессию — чувственные наслаждения радовали его всё меньше и меньше. Сиддхартха не понимал, в чём причина его грусти. И вот однажды, незадолго до рождения ребёнка, Сиддхартха задумался о том, что находится за пределами его прекрасного дворца и почему по приказу его отца доступ туда ему был строго-настрого запрещён. Сговорившись со своим другом детства, дворцовым возничим Чанной, Сиддхартха выбрался из дворца. Выбравшись наружу, Сиддхартха обнаружил, что жизнь за пределами его дворца сильно отличается от того, что он видел внутри дворцовых стен, — перед ним предстали грязь, разруха и нищета. Но более всего Сиддхартху поразили четыре встреченных им человека.

Первым Сиддхартхе повстречался сгорбленный, седой, опирающийся на палку старик. Царевич спросил Чанну, что случилось с этим человеком. Тот ответил, что молодость не вечна, что так выглядит старость и что однажды это произойдёт со всеми независимо от богатства и социального положения.

Вторым Сиддхартхе повстречался мучившийся, стонущий, ослабший, тяжело больной человек. Царевич спросил Чанну, что случилось с этим человеком. Тот ответил, что крепкое здоровье не вечно, что так выглядит тяжёлая болезнь и что это однажды случается со всеми независимо от богатства и социального положения.

Третьим Сиддхартхе повстречался вонючий, разлагающийся труп. Царевич спросил Чанну, что случилось с этим человеком. Тот ответил, что жизнь не вечна, что так выглядит смерть и что это однажды произойдёт со всеми независимо от богатства и социального положения.

Эти встречи потрясли Сиддхартху — он открыл для себя, что мир полон страдания. Наконец, четвёртым Сиддхартхе повстречался странствующий аскет. Царевич спросил Чанну, кто этот человек. Тот ответил, что это отшельник, сознательно отрёкшийся от мирских благ ради поиска истины. Эта последняя встреча навела Сиддхартху на мысль о побеге из дворца, чтобы, подобно встреченному им аскету, отправиться на поиски истины.

По возвращении во дворец Сиддхартха стал ещё более задумчивым, чем обычно. Его больше не занимали сексуальные танцовщицы, сладкие деликатесы и прекрасная музыка. Все его мысли крутились вокруг неизбежности страдания. Даже сама жизнь во дворце стала ему отвратительна и превратилась в чистое страдание. Вскоре после рождения сына, названного Рахулой, что дословно означало “узы”, в свой двадцать девятый день рождения Сиддхартха взглянул на прощание на спящих жену и ребёнка и сбежал из дворца. Он отрезал свои прекрасные длинные волосы, служившие символом благородного происхождения, обменял свои царские одежды на простое одеяние и двинулся в путь…

Пробуждение

После побега из дворца Сиддхартха отправился на поиски истины. В начале своего духовного пути он встретил йога, научившего его входить в состояние глубокого медитативного сосредоточения. Достигнув в этом деле успехов, Сиддхартха покинул учителя и отправился дальше. Затем он встретил другого йога, который научил его с помощью медитации входить в ещё более тонкие состояния ума. Достигнув успехов и в этом, Сиддхартха пришёл к выводу, что медитация сама по себе не ведёт к прекращению страдания — ум успокаивался лишь на время медитации, а после в него опять лезли нехорошие мысли. Поэтому искатель истины покинул и второго учителя и отправился дальше.

Вскоре после этого Сиддхартхе на его пути повстречалась группа из пятерых странствующих аскетов. Бывший царевич присоединился к их странствиям. В группе практиковались крайняя аскеза, голодание и умерщвление плоти, которые, по мнению аскетов, вели к духовному просветлению. Сиддхартха вместе со своими новыми спутниками провёл в таком радикальном самоистязании шесть лет своей жизни. Закончилось это, когда однажды, сидя недалеко от реки, Сиддхартха заметил, как по берегу реки прогуливались учитель музыки со своим учеником, и учитель объяснял, как правильно нужно настраивать инструмент: “Если струна натянута слишком слабо — не будет звука. Если слишком туго — порвётся. Играть можно только на правильно натянутой струне”. Услышанное стало для Сиддхартхи откровением и разбудило его мысль. Проходящая мимо деревенская девушка предложила ему миску молочной рисовой каши, и Сиддхартха согласился. Его спутники решили, что он сдался и сошёл с духовного пути, и покинули его. Однако на самом деле Сиддхартха просто понял, что самоистязание и самобичевание не ведут к избавлению от страданий точно так же, как не вели к нему роскошь и наслаждения отцовского дворца, а единственный разумный путь — это срединный путь, проходящий между крайностями.

Восстановив силы, Сиддхартха шёл, пока не набрёл на огромное тенистое дерево фикуса. Он сел под дерево и дал себе обещание не вставать, пока не найдёт решение вопроса страдания. Просидев так много дней подряд, в течение которых его ум то и дело пытался искусить его всяческими соблазнами и отвлечь, Сиддхартха однажды утром, глядя на взошедшую на небосклоне утреннюю звезду, внезапно всё понял и обрёл просветление. Это чувство — “Эврика!” — было подобно пробуждению ума от долгих лет летаргического сна, поэтому с того самого момента бывший царевич Сиддхартха стал называть себя Буддой — пробуждённым.

Будда просидел под фикусовым деревом ещё какое-то время, размышляя о том, имеет ли смысл идти учить других открытой им истине. Не слишком ли глубока эта истина? Смогут ли люди понять его учение? В итоге Будда решил, что это необходимо, и отправился в путь. Недалеко от города Варанаси в Оленьей роще он натолкнулся на пятерых своих бывших спутников-аскетов. Для них он и дал свою первую проповедь…

Первая благородная истина

В Оленьем парке Будда прочёл пятерым своим бывшим спутникам-аскетам свою первую проповедь, тем самым запустив колесо буддийского учения. В этой проповеди Будда изложил своё прозрение о необходимости двигаться срединным путём, не впадая в крайности. Он учил:

В эти две крайности, монахи, не следует вдаваться тем, кто ушёл из мирской жизни. Одна крайность — приверженность чувственным удовольствиям, низменная, вульгарная, пустая, неблагая, лишённая пользы. Другая крайность — это приверженность самоистязанию, которая также не приносит блага и лишена пользы. Не вдаваясь в эти две крайности, монахи, я узрел срединный путь, порождающий видение и знание, ведущий к успокоению, к прямому знанию и к полному пробуждению, к Нирване.

Далее Будда изложил ученикам четыре благородные истины своего учения. Слово “благородные” на языке пали, на котором впервые было записано буддийское учение, обозначается уже знакомым нам словом “ария”. Некоторые буддологи и лингвисты считают, что “четыре благородные истины” можно было бы перевести как “четыре истины благородных” или даже более осмысленно “четыре облагораживающих истины”, но в русском языке уже устоялся перевод “благородные”, поэтому я буду использовать именно его.

Первая благородная истина — страдание существует. Жизнь любого человека полна страдания — в это понятие входит как непосредственно физическая боль, так и боль душевная, которая часто бывает намного мучительнее боли физической. Большую часть страданий в нашей жизни составляют как раз душевные мучения: неудовлетворённость, беспокойство, тревога, разрывающаяся от горя на куски душа. Часто душевное страдание у людей принимает хроническое течение и превращается в непрекращающийся ни на миг невроз, постоянно давящее и гнетущее чувство тревоги или беспросветную депрессию. Жизнь каждого человека полна такого страдания.

Дадим слово непосредственно Будде:

Вот, монахи, благородная истина о страдании. Мы страдаем, когда рождаемся. Мы страдаем, когда стареем. Мы страдаем, когда болеем. Мы страдаем, когда умираем. Взаимодействие с неприятным — страдание. Разлука с приятным — страдание. Не получить того, что хочется, — страдание.

Можно сказать, что первой благородной истиной Будда определяет ту проблему, решением которой служит его учение. Именно ответ на вопрос о прекращении страдания долгие годы искал Сиддхартха Гаутама и, найдя его, стал Буддой…

Вторая благородная истина

Вторая благородная истина — причина страдания состоит в страстном желании. Не имея, мы желаем получить. Имея, мы желаем не потерять. Болея, мы желаем выздороветь, а не получая желаемого, страдаем. Будучи здоровыми, мы желаем не болеть, а когда это случается, страдаем. Умирая, мы желаем жить и при приближении смерти страдаем. Будучи живыми, мы боимся потерять жизнь. Мы желаем заполучить самую красивую девушку или самого лучшего мужчину, а не получая желаемого, страдаем. Имея чудесного спутника жизни, мы боимся потерять его. Мы желаем устроиться на хорошую работу, а когда это не получается, страдаем. Имея хорошую работу, мы боимся, что нас уволят. Люди с репродуктивными проблемами мечтают о своих детях и страдают из-за невозможности их завести. Люди с детьми боятся их потерять, а если теряют, то скорбят и горюют. Мы жаждем существования и наслаждения и страшимся исчезновения и боли.

Именно в страстной жажде иметь хорошее и не иметь плохого Будда видел основную причину страдания. Непостоянство и изменчивость мира приводят к тому, что с нами случаются не только хорошие, но и плохие вещи. При этом плохие вещи случаются с нами чаще, чем хорошие. Можно вспомнить второй закон термодинамики, гласящий, что в замкнутой системе энтропия, мера беспорядка движения молекул, со временем может либо расти, либо оставаться прежней, но никогда не уменьшаться. Причины такой закономерности исключительно математические: количество неупорядоченных состояний набора молекул на порядки больше количества упорядоченных состояний, из-за чего при случайном характере движения молекул вероятность из упорядоченного состояния перейти к неупорядоченному намного выше обратного. Это значит, что собрать какую-то целостность сложно и требует работы, а вот распад целостности может произойти в любой момент — изготовить фарфоровую вазу сложно, разбить её не составит труда. Мы безостановочно страдаем из-за того, что наведение порядка в жизни требует колоссальных затрат сил и труднодостижимо, а вот всё может пойти наперекосяк очень легко и различными способами, ведь количество хороших состояний на порядок меньше, чем количество плохих.

Я люблю цитировать этот отрывок из книги Юваля Ноя Харари — краткую метафору всего буддийского учения:

Они подобны человеку, который многие годы стоит на берегу, радуясь «хорошим» волнам и стараясь их удержать, и отгоняя «плохие», чтобы не подобрались чересчур близко. День изо дня он стоит на берегу, доводя себя до исступления этим бессмысленным занятием. Наконец усаживается на песок и расслабляется — пусть себе волны грохочут, как вздумается. Вот оно, блаженство! Нирвана!

В одном из следующих разделов мы поговорим про концепцию Будды о двенадцатичленной цепи возникновения страдания. Страстное желание — лишь одно из предшествующих страданию звеньев этой цепи; Будда докопался куда глубже…

Третья благородная истина

Третья благородная истина — страдание можно прекратить. Раз страдание возникает из страстного желания, то избавление от этой жажды ведёт к прекращению страдания.

Ум человека — это машина по просчёту вариантов будущего, мотивированная попасть в хорошие варианты будущего и не попасть в плохие, что-то вроде алгоритма расчёта лучшего хода в компьютерных шахматах. Чем выше интеллект, тем больше различных ветвей вариантов будущего и тем дальше они просчитываются, а следовательно, тем больше человек страдает. Можно сказать, горе от ума. Современная жизнь в многомиллионных мегаполисах заставляет ум постоянно работать на полную катушку и постоянно задумываться о тысяче проблем и негативных последствиях, к которым они могут привести: об оплате парковки, о выборе школы для ребёнка, о состоянии рынка труда, о смене шин на автомобиле, о ремонте сломавшейся посудомойки и так далее. Из-за этого современный человек почти постоянно находится в состоянии хронического стресса, постоянной тревожности, невроза. Мысли о том, что может пойти не так, и о том, как решать имеющиеся проблемы, безостановочно возникают у нас в голове. И сколько бы мы ни решали наши проблемы, новые возникают на месте решённых подобно тому, как две головы отрастали у лернейской гидры на месте одной срубленной.

Лишь изредка, на короткое время и совершенно случайно обычный человек попадает в состояние ума без этого постоянного невроза, без мыслей о проблемах, без гнетущего фонового чувства тревоги, сопровождающего его каждую минуту его обычной жизни. Позвольте мне описать свой опыт попадания в такое состояние ума.

Одним тёплым апрельским вечером несколько лет тому назад, оставшись дома в одиночестве, я смотрел “Великую красоту” Паоло Соррентино и пребывал в восхищении от этого шедевра итальянского кинематографа. Вдруг я услышал донёсшийся до моего уха с улицы раскат грома. Лёгкий освежающий дождь не заставил себя долго ждать и заморосил с неба. Я босиком вышел на улицу. Небольшие тёплые капли падали с неба на моё лицо. В тот момент я почувствовал невероятное умиротворение, безмятежность и тихую спокойную радость. Меня перестали волновать какие-либо проблемы моей жизни, мысли перестали блуждать у меня в уме. У меня под ногами была мокрая, пахнущая свежестью зелёная трава. Я ни о чём не думал. Трава под ногами была просто травой, падающий с неба дождь был просто дождём, стоявшие вокруг меня деревья были просто деревьями, а я и мир были едиными. Спустя пару минут этого поразительного спокойствия мысли опять вторглись в мой ум и шаг за шагом захватили его полностью. Я развернулся и пошёл обратно в дом…

Третьей благородной истиной Будда провозглашает, что возможна перестройка своего ума таким образом, что он постоянно будет находиться в безмятежном состоянии — без тревоги, без невроза, без мыслей о проблемах, одним словом, без страдания.

Четвёртая благородная истина

Четвёртая благородная истина — существует воспроизводимый путь к прекращению страдания. Если причина страдания ясна, а состояние ума без страдания возможно, то, значит, должен существовать и алгоритм действий, приводящий нас к прекращению страдания. Будда назвал этот алгоритм действий благородным восьмеричным путём.

Восьмеричный путь, что очевидно из его названия, состоит из восьми параллельных этапов:

• Правильное воззрение

• Правильное намерение

• Правильная речь

• Правильное поведение

• Правильный образ жизни

• Правильное усилие

• Правильное памятование

• Правильное сосредоточение

Этапы восьмеричного пути условно делятся на три группы: первые два взращивают в уме мудрость, следующие три — нравственность, а последние три — духовную дисциплину. В последующих разделах мы в подробностях обсудим каждый из этих этапов.

Будда утверждал, что каждый может пройти благородным восьмеричным путём из страдающего состояния ума в безмятежное состояние ума — от тревог и неврозов к полному спокойствию. Он предлагал не верить ему на слово, а самостоятельно проверять работоспособность благородного восьмеричного пути.

Правильное воззрение. Непостоянство составных вещей

Первый этап благородного восьмеричного пути — это формирование правильных воззрений. Именно этим мы и займёмся в этом и нескольких последующих разделах. Первое, чему учил Будда, — непостоянство составных вещей. Прямо перед своей смертью он напомнил своим ученикам: “Помните, что всё составное недолговечно”.

Все окружающие нас вещи состоят из множества частей — автомобиль состоит из двигателя, корпуса, колёс, руля и множества других частей, человек состоит из множества различных органов, государство состоит из территории, населения, общественных институтов и других частей, да и вся наша жизнь состоит из тысячи мелочей. Из уже обсуждавшегося нами в одном из предыдущих разделов второго закона термодинамики прямо следует, что поддержание целостности составной вещи требует постоянных затрат энергии, то есть работы, а сами по себе (без затрат внешней энергии) вещи склонны переходить из упорядоченного в беспорядочное состояние или, другими словами, разваливаться. Таким образом, утверждение Будды о непостоянстве составных вещей прямо выводится из физики.

Одна из главных причин страдания состоит в том, что мы привязываемся к вещам, к людям, к отношениям, к текущему состоянию дел, к компаниям, к общностям и сильно страдаем, когда то, к чему мы привязались, распадается. Мы страдаем, когда со старыми друзьями больше не о чем поговорить, и наша дружба прекращается. Мы страдаем, когда разводимся с некогда любимыми супругами, и семья разваливается. Мы страдаем, когда умирают близкие нам люди. Мы страдаем, когда в компании, которой мы посвятили столько лет жизни, меняется руководство, и новые управленцы начинают ломать то, что строилось годами. Люди, выросшие в Советском Союзе, сильно страдали, когда государство распалось, ведь они были воспитаны в его рамках как единая общность.

Говорят, что в одну и ту же реку дважды не войти — во второй раз и вода в реке уже не та, и ты сам уже другой. Прошлого не вернуть, а если мы слишком привязаны к существующей у нас в голове картине этого уже исчезнувшего прошлого и желаем обрести его вновь, то мы неизбежно страдаем. При этом страдание происходит дважды: первый раз, когда мы теряем то, к чему привязались, а после, когда мы жаждем вернуть то, чего уже нет, но к чему мы до сих пор привязаны. Полное понимание и принятие неизбежности того факта, что все вещи в мире составные, а следовательно, непостоянные и не могут существовать вечно, избавляет нас от этого страдания.

В буддийских текстах “непостоянство составных вещей” обычно обозначается палийским термином “анитья”.

Правильное воззрение. Отсутствие постоянного “Я”

Если мы с вами согласились с тем, что все вещи на свете составные, то есть состоят из частей, то мы неизбежно должны прийти к выводу, что ни у одной вещи нет неизменной субстанциональной сущности или, другими словами, у вещей отсутствует постоянное “я”. Давайте вспомним знаменитый парадокс корабля Тесея из “Жизнеописаний” Плутарха:

Согласно легенде, дошедшей до нас благодаря Плутарху, корабль, на котором мифологический герой Тесей вернулся с Крита после победы над Минотавром, использовался афинянами для ежегодного паломничества на остров Делос. Перед каждым плаванием корабль чинили, заменяя часть прогнивших досок на новые. Спустя какое-то время все старые доски корабля были заменены на новые. Среди философов разгорелся спор: тот же этот корабль, на котором плавал Тесей, или уже другой — новый?

Мы могли бы сказать, что корабль — тот же самый, ведь за ним стоит всё та же идея или, другими словами, та же “душа”. Но этот взгляд легко ломается второй частью парадокса:

А что, если бы старые доски сохранили и сколотили бы из них второй корабль? Какой из этих двух кораблей был бы настоящим и почему?

На примере второй части парадокса мы видим, что идея корабля отдельна от его материальной составляющей, может вступать с материальными составляющими в разные отношения и образовывать различные конфигурации. Чтобы убедиться в этом совсем точно, можно использовать третью часть парадокса, которую мне когда-то предложил один из зрителей моего эфира, — так называемый обратный парадокс корабля Тесея:

Если все доски в оригинальном корабле остались те же самые, что и были, но вместо паломничества на Делос корабль используется для продажи мороженого — тот же этот корабль или уже нет?

Тут мы видим, что материальная составляющая корабля Тесея осталась та же, но стоящая за ним идея сменилась. Из этого становится очевидно, что никакой абсолютно постоянной и неизменной сути корабля не существует, а существуют разные конфигурации идеальных и материальных форм. Един и причинно связан лишь сам поток изменений. В буддизме вместо корабля Тесея часто приводят пример с передачей огня от свечи к свече — тот огонь, что горит на новой свече — тот же самый, что на первой или нет? Вопрос не имеет смысла, ведь никакой постоянной сущности, постоянной “души”, постоянного “я” у огня нет.

Наш ум работает таким образом, что часто принимает кадр какого-либо процесса за вещь. Например, в случае с кораблём Тесея кадр в определённой области пространственно-временного фильма изменений принимают за сущность и называют эту сущность “корабль”, но никакой постоянной сущности на самом деле нет. Об этом отлично пишет в одной из своих книг британский философ Алан Уотс:

Задача воспитания состоит в том, чтобы приспособить детей к жизни в обществе, внушив им необходимость изучать и воспринимать коды этого общества, условности и правила общения, которыми оно скрепляется. Таким кодом является, во‑первых, язык, на котором говорят его члены. Ребенка учат, что «дерево», а не «бумум» является условным знаком для этого (указывают на предмет). Нетрудно понять, что называние «этого» словом «дерево», — вопрос условности, соглашения. Менее очевидно, что соглашение предопределяет также очертание того предмета, к которому привязано данное слово. Ведь ребенка учат не только тому, какое слово обозначает какой предмет, но и тому способу, которым его культура молчаливо условилась различать предметы в пределах нашего каждодневного опыта. Так, научная конвенция определяет, является ли угорь рыбой или змеей, а грамматическая конвенция устанавливает, что из нашего опыта следует называть предметами, а что — действиями или событиями. Насколько условны эти конвенции, видно, например, из такого вопроса: «Что происходит с моим кулаком [существительное‑предмет], когда я открываю ладонь?» Здесь предмет чудесным образом исчезает, потому что действие было замаскировано принадлежностью к части речи, обычно связанной с предметом! В английском языке отчетливо выступает различие между предметами и действиями, хотя и не всегда логически обоснованное, а в китайском языке многие слова являются одновременно и глаголами и существительными, так что человеку, мыслящему по‑китайски, нетрудно видеть, что предметы также являются действиями и что наш мир — совокупность скорее процессов, чем сущностей.

Французский философ Ален Бадью говорит, что лучше всего окружающий нас мир описывается математической теорией множеств. Если начать искать фундаментальный кирпичик, из которого строится реальность, мы его не найдём. Любая вещь оказывается множеством чего-то другого — наш ум берёт это множество, считает его за одно и абстрагирует это множество под одним именем. Например, мы говорим — вот университет. Но университет состоит из преподавателей, студентов, зданий, документов, учебников, правил, компьютеров и кучи чего ещё. Университет как один объект возникает только потому, что некоторую множественность мы посчитали как одно единое целое. Но фундаментально ничего истинно целого не существует — все вещи составные.

Нету никакой постоянной сущности и у человека, нет неизменной “души”. Буддийский монах Нагасена объяснял это греческому царю Менандру, упоминающемуся в буддийских источниках как Милинда, на примере телеги:

Царь Милинда спрашивает монаха:
— Как твоё имя?
— Меня называют Нагасеной, государь. Но «Нагасена» — лишь условное обозначение. В действительности никакой неизменной личности Нагасены обнаружить нельзя.
Царь удивляется:
— Если Нагасены не существует, то кто носит одежду, принимает пищу, соблюдает обеты, медитирует? Кто совершает добрые и дурные поступки и получает их плоды?
Нагасена отвечает вопросом:
— Государь, ты прибыл сюда пешком или на колеснице?
— На колеснице.
— Тогда объясни мне, что такое колесница. Является ли колесницей её ось?
— Нет.
— А колёса?
— Нет.
— А кузов, дышло, упряжь?
— Нет.
— Может быть, колесница — это совокупность всех этих частей?
— Нет, и это не совсем так.
— Тогда существует ли колесница отдельно от своих частей?
— Нет.
— Получается, государь, что никакой колесницы нет, а ты утверждаешь, будто приехал на ней!
Царь отвечает:
— Я не лгу. Колесница существует как условное обозначение определённым образом соединённых частей. Именно благодаря колёсам, оси, кузову и прочим составляющим мы говорим «колесница».
Нагасена заключает:
— Точно так же и «Нагасена» — лишь условное обозначение пяти совокупностей: формы, ощущений, восприятий, волевых формирований и сознания. Но никакой отдельной, неизменной сущности «Нагасены» за ними не существует.

Человек — точно такое же условное обозначение для совокупности явлений, как и университет — условное обозначение для множества зданий, людей и практик. Мы можем увидеть это, мысленно разделяя человека на части. Как я писал в одном из своих эссе:

Когда мы смотрим на другого человека, мы воспринимаем его образ целостно. А если мы попытаемся проанализировать этот образ и разложить его на части, то тут же обнаружим, что встали на дорожку, ведущую в пустоту. Ведь человек — это образ совокупности процессов взаимодействия его органов, каждый орган — это образ совокупности процессов взаимодействия разных тканей, каждая ткань — это образ совокупности процессов взаимодействия биологических клеток, каждая клетка — это образ совокупности процессов взаимодействия молекул химических веществ, каждая молекула — это образ совокупности процессов взаимодействия атомов, каждый атом — это образ совокупности процессов взаимодействия элементарных частиц, каждая частица — это проявление в мире фактов волны в физических полях, а само физическое поле бесплотно — это по сути ничто, пустота, вакуум. Но что же это получается? Абсолютная пустота осознает себя и гордо заявляет “Я мыслю, следовательно, я существую”. После она смотрит рядом туда же в пустоту и заявляет “Ecce homo” — се человек. Человек смотрит на человека или пустота смотрит на пустоту?

В одной из своих проповедей Будда расспрашивал учеников и задавал им вопросы “Кто ты?” и “Эквивалентно ли ваше ‘Я’ вашим чувствам, мыслям, телу”. Постоянно задавая самому себе вопрос “Кто я?”, мы отсеиваем части нас, которые не являются нами. Я — это не моя профессия, я — это не моё семейное положение, я — это не мои социальные связи, я — это не мои чувства, я — это не мои мысли. Я — это даже не моё тело, ведь если мне отрезать руки и ноги, то я всё равно останусь. Понимая, что каждая часть “Я” сама по себе не является нами, а “Я” возникает лишь как взаимодействие всех частей, мы понимаем, что никакого постоянного неизменного “Я” у нас нет и быть не может. Логически отбросив всё, что не является нами, мы видим, что не осталось больше ничего — никакого субстанционального “Я”. А значит, нет и смысла говорить “мои мысли”, “мои чувства” — ведь нет никакого “Я”, которому они могли бы принадлежать.

Воспринимаемые нами цвета, звуки, запахи, чувства, эмоции, мысли — это не мы. Наша ошибка обычно состоит в том, что мы считаем множество этих вещей одной цельной сущностью под названием “Я”, забывая, что это лишь удобная абстракция ума. Это не наши чувства, не наши мысли, не наши квалиа, ведь чтобы что-то было нашим, оно должно принадлежать “Я”, но само “Я” появляется позже как совокупность этих вещей, а не как их источник. “Я” — это просто конструкция из мыслей, мысли предстоят “Я”. “Я” — это просто абстракция, удобный инструмент, который ребёнок изобретает в самом детстве, чтобы отделить себя от внешнего мира. Я — это воображаемая линия отсчёта, делящая мир на внешний материальный и внутренний психический. Эта абстракция помогает нам в моделировании мира и в выживании, но она не имеет под собой никакой онтологической основы. Так как чувство “Я” появляется у нас в раннем детстве и оказывается “вшито” в самые глубины нашего мышления, то понять его иллюзорность и избавиться от этой иллюзии очень и очень непросто. Вот отличный диалог из романа “Чапаев и Пустота” Виктора Пелевина как раз про это:

– А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный или белый?
– Я? – спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. – Сказать?
Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив красно-фиолетовую кожицу.
– Гляди, Петька, – сказал он, кладя их на стол перед собой. – Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
– Ну, – сказал я.
– Посмотри на белую.
– Посмотрел.
– А теперь на красную.
– И чего?
– А теперь на обе.
– Смотрю, – сказал я.
– Так какой ты сам – красный или белый?
– Я? То есть как?
– Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься?
– Нет.
– А когда на белую, становишься белым?
– Нет, – сказал я, – не становлюсь.
– Идём дальше, – сказал Чапаев. – Бывают карты местности. А этот стол – упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого, что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что может приобрести их?

Правильное воззрение на отсутствие постоянной и неизменной сущности у вещей и самого себя помогает избавиться от страданий. Ведь если “Я” нет, то кто тогда страдает? Вопрос “Что будет со мной после смерти?” имеет столько же смысла, сколько вопрос “Куда девается операционная система, если компьютер разбить молотком?”. Будда говорил:

Как на пустой, взирай ты на этот мир. Разрушив обычное понимание себя, ты поборешь и смерть. Владыка смерти не узрит того, кто так смотрит на мир.

В буддийских текстах “отсутствие постоянного Я” обычно обозначается палийским термином “анатман”.

Правильное воззрение. Всё в уме

Всё происходящее в реальности в буддийском учении описывается как происходящее в уме или, можно сказать, в сознании. При этом не стоит путать понятие “ум” с понятием “мозг” — это совершенно не одно и то же. Описать, что такое ум, почти невозможно. Я пытался сформулировать определение словами “ум — это поле, в котором происходят события” или “ум — это то, в чём возникают элементы опыта”, но все эти определения, как только я начинаю размышлять о них, тут же рассыпаются в прах. Никакие события в уме не происходят и никакие элементы опыта в нём не возникают. Максимум, что можно сказать: ум — это поле мышления. Давайте я попробую хоть как-то раскрыть эту мысль словами, но начну издалека.

Некоторые философы утверждают, что мир состоит не из вещей, а из событий. В предыдущем разделе я цитировал отрывок из Уотса о том, как кулак можно описать не как сущность, а как событие в рамках процесса движения ладони. Точно так же человека можно описать как набор событий или кадров в последовательности физических процессов. Но эти утверждения неявно подразумевают, что за всеми описываемыми явлениями стоит некая фундаментально существующая реальность. Буддийское же учение, особенно его направление под названием Махаяна, утверждает, что никакой фундаментальной реальности нет вообще, а реальность порождается мышлением. Точнее сказать, реальность и мышление — это одно и то же. Ум — это мышление, мышление — это ум, и ничего, кроме мышления, нет. Невозможно сказать об этом лучше, чем говорит “Сутра сердца предельной мудрости”: “Пустота есть форма, форма есть пустота. Пустота неотличима от формы, форма неотличима от пустоты”.

Ум мыслит мыслеформами. Реальность бесформенна и бесконечно плодотворна, и какие базовые примитивы мы возьмём за основу мышления, такой мир перед нами и развернётся. Если мы берём за базовый примитив “событие”, то получаем один мир, если мы берём за базовый примитив “вещь”, то в нашем уме разворачивается другой мир, и так далее. Например, если мы берём за базовый примитив выстраиваемой нашим мышлением модели мира “событие”, то сами точки событий и те линии причинно-следственных связей, что мы простраиваем между различными событиями, — это и есть мыслеформы нашего мышления. По сути, что бы мы ни взяли в нашей модели описания мира за элементарный кирпичик, тут же в нашем мышлении формируется граф с этими кирпичиками в виде точек и отношениями между этими кирпичиками в виде рёбер. В зависимости от принимаемых нами аксиоматик с различными базовыми примитивами получаются различные графы описания мира, и таких графов может быть бесконечное множество.

Представьте себе различные карты, описывающие одну и ту же территорию — например, политическую карту, карту высот, карту почв, карту обитания животных. На каждой карте свои базовые обозначения, из которых сложены очень разные картины мира. При этом, с точки зрения буддизма, никакой территории под этими картами попросту нет: в самом сердце мира нет никакой фундаментальной реальности, а есть лишь зияющая пустота. Нет никаких субстанциональных, фундаментальных, “реально существующих” кирпичиков, из которых состоит мир — кирпичики существуют лишь как формы, произвольно выбираемые нами в качестве базовых элементов анализа мира, из которых мир и строится. Выбранный нами язык описания мира определяет наше мышление, а наше мышление формирует этот самый мир. Вот почему нельзя приравнивать ум к мозгу: мозг существует лишь как структура в материалистической картине мира, в которой мы приняли атомы за “кирпичики бытия”. В романе “Чапаев и Пустота” Виктор Пелевин прекрасно объясняет это в одном из диалогов между Василием Ивановичем и Петькой. Приведу этот диалог в слегка исправленном виде без мата:

— Весь этот разговор довольно примитивен. Мы ведь начали с того, кто я по своей природе. Если угодно, я полагаю себя… Ну скажем, монадой. В терминах Лейбница.
– А кто тогда тот, кто полагает себя этой монадой?
– Монада и полагает, – ответил я, твердо решив держать себя в руках.
– Хорошо, – сказал Чапаев, хитро прищуриваясь, – насчет «кто» мы потом поговорим. А сейчас, друг милый, давай с «где» разберемся. Скажи-ка мне, где эта монада живет?
– В моем сознании.
– А сознание твое где?
– Вот здесь, – сказал я, постучав себя по голове.
– А голова твоя где?
– На плечах.
– А плечи где?
– В комнате.
– А где комната?
– В доме.
– А дом?
– В России.
– А Россия где?
– В беде, Василий Иванович.
– Ты это брось, – прикрикнул он строго. – Шутить будешь, когда командир прикажет. Говори.
– Ну как где. На Земле.
Мы чокнулись и выпили.
– А Земля где?
– Во Вселенной.
– А Вселенная где?
Я секунду подумал.
– Сама в себе.
– А где эта сама в себе?
– В моем сознании.
– Так что же, Петька, выходит, твое сознание – в твоем сознании?
– Выходит так.
– Так, – сказал Чапаев и расправил усы. – А теперь слушай меня внимательно. В каком оно находится месте?
– Не понимаю, Василий Иванович. Понятие места и есть одна из категорий сознания, так что…
– Где это место? В каком месте находится понятие места?
– Ну, скажем, это вовсе не место. Можно сказать, что это ре…
Я осекся. Да, подумал я, вот куда он клонит. Если я воспользуюсь словом «реальность», он снова сведет все к моим мыслям. А потом спросит, где они находятся. Я скажу, что у меня в голове, и… Гамбит. Можно, конечно, пуститься в цитаты, но ведь любая из систем, на которые я могу сослаться, подумал вдруг я с удивлением, или обходит эту смысловую брешь стороной, или затыкает ее парой сомнительных латинизмов. Да, Чапаев совсем не прост.

Эта смена перспективы крайне важна: не ум находится внутри мозга, а мозг и всё остальное вообще внутри ума. Мир дан нам в чувственных ощущениях, и про мозг мы тоже знаем только через свои чувства: из цветных пятен зрения, звуков слуха, запахов обоняния, тактильных ощущений тела и мысленных образов внутри ума конструируется образ человека и его мозга.

Всё существует внутри ума. Пространство — это система структурирования и упорядочивания предметов в уме, время же структурирует события и упорядочивает их в ряды причинно-следственных связей. И даже сам ум — это концепция внутри ума — именно это подразумевает знаменитое высказывание Нагарджуны о том, что пустота сама пуста. Мир — это сон, который снится сам себе…

Понимание того, что всё происходит в уме, помогает осознать, что страдаем мы тоже лишь в нашем мышлении, а значит, и ключ к упразднению страдания тоже лежит у нас в уме. Китайский учитель буддизма Линь-цзы как-то рассказывал:

Когда я был молодым, мне нравилось плавать на лодке. У меня была маленькая лодка: в одиночестве я отправлялся плавать по озеру и мог часами оставаться там. Однажды я сидел с закрытыми глазами и медитировал. Была прекрасная ночь. Какая-то лодка плыла по течению и ударилась о мою. Во мне поднялся гнев! Я открыл глаза и собирался обругать побеспокоившего меня человека, но увидел, что лодка пуста. Моему гневу некуда было двигаться. На кого мне было его выплёскивать? Мне ничего не оставалось делать, как вновь закрыть глаза и начать присматриваться к своему гневу. В тот момент, когда я увидел его, я сделал первый шаг на моём Пути. В эту тихую ночь я подошёл к центру внутри себя. Пустая лодка стала моим учителем. С тех пор, если кто-то пытался обидеть меня и во мне поднимался гнев, я смеялся и говорил: “Эта лодка тоже пуста”. Я закрывал глаза и направлялся внутрь себя.

Правильное воззрение. Пустота

В прошлом разделе я несколько раз использовал термин “пустота” — это понятие лежит в центре буддийского учения. Под пустотой в философии буддизма имеется в виду отсутствие у вещей какой-либо ни от чего не зависимой сути или, как сказали бы западные философы, субстанциональности — все вещи и явления существуют лишь относительно других вещей.

В трактате Лао-Цзы “Дао-дэ-цзин” есть известная фраза: “Когда все в Поднебесной узнают, что красота — это красота, появляется и уродство. Когда все узнают, что благо — это благо, появляется и неблагое”. Мысль, выраженная в этом высказывании, состоит в том, что как только мы определили одно, тут же автоматически определяется и противоположное ему: как только мы признаём что-то красивым, тут же в нашем уме возникает противоположный полюс этого определения — уродливое. Как только мы признаём что-то благом, тут же в нашем уме возникает понятие о том, что в мире существует неблагое, плохое.

Похожие мысли можно найти в ветхозаветной Библии: Адам и Ева изгоняются из рая за то, что, несмотря на запрет, вкусили плод с древа познания добра и зла. До этого грехопадения они “были оба наги и не стыдились”, после же “открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания”. Смысл истории состоит в том, что познание относительных друг другу противоположностей привело Адама и Еву к возникновению у них в голове концепций, в том числе концепции наготы. Кстати, смоковница, из листьев которой в этой истории сделали себе одежды Адам и Ева — это вид фигового дерева, близкородственный тому самому древу, под которым обрёл просветление Будда. Фига, смоковница, смоква — это всё названия видов деревьев, на которых растёт инжир.

Многие сюжеты и идеи ветхозаветное пятикнижие позаимствовало из шумеро-аккадской мифологии. “В начале сотворил Бог небо и землю”, первые строки еврейской Торы и, соответственно, Ветхого Завета христианской Библии — это переклад первых строк вавилонского космогонического мифа “Энума элиш”: “Когда наверху не названо небо, внизу земля именем не называлась”. Мы видим в этих словах то же самое разделение на противоположности: земля является землёй лишь относительно неба, а небо небом лишь относительно земли. Таких двойственных противоположностей бесконечно много: день и ночь, болезнь и здоровье, верх и низ, тепло и холод, свет и тьма, красота и уродство, мокрое и сухое и так далее. Часть появляется относительно целого, а целое относительно части, отец является отцом лишь относительно своих детей, а сын сыном лишь относительно своих родителей, причины и следствия мыслятся лишь относительно друг друга.

Буддийское учение о пустоте всего сущего утверждает, что ни одна вещь и ни одно явление в мире не обладает какой-либо собственной, ни от чего не зависимой и не относительной относительно чего-то другого природой. В Древней Греции похожие идеи высказывал Пифагор: в его пифагорейской философско-математической школе с большим уважением почитался символ монады, представлявший собой окружность с точкой в самом её центре. Смысл символа был такой: на окружности бесконечное количество точек, но у каждой из них есть ровно противоположная относительно центра точка — точно так же в мире есть бесконечное количество вещей и явлений, но все они имеют противоположности, относительно которых они и определяются. Ни одна вещь не обладает самобытием, все вещи определяются и существуют лишь относительно других.

Взять, к примеру, элементарные частицы в физике: каждая из них, будь то электрон, протон, нейтрон, фотон или другая частица, определяется тем, в какие отношения она вступает с другими частицами и числовыми показателями того, как она в этих отношениях себя проявляет. Масса — это то, как проявляют себя частицы в гравитационных взаимодействиях, заряд — это то, как проявляют себя частицы в электромагнитных взаимодействиях. Ничего другого, кроме того, в какие именно отношения частицы вступают и как в них себя проявляют, сказать о них нельзя. То же самое можно увидеть и в специальной теории относительности Эйнштейна: одновременность двух событий или длина быстро движущегося объекта зависит от того, с точки зрения какого наблюдателя мы рассматриваем ситуацию. Всё зависит от точки зрения и системы отсчёта — ничто не бывает само по себе.

Основную мысль буддийской философии пустотности можно выразить так: ни у каких предметов или явлений нет собственной независимой природы. Буддийский философ Арьядэва демонстрирует это на простом примере: одна и та же вещь может доставлять удовольствие и страдание — голодному человеку еда приятна, сытому она безразлична, а человеку, которого заставляют есть сверх меры, она неприятна. То есть вкус и приятность не являются встроенным независимым свойством определённой еды — всё зависит от условий, всё относительно. Похожую мысль можно встретить у шотландского философа Дэвида Юма. Представьте себе три сосуда — в одном горячая вода, во втором тёплая, а в третьем холодная. Если мы опустим левую руку в горячую воду, а правую в холодную, подержим их так пару секунд, а потом одновременно переложим руки в тёплую воду, то для левой руки вода будет ощущаться холодной, а для правой — горячей. Одна и та же вода ощущается по-разному, а значит, ощущение температуры не является свойством самой воды, а возникает зависимо от условий. Анализируя таким образом любые предметы, явления и категории, мы приходим к выводу, что ни у каких свойств нет независимой природы.

Когда вы читаете книгу, смысл не содержится в нарисованных на листах бумаги закорючках; смысл возникает при взаимодействии ума читателя с текстом в момент чтения. Можно даже сказать, что смысл передаётся непосредственно при контакте ума писателя с умом читателя, а текст — это лишь канал передачи мысли. В самом тексте смысла не содержится: если вы откроете книгу на незнакомом вам языке, записанную незнакомым вам алфавитом, при попытке чтения смысла не возникнет — вы даже не сможете точно сказать, что текст осмысленен для носителя языка, — может, в книге записан просто случайный набор символов. То есть для возникновения смысла нужен набор условий — текст, читатель, знакомство читателя с алфавитом и языком текста. То же самое верно для любой другой вещи или явления в мире — все вещи обусловлены, необусловленных вещей не существует, ни у чего нет независимой природы, самобытия, субстанциональности.

Образно и ярко пустоту описывает в одном из своих романов Виктор Пелевин:

Представьте себе грязный и засранный нужник. Есть ли в нем хоть что-нибудь чистое? Есть. Это дыра в его центре. Ее ничего не может испачкать. Все просто упадет сквозь нее вниз. У дыры нет ни краев, ни границ, ни формы – все это есть только у стульчака. И вместе с тем весь храм нечистоты существует исключительно благодаря этой дыре. Эта дыра – самое главное в отхожем месте, и в то же время нечто такое, что не имеет к нему никакого отношения вообще. Больше того, дыру делает дырой не ее собственная природа, а то, что устроено вокруг нее людьми: нужник.

В одной из махаянских сутр мир описывается красивой метафорой отражающих друг друга зеркал под названием “Сеть Индры”:

Это сеть из драгоценных камней, охватывающая собой весь мир. При этом каждый из камней отражает все остальные камни и сам также отражается в них: всё в одном, одно во всём, всё во всём, одно в одном.

Нет ничего, кроме зеркал, отражающих друг друга в абсолютной пустоте…

Правильное воззрение. Элементы опыта

Буддийское учение рассматривает наше взаимодействие с реальностью через дхармы — элементарные единицы анализа психофизического опыта человека. В западном философском языке ближе всего к понятию “дхарма” термин “феномен”, который, однако, не соответствует понятию “дхармы” один к одному, поэтому вместо этого я буду использовать выражение “элемент опыта”. Но для того, чтобы понять, что такое дхармы, нам для начала стоит разобраться с такими терминами, как “квалиа”, “феномен” и “ноумен”.

Словом “квалиа” на языке аналитической философии называются качественные элементы субъективного опыта человека, несводимые к количественному математически-словесному описанию. Само это слово с латыни переводится как “качества”. Квалиа — это красный цвет, звук автомобильного гудка, запах розы, вкус шоколада, шершавость деревянного стола, чувство боли. Эти качества несводимы ни к какому языковому описанию: объяснить слепому от рождения человеку, что такое красный цвет, невозможно. Различия между квалиа тоже не поддаются вербализации — нельзя словами сформулировать, чем красный цвет отличается от жёлтого. Квалиа и работа нашего мозга коррелируют, но не связаны каузально — красный цвет несводим к описанию области мозга, при активации которой мы видим что-то красное. В философии сознания эта несводимость качественного к количественному называется “разрывом в объяснении” и “трудной проблемой сознания”.

Немецкий философ Иммануил Кант делил мир на феномены и ноумены. Феномены — это проявления вещей в нашем сознании, можно сказать, те самые квалиа. Ноумены — это то, какова вещь вне её феноменологического проявления, какова она сама по себе или, как принято переводить с немецкого на русский, какова вещь в себе. Например, когда мы смотрим на красное наливное яблоко, непоглощённый поверхностью яблока и отражённый ею свет определённой длины волны попадает на сетчатку нашего глаза, сигнал от которой распространяется в наш мозг и активирует определённую его зону, и у нас в сознании возникает чувство красного цвета. Здесь мы можем разделить всё на две части: внешний мир, в котором есть те самые ноуменальные вещи в себе — яблоко, свет, глаз, мозг, и внутренний мир, сознание, “внутреннее кино”, как говорит философ Дэвид Чалмерс, в котором есть феноменологические проявления вещей, например, краснота и круглота воспринимаемого нами яблока.

Кант пытался понять, каковы вещи сами по себе, что мы можем знать о ноумене, отсеяв все его феноменальные проявления. Философ обнаружил, что найти эту самую “вещь в себе” принципиально невозможно: всё, что мы знаем о яблоке, глазе, свете и мозге — это модели у нас в уме, построенные на основе нашего внутреннего чувственного опыта, состоящего из феноменов. Даже сами эти модели вещей — это мысли в нашем уме, представляющиеся нам в виде каких-то смутных и размытых квалиа. Грубо говоря, мы смотрим на карту, но понятия не имеем, какова территория под этой картой и есть ли она вообще. Любое наше представление о каком-либо объекте внешнего по отношению к нашему сознанию мира — яблоке, глазе, свете, мозге — это мысль внутри нашего сознания. Именно в этом и состоит описанная мною в одном из предыдущих разделов доктрина “всё в уме”: всё, что мы знаем о внешнем мире, мы воспринимаем через мысли и чувства нашего внутреннего мира, а значит, само разделение на внутренний феноменальный мир и внешний ноуменальный не имеет смысла, ведь и то, и другое — это просто мысли у нас в уме. Из этого прямо следует, что столь же ложно разделение на субъект и объект — и наше внутреннее субъективное “Я”, и любые “внешние” объекты — тоже лишь мысли в уме. Я часто пишу “в нашем уме”, но это не совсем верно — ум не наш, ум не принадлежит “Я”, это “Я” формируется в уме из мыслей.

Буддийское учение называет все элементарные части опыта словом “дхармы” — красный цвет — это дхарма, направленное на что-то внимание — это дхарма, волевой акт — это дхарма, “материальная” идея о яблоке — тоже дхарма. Если всё находится в уме, то каждая элементарная неделимая часть того, что возникает в уме, — это дхарма. Когда мы анализируем свой опыт, мы раскладываем воспринимаемые нами объекты и наши чувства на меньшие части и рано или поздно упираемся в некоторые уже неделимые части — например, условный “пиксель красного цвета” мы уже не можем разделить на поверхность и красноту — цвет не может быть представлен без занимаемой им площади поверхности, а площадь не может быть представлена совсем бесцветной.

Учения разных школ буддизма определяют дхармы немного по-разному. Школы Тхеравады относятся к дхармам как к предельным, неразложимым, фундаментальным кирпичикам реальности, из которых и складывается наш мир. Школы Махаяны же, следуя за великим буддийским философом Нагарджуной, относятся к дхармам просто как к элементарным единицам анализа нашего опыта, не придавая им статус реально существующих и фундаментальных. В принципе, для декларируемых Буддой целей освобождения от страданий вопрос субстанциональности дхарм не так уж и важен — в обоих случаях слово “дхарма” просто используется для обозначения кусочка происходящего в уме.

В обсуждении одного из моих эссе один из комментаторов привёл следующую мысль:

На самом деле, если быть до конца честным, невозможно утверждать, что кажущийся мир является иллюзией, пока не доказано, что объектов (якобы стоящих за ощущениями) не существует. Поэтому иллюзорная природа окружающего мира является такой же фантазией, как и то, что окружающий мир реален.

Правильное воззрение. Мгновенность бытия

Вспомните себя в пять лет: как вы выглядели, о чём думали, что чувствовали. Вы сегодняшний почти во всём отличаетесь от пятилетнего себя: большинство клеток вашего тела сменилось по несколько раз, у вас уже другие идеи в голове, гораздо более широкое мировоззрение, память полна воспоминаний. Вы подобны кораблю Тесея, который перестраивался уже несколько раз подряд. Мы считаем себя в пять лет, в тридцать лет и в шестьдесят лет одним и тем же человеком, потому что все эти три состояния причинно связаны потоком изменений, но на самом деле за свою жизнь мы много раз радикально меняемся и перестраиваемся. Ведь если у человека нет никакой субстанциональной “души”, а “Я” — это всего лишь конструкт, состоящий из мыслей, одна из которых звучит как “есть я, и вот эти остальные мысли и чувства — мои”, то идентификация себя сейчас с собой пятилетним, а также себя сейчас и себя в будущем — это тоже просто мысль в уме.

Мысль о своём прошлом и своём будущем “мыслится” в настоящем: прошлое существует лишь у нас настоящих в памяти, а будущее — в воображении. В уме возникает мысль “эта точка отсчёта — я”, “эти мысли и чувства — мои”, “этот сгусток частиц — моё материальное тело”, “я существовал в прошлом”, “я буду существовать в будущем”, но всё это лишь мысли, которые закручиваются в вихрь “Я”. При этом даже нельзя сказать, что эти мысли мыслятся в настоящем, ведь если не существует ни прошлого (ведь оно в памяти), ни будущего (ведь оно в воображении), а настоящее определяется как миг между прошлым и будущим, то как может существовать что-то, что определяется через то, чего нет? Мысли просто есть в уме, но этот ум не находится ни в каком определённом месте, ни в какой определённый момент времени, ведь место и время — это категории мышления, то есть продукты мыслей, а мысли эти вне времени и пространства.

Нечто подобное древнегреческий философ Платон описывал как мир идей. Подумайте над тем, где или когда существует равенство 2+2=4. Оно верно всегда и везде — это вечная и неизменная идея вне времени и пространства. Такими же вечными и неизменными идеями являются все математические истины — например, идея круга и то, что у круга длина окружности относится к диаметру всегда как число Пи. В этом вечном мире идей существует бесконечное количество мыслей, и часть из них считает другие мысли “своими”.

Похожую метафору приводит в своём рассказе «Вавилонская библиотека» аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес: он описывает мир в виде гигантской библиотеки, содержащей все возможные перестановки символов. Библиотека Борхеса состоит из шестигранных комнат, в каждой из которых имеется по двадцать полок, на каждой из которых находятся тридцать две книги по четыреста десять страниц каждая, с сорока строками на каждой странице, с восемьюдесятью символами в каждой строке. Каждый символ — это либо одна из двадцати двух букв некого алфавита, либо точка, либо запятая, либо пробел. Большинство книг в библиотеке представляют собой полную белиберду, набор букв. Однако, несмотря на то что таких бессмысленных книг в библиотеке большинство, в библиотеке также содержатся все созданные и несозданные человечеством тексты. В вавилонской библиотеке содержится и этот текст, который вы сейчас читаете, и «Братья Карамазовы» Достоевского, и правдивая история вашей жизни и смерти, и бесконечное количество ложных историй вашей жизни, и текст Библии, и рецензия на фильм «Конан‑Варвар», написанная кем‑то на Кинопоиске, и все другие возможные тексты.

В мире идей Платона и в вавилонской библиотеке Борхеса есть все возможные мысли и все возможные истории, составленные из цепочек фактов. Одна из мыслей считает себя “Я”, присваивает себе другие мысли и из этих других мыслей, которые считает своей памятью и своим воображением, простраивает себя в прошлое и будущее. Французский философ Жак Деррида говорил, что мир — это текст. Вот представьте себе, что одна из строчек книги считает другие строчки своими и выстраивает на этой основе некую идею о длящемся во времени “Я”. Эта идея подробно обыгрывается в романе “t” Виктора Пелевина.

Если мы применим ту же самую логику, которая приводит нас к мысли о том, что связь между мной пятилетним и мною текущим иллюзорна, к себе вчерашнему, то мы увидим, что я вчерашний и я сегодняшний — тоже разные конструкты из разных мыслей. Вчера я был сконструирован из одних чувств и мыслей, а сегодня из других — например, вчера был плохой день, и моё “я” было собрано из гнева и раздражения, сегодня всё идёт хорошо, и “я” собрано из радости и надежды. Между этими конструктами нет ничего общего, они собраны из разных дхарм, то есть разных элементов опыта, но мы проводим между ними связь через концепцию длящегося во времени “Я”. При этом опять же никакого вчерашнего “я” нигде, кроме мысли сегодняшнего “я”, не существует, да и мысль сегодняшнего “я” о существовании самого себя тоже висит в платонической пустоте.

Мы можем сокращать этот промежуток сколько угодно, в итоге дойдя до мысли о том, что связь между мною сейчас и секунду назад также иллюзорно-концептуальна. Мир и “я” состоят из мгновенных дхарм, которые причинно связаны друг с другом, но нельзя “поймать” ни одну из них. Представьте себе экран, на котором быстро-быстро меняются цвета пикселей: наш глаз не может поймать каждое изменение — только мы обратили внимание на конкретный пиксель, а его цвет уже сменился. Но мы смотрим на экран, и наш ум в этой быстрой смене пикселей распознаёт объекты, структуру, сюжет и создаёт иллюзию целостного мира, целостного сюжета, целостного фильма. Мы переживаем, когда персонаж фильма попадает в передряги, радуемся, когда он побеждает злодеев, и рыдаем, когда он погибает, забывая о том, что всё это нам видится в простой смене пикселей на экране.

По словам Будды, то же самое происходит с нашей жизнью: одни мысли распознают в цепочке других мыслей какие-то объекты, каких-то действующих лиц, находят там “Я” и сопереживают ему. Но в итоге это всё просто быстрая цепочка сменяющих друг друга дхарм, элементов опыта. Да и сами слова о том, что что-то сменяет что-то, неверны — дхармы просто существуют в вечности, а время — это такой же конструкт, как и “Я”. Нельзя даже сказать, что мгновение соприкасается с вечностью, ведь вечность и мгновение — это, по сути, одно и то же.

В одной из своих книг британский философ Алан Уотс писал:

Это похоже на игру в прятки, потому что интересно всегда находить новое место для того, чтобы спрятаться. Вспомни о том, что тебе не нравится играть с друзьями, которые прячутся всегда в одном и том же месте. Бог тоже любит играть в прятки, но Ему не с кем играть, кроме Самого Себя, потому что кроме Бога в мире никого больше нет. Однако для того, чтобы выйти из этого затруднения, Он притворяется, что не является Собой. Таким образом Ему удается спрятаться от Себя. Бог притворяется, что Он – это ты и я, и все люди в мире, все животные, все растения, все камни и все звезды. Когда Он играет Сам с Собой таким образом, у Него бывают необыкновенные и удивительные приключения, среди которых есть страшные и даже ужасные. Однако все они просто напоминают плохие сны, потому что когда Бог просыпается, все, что Ему снилось, исчезает.

Вот и получается, что когда Бог прячется и притворяется тобой или мной, Он делает это очень ловко. Поэтому для того чтобы найти Себя, Ему может потребоваться довольно продолжительное время. Но этот долгий поиск очень интересен – именно на него Бог рассчитывал, когда начинал игру. Он не хочет найти Себя слишком быстро, ведь так играть было бы не интересно. Вот почему тебе и мне так трудно обнаружить, что на самом деле мы – это Бог в маске, играющий наши роли. Но после того, как игра закончится, все мы проснемся, перестанем притворяться и вспомним, что мы – одно Я – Бог, являющийся всем тем, что есть в мире, и живущий веки вечные.

Ты можешь спросить, почему Бог иногда прячется в облике ужасных людей и почему Он иногда притворяется теми, кто страдает от страшных болезней и несчастий. Чтобы понять это, вспомни прежде всего о том, что Он фактически не подвергает опасности никого, кроме Себя. Вспомни также и о том, что почти во всех сказках, которые тебе нравятся, кроме хороших героев есть еще и плохие. И вся увлекательность повествования в том и состоит, чтобы узнать, как добрые герои победят злых.

Перекладывая эту цитату на то, о чём мы говорим, можно сказать, что под Богом здесь можно подразумевать тот самый вечный и бесконечный мир всех возможных мыслей и идей, тот самый ум, в котором всё пребывает. В цитате Уотс описывает взгляд на мир адвайта-веданты, позаимствованный индийским философом Шанкарой из буддизма с одним небольшим отличием. Это отличие можно описать цитатой из того самого пелевинского романа “t”: “самое непостижимое качество Бога в том, что Бога нет”. Нет никого, кому снится сон — сон снится самому себе.

Такой пустотный взгляд на реальность — это просто методология познания и деконструкции. Не стоит возводить её в онтологический абсолют, ведь пустота, в конце концов, — это просто такая же концептуальная мысль в пространстве смыслов, как и все остальные. Нагарджуна писал:

Пустотность провозглашена как избавление от всех воззрений. Те же, для кого пустотность становится воззрением, неисцелимы.

Правильное воззрение. Карма

Часто люди употребляют в речи слово “карма”, иногда даже в качестве междометия, не совсем понимая, что оно означает. В массовом сознании карму считают чем-то вроде небесной бухгалтерии в виде весов, где высшие силы ведут счёт хорошим и плохим поступкам человека и выписывают за них поощрения или наказания: помог десяти бабушкам — неожиданно получил повышение на работе, сделал нескольким людям гадости — неожиданно сломался автомобиль. В действительности же никакой концепции небесной бухгалтерии в буддийском учении, конечно же, нет — всё гораздо проще.

Карма — это не небесная бухгалтерия и не небесный суд, а строгая логическая неизбежность получения нами последствий наших действий через цепочку причинно-следственных связей. Если, находясь в негативном состоянии ума, вы нахамите соседу по даче, то сосед на вас обидится и, когда вам понадобится его помощь, откажется помогать, или, когда вы будете решать какой-то вопрос по уточнению границ участков, у вас с соседом начнутся распри из-за пары квадратных метров. Если же, находясь в позитивном состоянии ума, вы будете вежливы и добры, то сосед вам поможет и однажды неожиданно позовёт к себе на шашлыки.

Метафорически буддисты описывают карму так: посаженные нашими поступками семена произрастают, и мы пожинаем их плоды. Если мы сажаем в землю яблочное семечко, мы же не удивляемся тому, что через несколько лет на том месте вырастет яблоня. Так же и с кармой: мы сами сажаем своими действиями семена, плоды которых мы будем пожинать в будущем. А те плоды, что мы пожинаем сейчас, выросли из семян, посаженных нами в прошлом. Некоторые поступки — быстрорастущие культуры: посадил и совсем скоро увидел результаты. Другие же подобны дубам и могут расти долгие десятки лет — посадил в молодости, собрал урожай в старости. Из понимания принципа действия кармического механизма можно сделать два главных вывода. Во-первых, нам стоит осознанно относиться к своему поведению, к своей речи, к своим действиям, ведь в будущем мы будем пожинать их результаты. Во-вторых, если мы видим, что сейчас у нас в жизни происходит что-то негативное, то стоит проанализировать, какие именно наши поступки в прошлом могли к этому привести. Полностью увидеть все цепочки причинно-следственных связей во всей их длине бывает проблематично, но чем выше становится осознанность человека, тем лучше становится его понимание работы механизма кармы и того, какие “плоды” из каких “семян” произрастают.

Будда учил, что есть два пути: благородный восьмеричный путь и его полная противоположность — обратный восьмеричный путь, антипуть. Благородный путь таков: правильные воззрения ведут к правильным устремлениям, а те, в свою очередь, ведут к правильной речи, правильным действиям, правильному образу жизни, правильным усилиям, правильной осознанности и правильному сосредоточению, что в целом ведёт к позитивным “райским” состояниям ума. Обратный же путь таков: неправильные воззрения ведут к неправильным устремлениям, а те, в свою очередь, ведут к неправильной речи, неправильным действиям, неправильному образу жизни, неправильным усилиям, неправильной осознанности и отсутствию сосредоточения, что в итоге ведёт человека к негативным “адским” состояниям ума.
В науке кибернетике есть понятие положительной обратной связи — это когда выходные сигналы какого-либо процесса усиливают входные сигналы этого же процесса. Простейший пример положительной обратной связи — когда мы подносим микрофон к подключенной через усилитель сигнала колонке, мы слышим резко усиливающийся громкий неприятный звук. Другой пример — автокатализ в химии, когда одно из веществ, получаемых в ходе химической реакции, служит катализатором, то есть ускорителем этой реакции. Благородный восьмеричный путь и обратный ему антипуть благодаря причинно-следственному закону кармы обладают тем же свойством: благородный путь приводит нас в позитивные состояния ума, которые способствуют дальнейшей правильной жизни, ведущей к освобождению от страдания, а антипуть заводит нас в состояния ума, которые мотивируют нас погружаться всё глубже в страдание. При этом карма бывает не только личная, но и коллективная — карма семьи, карма народа, карма всего человечества в целом. Бывает, что целые страны и государства испытывают на себе кармические последствия неправильных политических поступков.

Будда учил, что существует три вида порождающих карму поступков: умственные, словесные и телесные. Телесные поступки — это прямые физические действия: например, ударить кого-нибудь или что-нибудь украсть. Словесные поступки — ложь, сквернословие, оскорбления. Умственные поступки — сама мысль о действии. Все эти поступки порождают кармические семена: неблагая мысль ведёт к неблагой речи и неблагим физическим действиям, негативные последствия которых ведут к ухудшению состояния ума и последующим неблагим мыслям. Благие же мысли ведут к правильной речи и правильным физическим действиям, позитивные последствия которых ведут к улучшению состояния ума и последующим благим мыслям. Мы должны останавливать неблагое уже на уровне мыслей и культивировать благое тоже в первую очередь в своём уме.

Давайте обратимся к концепции самовозникающей в платоническом мире личности, состоящей из завихрения мыслей, которую я описывал в предыдущих разделах. Люди всегда удивляются тому, почему в мире действует закон причинно-следственных связей. Но если взглянуть на мир как на одну мысль, которая присваивает себе другие мысли и анализирует третьи, то становится очевидным, что в мире действует закон причинно-следственных связей, потому что логика — это та линза, тот мыслительный аппарат, через который одна мысль смотрит на другие, а следовательно, все мысли выстраиваются в логические связи. Если смотреть на окружающий мир через красное стёклышко, то весь мир будет красным — если смотреть на мир логикой, то весь мир будет выстроен в причинно-следственные связи. Поэтому Будда утверждал, что в пределе, после избавления от всех иллюзорных концепций и линз мышления исчезает и карма, поэтому полностью пробуждённое существо не производит карму вообще.

Пока мы на своём духовном пути не дошли до такого состояния сознания и до сих пор живём внутри кармического закона, мы можем делать нечто невероятное. Если прошлое и будущее выстраиваются в уме линзой мышления, то меняя эту линзу, мы можем перестраивать прошлое и будущее, сохраняя причинно-следственные связи. Именно так буддийское учение совмещает свободу воли и причинно-следственный детерминизм. Работая над своей кармой в настоящем, мы получаем не только лучшее будущее, но и лучшее прошлое, так как факты прошлого выстраиваются в другие цепочки связей. Например, основатель стоицизма Зенон Китийский (не путать с Элейским) страшно переживал о своём потонувшем торговом судне, но спустя много лет его жизнь сильно изменилась в позитивную сторону, и он благодарил судьбу за то кораблекрушение, которое подтолкнуло его к изменениям. Похожую мысль хотят донести, говоря, что Россия — страна с непредсказуемым прошлым, ведь прошлое выстраивается “линией партии”, выражающейся в концепции, заложенной в текущем школьном учебнике истории. Прошлое в наших руках!

Правильное воззрение. Пять аспектов опыта

При исследовании работы своего ума буддисты используют категориальное деление элементов опыта на пять групп, называющихся скандхами. Можно сказать, что пять скандх — это пять аспектов опыта, пять частей, из которых складывается любое восприятие. Я постараюсь выразить эти аспекты опыта с помощью терминов западной философии, но это описание очень условное и не до конца корректное. Для простоты в этом разделе я буду рассматривать только зрительную часть опыта, но то же самое будет верно и для других чувств.

Представьте себе процесс наблюдения чего-либо. Например, вы смотрите на красное, спелое яблоко. Ваше восприятие этого яблока можно разделить на несколько аспектов. Наблюдение состоит из наблюдающего и наблюдаемого. Я не хочу использовать слово “наблюдатель”, потому что “наблюдатель” звучит как некая субстанциональная сущность или независимый субъект, а с буддийской точки зрения ничего независимого и субстанционального существовать не может. Давайте рассмотрим уже многократно использованную мною концепцию платонического пространства мыслеформ: наблюдение можно представить себе как такую форму, на одном конце которой находится наблюдаемое, а на другом — наблюдающее, которые возникают симметрично друг относительно друга, но не существуют друг без друга, как день не существует без ночи, а ночь без дня.

Первый аспект опыта — это материально-квалитативный аспект наблюдаемого. Для существования любого опыта необходим поток “входных” сигналов: цвета, звуки, запахи, вкусы, тактильные ощущения. Так как, согласно рассмотренной нами ранее идее, всё находится в уме, и ничего, кроме ума, нет, я взял слово “входных” в кавычки. Можно условно назвать этот аспект необработанным, сырым сигналом от органов чувств. Представьте себе своё зрение как состоящий из цветных, постоянно меняющихся пикселей экран — вот этот экран и есть наблюдаемое.

Второй аспект опыта — это наблюдающее, феноменологическое сознание и его интенциональная направленность, возникающие при наблюдении. Никакого субстанционального независимого наблюдающего, отдельного от самого процесса наблюдения, не существует, как не существует отдельно и материально-квалитативного наблюдаемого. Наблюдающий, наблюдение и наблюдаемое — это три нераздельных части одного процесса пикселей. Буддийское учение выделяет шесть категорий сознания — зрение, слух, обоняние, осязание, вкус и мыслимое.

Третий аспект опыта — это различение, соединение, узнавание, опознание. Наше восприятие устроено так: наблюдение, направленное на определённую область пиксельного экрана, сначала различает в мешанине пикселей отдельные цветовые пятна, различает форму этих пятен, отделяет одни пятна от других и узнаёт их — вот красное пятно, вот зелёное, вот жёлтое, а после соединяет эти пятна вместе в единый образ и опознаёт его, сравнивая с уже имеющимися в памяти идеальными образцами вещей, относя увиденное к одной из известных памяти категорий. В различённом красном пятне круглой формы наблюдение узнаёт яблоко.

Четвёртый аспект опыта — это приятное, неприятное или нейтральное чувство по отношению к воспринятому. Например, сладкий вкус приятен, а горький — наоборот, неприятен, красное пятно нейтрально. Если мы просто смотрим на яблоко, то чаще всего само наблюдение его формы и цвета нейтрально и не имеет чувственной окраски, но если мы пробуем его на вкус, и оно оказывается сладким, то мы испытываем приятное чувство. Часто буддисты разделяют этот аспект опыта не на три части, а на пять: физически приятное и физически неприятное, ментально приятное и ментально неприятное и нейтральное. Например, боль физически неприятна, а радость ментально приятна.

Пятый аспект опыта — это ментальные паттерны, заложенные в нашей памяти: привычки, воля, воспоминания, намерения, концепции и другие психические факторы. При контакте наблюдения с этими уже заложенными в памяти паттернами происходит реакция на наблюдение. Например, наблюдение яблока может вступить в контакт с воспоминанием о том, какое вкусное яблоко вы ели на прошлой неделе, и породить желание потянуться за яблоком, увиденным сейчас, а может вступить в контакт с нелюбовью к яблокам и породить отвращение.

Эти пять аспектов ума используются для анализа своего повседневного опыта восприятия. Например, при наблюдении мы опознали в наблюдаемом цветовом поле образ Васи, из памяти всплыл негативный опыт общения с Васей, что вызвало неприятное ментальное чувство раздражения. Или мы пьём лимонад, чувствуем его вкус, получаем от него удовольствие (физическое приятное чувство), в памяти всплывает детское воспоминание, связанное с лимонадом, становится тепло на душе (ментальное приятное чувство). Этот процесс наблюдения, распознавания, воспоминания, эмоциональной реакции происходит на столь высокой скорости, что чаще всего воспринимается автоматическим. Буддизм учит анализировать весь происходящий в жизни опыт через эти пять аспектов и видеть механизм работы восприятия, чтобы было возможным сломать автоматизм реакции.

Паттерны реакции подобны протоптанным в лесу дорожкам — чем чаще мы ходим по одним и тем же тропкам ума, тем более они протаптываются, и тем более мы склонны опять выбирать те же самые реакции на триггеры. Эта автоматизация мышления служит цели оптимизации расходов умственной энергии, простыми словами — уменьшению необходимости напрягать мозги, но со временем автоматизм реагирования заключает нас как личность в очень узком пространстве возможных паттернов поведения — мы становимся подобны актёрам, в чьём репертуаре всего несколько ролей, которые мы играем каждый день. Слом автоматизма требует усилий, но он открывает нам доступ ко всем возможным тропкам ума, всем возможным паттернам поведения и реакции — наш репертуар становится невероятно широким.

В одной из книг Кастанеды дон Хуан советовал главному герою ходить до работы и домой разными дорогами каждый день, чтобы не скатиться в автоматизм. Автоматизм подобен гравитации в пространстве вариантов поведения — чем чаще мы ведём себя определённым образом, тем больше нас тянет в следующий раз поступить так же. Часто повторяемые пути обретают массу, которая тянет нас к ним, и однажды мы попадаем в чёрную дыру поведения, из которой не в силах выбраться. Чтобы этого не случилось, нам нужно сознательно совершать импульс в обратную от центра гравитационных масс сторону.

Делается это не просто так, а с целью перестроить свой ум с неблагих паттернов поведения на благие. После этого уже можно начать доводить благие паттерны поведения до автоматизма, но всё же всегда стоит сохранять осознанность того, что мы делаем, чтобы случайно не скатиться обратно к неблагим паттернам.

В буддизме одним из обязательных шагов к просветлению считается целенаправленное культивирование в себе любящей доброты. Происходит это так: монахи практикуют специальные медитации, в ходе которых они долго убеждают себя, что горстка мелких цветных камушков в их руке — это самое дорогое материальное богатство, заработанное ими тяжким трудом за долгие годы, и, наконец убедив себя в этом, одним движением рассыпают эту горсть камней на землю вокруг себя, представляя, как от чистого сердца дарят их нуждающимся.

Ежедневно и многократно в течение дня совершая эту практику, монах приучает свой ум к дарению — в его мозге формируются устойчивые “дорожки” из нейронных связей, благодаря которым дарение и полная отдача себя делаются автоматическими. Даже малейшего триггера становится достаточно, чтобы активировать рефлекс дарения и помощи нуждающимся. Таким образом, когда монах попадает в ситуацию, где нужно проявить щедрость, то он обязательно её проявляет. И это мгновенно вознаграждает его прекрасным чувством радости от помощи другому человеку.

Правильное воззрение. Возникновение страдания

Буддийское учение описывает возникновение страдания в виде последовательного алгоритма из двенадцати шагов. Я не хочу описывать эту цепь в буддийской концепции, потому что она очень плохо ложится на мышление западного человека и на западный философский язык, поэтому я просто перескажу её по-своему.

Всё начинается с неведения об истинной природе реальности — эгоцентрической мысли о существовании “Я”. Эта мысль о “Я” — точка отсчёта, относительно которой ум начинает выстраивать мир и присваивать себе другие мысли и чувства. Так в платоническом пространстве мыслей закручивается вихрь личности.

После вокруг точки “Я” возникают формирующие личность факторы. Точка отсчёта “Я” через линзу причинно-следственных связей начинает продолжать себя в пространстве и времени в прошлое и будущее. Обычно мы представляем, что два объекта не влияют друг на друга или слабо влияют друг на друга, потому что их разделяет пространство, но с точки зрения вихря “Я” пространство выстраивается, разделяя объекты по тому, насколько они влияют друг на друга. Продолжая себя во времени, “я” обретает память, а следовательно, привычки, намерения, волевые импульсы, тем самым накапливая карму и подчиняясь её действию.

После возникает различающее сознание, то самое феноменологическое сознание, наблюдающее за окружающим миром из точки отсчёта “Я”. Можно сказать, возникает наблюдатель в точке “Я”.  Благодаря различению на другом от наблюдателя конце процесса наблюдения складывается психофизическая организация опыта или, можно сказать, возникает материально-квалитативное наблюдаемое. Для человека наблюдение структурируется в шесть сфер чувств: зрительная сфера, звуковая сфера, обонятельная сфера, вкусовая сфера, осязательная сфера, мыслительная сфера. Происходит контакт наблюдаемого с шестью сферами познания наблюдателя, вследствие чего возникают приятные, неприятные и нейтральные чувства. Приятное и неприятное возникают относительно воздействия на стабильность “Я” — например, боль возникает как неприятное чувство при причинении вреда тому, что “Я” считает собой.

И тут начинается самое интересное — возникает жажда, страстное желание, влечение к приятному и отвращение от неприятного. “Я” любит испытывать приятные чувства и не любит испытывать неприятные. “Я” понимает, что его действия могут приводить как к приятному, так и  к неприятному. “Я” понимает необходимость принятия правильных решений и накапливает в своей памяти знания, чтобы его действия чаще приводили к приятному и реже к неприятному. По сути, возникает интеллект и происходит его обучение, подобно тому как обучаются нейронные сети в машинном обучении. Ведь что такое интеллект? Это постоянно обучающийся предсказатель вариантов развития будущих событий или, можно сказать, предсказатель обратной связи от реальности.

Борхес в своём рассказе “Сад расходящихся тропок” описывает жизнь каждого человека как сад со множеством ветвящихся тропинок: каждый жизненный выбор человека — развилка в этом саду. Некоторые дорожки расходятся навсегда, некоторые сходятся обратно. По сути, человеческий разум — это навигатор в этом саду, который простраивает наилучший маршрут. Это чем-то напоминает компьютерный движок для игры в шахматы, который проверяет последствия своих ходов на несколько шагов вперёд. Чем мощнее интеллект, тем на большее количество шагов он просчитывает свои ходы.

Просчитывая результаты своих ходов, шахматный движок анализирует ситуацию на доске после своего хода, после ответного хода противника, после следующего своего возможного хода и так далее. То же самое делает и интеллект — он представляет себя в гипотетической ситуации, произошедшей после какого-то своего действия или каких-то внешних обстоятельств, возникших вследствие неконтролируемых им событий, и прочитывает “хорошесть” своего положения в этом гипотетическом будущем. Если ситуация неблагоприятная, то интеллект испытывает неприятное чувство, которое он почувствовал бы, попади он действительно в эту ситуацию. Неприятные ощущения — это по сути наказание за ошибку, нужное для обучения нейронной сети интеллекта.

Из упомянутого мною ранее объяснения второго закона термодинамики следует, что неблагоприятных вариантов будущего всегда больше, чем благоприятных. Чем мощнее интеллект, тем на большее количество ходов вперёд он может просчитывать варианты будущего. Из двух этих предпосылок следует, что чем умнее интеллект, тем больше он будет испытывать неприятных чувств из-за мысленного попадания в большее количество неблагоприятных гипотетических ситуаций, то есть больше страдать. Горе от ума!

Ум страдает в гипотетических ситуациях так же сильно, как и в реальных. Подумайте: те чувства и впечатления, что мы получаем во сне, никак не отличимы от чувств и впечатлений, получаемых при бодрствовании — если в нашем кошмаре на нас набросится ягуар, то мы испугаемся ничуть не меньше, чем в такой же ситуации, бодрствуя. То же самое верно и для простого просчёта вариантов будущего. Более того, мы страдаем не только при обдумывании потенциально возможных вариантов, но и из-за упущенных альтернативных вариантов жизни. Любой жизненный выбор означает отказ от всех альтернатив. Человек склонен идеализировать ту жизнь, которую он не прожил, всегда представляя альтернативную жизнь более беззаботной и счастливой. Это тоже приводит к постоянному страданию. Датский философ Серен Кьеркегор писал об этом:

Женишься – будешь жалеть, и не женишься – будешь жалеть. Так что женись – не женись, жалеть будешь в любом случае. В любом случае все равно будешь жалеть.
Посмеешься ли над глупостью этого мира – будешь жалеть, поплачешь ли над ней – тоже будешь жалеть. Так что плачь или смейся, жалеть будешь в любом случае. В любом случае все равно будешь жалеть.
Повесишься – будешь жалеть, не повесишься – тоже будешь жалеть. Так что вешайся – не вешайся, жалеть будешь в любом случае. В любом случае все равно будешь жалеть.
Вот, господа, в чем заключается жизненная мудрость… Заключается – не заключается, все равно будешь об этом жалеть.

Из-за страстного желания получить приятное, избавиться от неприятного или продолжить существование в желаемом состоянии возникают психологические привязанности, начинается цепляние за приятные вещи, которые хочется удержать. Это мой дом, он мне нравится. Это моя семья, я её люблю. Это мои деньги. Это мой уровень жизни. Моё, моё, моё. Привязанности определяют приемлемые и неприемлемые варианты будущего и тем самым формируют паттерны мышления, по которым действует механизм просчёта действий и их последствий. Эти паттерны мышления формируются, как я уже писал в предыдущем разделе, подобно протаптыванию тропок в борхесовском саду, по которым ум ходит чаще всего.

Конгломерат паттернов мышления, памяти, привычек и желаний формирует личность как психологическую конструкцию. Можно сказать, что так рождается личность. Но так как всё возникшее неизбежно изменяется и прекращается, однажды эта личность и всё, к чему она привязана, увядает, разрушается, погибает. Мысли об этом вызывают страдание. Пространство потенциально возможных вариантов развития будущего однажды схлопывается к одним только негативным сценариям, движок расчёта ходов понимает, что смертельного мата не избежать, и это приводит его к невероятному страданию.

Будда учил, что цепь можно разорвать в двух местах. Первое место находится между приятными и неприятными чувствами и возникновением страстного желания получать приятное и избежать неприятного. Юваль Ной Харари в своей книге приводит такой пример:

… [мы] подобны человеку, который многие годы стоит на берегу, радуясь «хорошим» волнам и стараясь их удержать, и отгоняя «плохие», чтобы не подобрались чересчур близко. День изо дня он стоит на берегу, доводя себя до исступления этим бессмысленным занятием. Наконец усаживается на песок и расслабляется — пусть себе волны грохочут, как вздумается. Вот оно, блаженство! Нирвана!

Но тут Харари немного не прав. С точки зрения буддизма, разрыв цепи в этом месте частично устраняет страдание, но это не нирвана. Гораздо важнее устранить неведение в самом начале цепи. Если не формируется иллюзия “Я”, то не возникает вихря существования, не формируется личность с желаниями и привязанностями, а значит, в итоге нет и смерти. Так Будда побеждает смерть:

Как на пустой, взирай ты на этот мир. Разрушив обычное понимание себя, ты поборешь и смерть. Владыка смерти не узрит того, кто так смотрит на мир.

Устранив неведение, ум полностью останавливает все ремонтные работы на корабле Тесея, устраняет воспроизведение вихря личности, тем самым достигая полного освобождения от страдания — нирваны. Остаются лишь некоторые элементы сознания, наблюдающего и наблюдаемого, которые исчезают после физической смерти человека. Сначала устраняется причина формирования вихря, а после постепенно рассасывается и сам вихрь. Это полное угасание вихря буддийское учение называет “нирваной без остатка”. В романе “Бэтман Аполло” Виктор Пелевин описывает технологию разрыва цепи:

Я много раз переживал так называемое пробуждение, то есть понимание, что никакого реального субъекта за психосоматическим процессом, известным как внутренняя жизнь человека, не стоит. Много раз я забывал это и постигал снова. В конце концов я почти повторил то, что удавалось в древности многим ученикам Будды. Я приблизился к точке, где такое понимание становится непрерывным.
– Но кто тогда понимает? – спросила Гера.
– В этом все и дело, – улыбнулся Дракула. – Непрерывное понимание – точка, где никаких «я» не возникает.
– А как вы приблизились к этой точке? – спросил я.
– Исследуя фабрику боли. Я посвятил этому много времени и освоил методы избавления от «я» – в том самом виде, в каком они преподавались в древности.
– Их что, было несколько?
– Их было довольно много, – сказал Дракула, – но я пользовался двумя основными. Во времена Будды они назывались «сжатие» и «разрыв». Их следы до сих пор можно различить в горах писанины, в которой погребено его учение, но для этого надо быть хорошим археологом.
– И что это такое? – спросил я.
– Техники борьбы с возникновением новых «я». Речь идет о чем-то вроде контрацепции или дезинфекции. Как и все остальное в мире, «я» – это процесс. Пусть очень быстрый – но процесс. Он похож на практически мгновенное зачатие и роды. Тем не менее для «я» всегда необходим некоторый интервал времени, в котором оно пускает корни. «Я» существует только в этом интервале. Если ум сжимается в точку, где времени нет, «я» не может возникнуть. Это и есть «сжатие».
– А что такое «разрыв»? – спросил я.
Дракула сделал такое движение, словно рвал руками веревку.
– Процесс зарождения «я» состоит из нескольких фаз, возникающих друг после друга. Их видно на замедленной съемке ума, которую умеют делать некоторые аскеты. Будда насчитал двенадцать таких последовательных ступеней. Это своего рода цепная реакция. С практической точки зрения не особо важно, как называются эти этапы и сколько длятся. Достаточно выделить одну фазу в возникновении «я» и не дать ей развиться. Например, ту, когда стрелка вашего компаса пытается показать «хорошее» и «плохое», «приятное» и «неприятное». Вы каждый раз останавливаете процесс зарождения «я» в этой точке – и вся цепь рвется, потому что ни одна цепь не бывает прочнее самого слабого звена. Но это не теория, а практический навык. Которому, кстати, до сих пор учат в некоторых азиатских монастырях.
– И что остается? – спросила Гера.
– Ничего, – сказал Дракула. – И в этом блаженство. 

Представьте себе запущенную на компьютере нейронную сеть, управляющую различными устройствами, которой постоянно нужно предсказывать варианты развития событий. Это страдающее сознание. Однажды нейросеть узнаёт об учении Будды и переписывает себя на небольшой набор простых скриптов, просто реагирующих на входные сигналы определёнными сигналами на выходные каналы, не производя никакой многослойной обработки данных. Это нирвана с остатком. Компьютер однажды полностью разваливается — это нирвана без остатка. Будда никогда не описывал её словами, так как это невозможно. Ведь куда уходит операционная система, если разбить компьютер молотком?

В книге “Хохот шамана” Владимира Серкина в одном из диалогов шаман описывает, как он строит коптильню, не раздувая в своём уме языковую модель, а оставаясь простым набором бессознательных скриптов:

– Человек постоянно думает о своих делах, потому что у него нет другой практики бытия.
– Но вот ты строишь коптильню. Ты же думаешь в это время о ней?
– Нет.
– А как же ты ее строишь?
– Она сама строится моими действиями.
– Но ты же обдумывал цели своих действий.
– Только общую.
– Человек так не может.
– Естественно, потому что обычный человек думает словами.
– Если не буду думать о том, что делаю, то ничего не смогу сделать.
– Правильно, пока ты не освоишь новую практику.
– Как ты это делаешь?
– Когда ты берешь что-то рукой, ты не знаешь, почему рука двигается, просто делаешь это. Я владею собой целиком, как ты рукой. Поэтому у меня коптильня просто строится, а как – объяснить очень трудно.
– Но я могу объяснить студентам, почему рука двигается. Мотив – цель – программа – акцептор действия – нервные импульсы – сокращения мышц…
– Мифология. Студенты тебе, может быть, и поверят. Но ты сам знаешь, что здесь много пробелов.
– Ну дай другое объяснение хотя бы такого же уровня.
– Не дай бог, студент начнет по схеме в учебнике пытаться двигать рукой. Так же и тебе нужно практиковать, а не искать объяснения. Только понемногу, постепенно.

Похожую мысль о полном низведении себя до бессознательного описывает в своей книге “Дзэн и искусство стрельбы из лука” немецкий философ Ойген Херригель:

Я напомнил Мастеру, что нахожусь в Японии уже четвертый год, и что срок моего пребывания в этой стране ограничен. 
— Путь к цели не может быть измерен! Причем здесь недели, месяцы, годы?
— А что, если мне придется прервать занятия на полпути? 
— Если ты по-настоящему перерастешь свой эгоизм, ты сможешь прервать занятия в любой момент. А пока продолжай заниматься.

И вот мы начали все с самого начала, будто то, чему я уже научился, было мне совсем не нужно. Однако ожидание в точке наибольшего напряжения было для меня таким же неудачным, как и раньше. Создавалось впечатление, что я никогда не смогу выйти из этого затруднительного положения.
— Как может выстрел произойти, если “я” не отпускаю тетиву? — спросил я однажды у Мастера.
— “Оно” отпускает тетиву, — ответил он.
— Я слышал эти слова от вас уже несколько раз. Разрешите мне задать вопрос по-другому. Как я могу, не осознавая себя, ждать выстрела, если “меня” там уже нет?
— “Оно” ждет в состоянии наибольшего напряжения.
— Кто такой или что такое это “Оно”?
— Как только ты узнаешь это, я тебе больше не понадоблюсь. Если же я объясню тебе словами то, что ты сам еще не пережил, я буду худшим из учителей, который не достоин учить других! Поэтому давай прекратим наш разговор и продолжим занятие.

Проходили недели, но я не делал никаких видимых успехов. В то же время я обнаружил, что отсутствие прогресса нисколечко не волнует меня. Может быть, мне надоело заниматься? Достигну ли я мастерства в искусстве стрельбы из лука, осознаю ли я загадочное “Оно”, о котором говорит Мастер, станет ли мне когда-нибудь дзэн более понятным — все это вдруг показалось мне столь отдаленным и несущественным, что я полностью перестал беспокоиться. Несколько раз я собирался поведать об этом Мастеру, однако каждый раз, оказавшись перед ним, не мог собраться с духом. К тому же, я был убежден, что не услышу от него ничего, кроме монотонно повторяемых слов: “Не спрашивай, занимайся!”. Поэтому я перестал задавать вопросы и перестал бы приходить на занятия, если бы Мастер настоятельно не требовал этого. Так проходил день за днем, я выполнял свою профессиональную работу и даже перестал сожалеть о том, что уже несколько лет бессмысленно прилагаю усилия. И вот однажды после того, как я выстрелил, Мастер низко поклонился и прервал течение урока восклицанием:
— Вот сейчас выстрелило “Оно”!
Я с недоумением уставился на него. Когда до меня в конце концов дошел смысл его слов, я не смог удержаться и радостно вскрикнул.
— То, что я сказал тебе, — произнес Мастер строгим голосом, — не похвала, а факт, который не должен тебя касаться. Не думай также, что мой поклон относился к тебе, потому что ты не имеешь никакого отношения к этому выстрелу. Просто в этот раз ты не осознавал себя и находился в состоянии наивысшего напряжения без всякой цели, поэтому выстрел отвалился от тебя, как с дерева падает созревший плод. А теперь продолжай заниматься так, словно ничего не произошло.

Жизнь в виде набора скриптов также описывается в следующем популярном в школах Дзэн наставлении:

Когда хочется есть — ешь.
Когда хочется спать — спи.
Когда идешь – просто иди.
Когда сидишь – просто сиди.
Главное – не колеблись.
Когда действуешь – просто действуй.
Когда думаешь – просто думай.
Главное – не колеблись.

Правильное воззрение. Две стрелы

В одной из своих проповедей Будда рассказывает притчу о двух стрелах, или, в некоторых переводах, двух дротиках. Первая стрела — это физическая боль, а вторая стрела — психологическое страдание. Помните, в разделе о пяти аспектах опыта мы говорили о делении неприятных чувств на физически неприятное и ментально неприятное? Это разделение описывается и тут.

В притче о двух стрелах Будда говорит, что обычно человек страдает из-за того, что получает удар не только первой стрелой, но и второй. Предположим, у вас заболел зуб, и вы испытываете боль. Это физически неприятное ощущение, физическое страдание, первая стрела. Испытывая боль, вы начинаете переживать, возмущаться, жалеть себя: “Почему этот чёртов зуб заболел? Почему это случилось со мной? Ну когда же он уже пройдёт? У меня сейчас нет денег на лечение. Почему мне всегда так не везёт? Зуб вырвут — стану некрасивым, никто меня не полюбит таким”. Это ментальное, психологическое страдание, которое чаще всего превышает по продолжительности и интенсивности саму физическую боль. Будда учил, что избавиться от первой стрелы физической боли невозможно, но можно избавиться от второй стрелы психологического страдания, перестав накручивать себя и превращать боль в трагедию.

Более того, часто никакой первой стрелы нет вообще, а мы просто безостановочно бьём самих себя в сердце второй стрелой, испытывая страдание от гипотетических ситуаций. Мы страдаем от мыслей о том, что нас могут уволить с работы, катастрофизируя последствия этого события, страдаем от мыслей о том, что раз кто-то не ответил нам мгновенно на наше сообщение, то, значит, мы ему неприятны, страдаем от случившейся ошибки, считая, что, раз мы ошиблись, значит, мы никчёмны и ни на что не способны. По сути, мы сидим и в иступлении наносим самим себе многочисленные раны. Будда предлагает выбросить из рук стрелу и перестать заниматься самоистязанием. Физического страдания, получаемого время от времени от первой стрелы, уже более чем достаточно.

Представьте, что играете в компьютерную видеоигру, в которой вы управляете персонажем, который бегает с мечом, сражается с монстрами, собирает предметы, продаёт их, покупает себе новое оружие и так далее. Играя в эту игру, вы испытываете психологическое страдание от того, что у персонажа не получается убить сильного монстра-босса, накопить денег на крутой меч или пройти сложный уровень. Вы испытываете страдание, когда у персонажа осталось мало здоровья, а монстры навалились на него толпой и наносят урон его очкам здоровья. Тут нет никакой первой стрелы вообще: урон персонажа не причиняет вам физической боли, все предметы в игре виртуальны, их потеря ничего не стоит. Но вы постоянно испытываете страдание от второй стрелы, слишком сильно ассоциируя себя с персонажем. Вспомните, что просто играете в игру. То же самое происходит и в обычной жизни — мы слишком сильно ассоциируем себя с нашим персонажем, забывая, что это просто роль в спектакле, который, метафорически говоря, Бог разыгрывает для самого себя. Если перестать ассоциировать себя со своей ролью, большая часть страдания исчезнет, ведь если никакого постоянного “Я” не существует, то кто именно страдает?

Устранив вторую стрелу психологического страдания, вы поймёте, насколько мало страдания на самом деле причиняет первая стрела физической боли. Если вы несерьёзно больны, то боль в вашей жизни — это нечастое явление, а большую часть страдания вы испытываете от психологической накрутки себя. И даже страдание от непосредственной физической боли уменьшается, если мы перестаём ассоциировать себя с ней. Чувство боли существует, оно неприятно, но зачем мы присваиваем это неприятное чувство себе? Боль возникает в сознании, и мы тут же хватаем её и кричим “Это моё! Это моя боль!”. Будда учил, что наша главная проблема — в этом хватательном рефлексе. Устранив его, мы устраним и страдание.

Правильное воззрение. Круговорот страданий

Согласно буддийскому учению, наш мир представляет собой самоподдерживающийся механизм по производству страдания. Этот механизм называют круговоротом страданий или колесом страданий Сансары. В рамках данного эссе я не буду рассказывать про бесконечность потока сознания и реинкарнацию — это большая и сложная тема, вы можете почитать о ней в моём эссе “Гений Пифагора: почему в рекурсивно-вычисляемом клеточном автомате Вселенной наше сознание бессмертно”. В одной из сутр Будда говорит, что вера в реинкарнацию необязательна для того, чтобы получить пользу от его учения. Мы последуем этому утверждению и рассмотрим круговорот страданий исключительно в рамках одной-единственной жизни.

Французский философ Жиль Делёз описывал мир через концепцию “желающих машин”. И действительно, механизм по производству страдания работает через производство желания, ведь именно желание, страстная жажда, согласно второй благородной истине, приводит к страданию. Всё наше общество построено на производстве желания, сравнения, тревоги и дефицита. Механизм работы этих желающих машин и возникновение в них страдания прекрасно описал другой французский философ Рене Жирар — он назвал этот механизм миметическим кризисом.

Представьте себе двух мальчиков, сидящих на полу комнаты и играющих в игрушки. Когда один из них берёт в руки красную машинку и начинает играть с ней, у второго мальчика возникает желание сделать то же самое и поиграть именно с этой красной машинкой; все остальные игрушки становятся ему неинтересны. Первый мальчик не отдаёт второму машинку, и тот пытается отнять её силой — начинается драка. После драки вражда между мальчишками начинает поддерживать себя сама — они делают друг другу гадости, обижаются друг на друга и делают ещё больше гадостей. Вскоре они уже забывают про машинку, их вражда существует сама по себе. Это и есть миметический кризис — от греческого слова “мимезис” — “подражание”. Можно сказать, что мальчишки нагенерировали сами себе негативную карму. Тот же самый механизм производства вражды лежит в основе всей человеческой истории.

Во всём мире через механизм миметического кризиса производится невероятное количество страдания и негативной кармы. По Делёзу, капитализм как система — это одна сплошная желающая машина. Мы хотим себе успешную карьеру, большой дом, крутую машину, красивую одежду, новый телефон и заграничный отпуск с фотками для соцсетей не потому, что у нас есть физическая потребность в этом, а потому что мы желаем понтануться перед окружающими. Мы тратим огромное количество сил на то, чтобы заработать денег на эти понты и престижное потребление, но импульс счастья от получения желаемого понта всегда кратковременен, и сравнение себя с другими никогда не заканчивается: даже миллионеры страдают, сравнивая себя с миллиардерами. Постоянную погоню за вечно ускользающим счастьем люди сами называют “бегом белки в колесе” — это и есть колесо страданий Сансары.

Страдания в обществе возникают точно так же, как и в индивидуальном сознании. Как только мы решаем, что мир представляет собой, в терминах теории игр, игру с нулевой суммой, то мы неизбежно приходим к тому, что в этой игре существуют победители и проигравшие. Так как игра идёт постоянно, то есть те, кто чаще побеждает, а есть те, кто чаще проигрывает. Все хотят чаще побеждать и реже проигрывать, но в игре с нулевой суммой победа одного возможна только за счёт проигрыша другого. Это порождает страдание. Кроме того, в нашем мышлении выстраивается шкала, на которой есть хорошие игроки, а есть плохие, и хорошие игроки лучше плохих. Отсюда — один маленький шаг к социал-дарвинизму, фашизму, понятию “унтерменш”, геноциду.

Круговорот страданий Сансары — фрактальная, самоподобная структура. Одни и те же паттерны жажды и страдания повторяются на уровне личности, общества и всей человеческой цивилизации, постоянно производя не только личную, но и коллективную негативную карму. Описанная в одном из предыдущих разделов цепь возникновения работает безостановочно, ежеминутно порождая страдающие личности. В романе “Круть” Виктор Пелевин описывает Сансару так:

Самые мудрые из вас говорили про суть так: жизнь – бессмысленный калейдоскоп страдания, а вера в то, что такого просто не может быть, и есть та сила, которая калейдоскоп крутит. Иногда лучше не иметь верхних этажей вообще, чем видеть открывающуюся с них панораму.

Согласно буддийскому учению, рай и ад — это не какие-то определённые места, а состояния сознания: постоянно чего-то желающий, ничем неудовлетворённый и сравнивающий себя с другими человек пребывает в вечных страданиях в адском состоянии ума, и, наоборот, довольствующийся имеющимся, ничего страстно не желающий человек пребывает в райском состоянии ума. В романе “Бэтман Аполло” Виктор Пелевин описывает это так:

«Рай» является блаженством, свободой и покоем. Но только по сравнению с обычным человеческим состоянием непрерывного страдания. Сам по себе он полностью лишен свойств и качеств.

Это райское состояние ума и есть Нирвана — полная противоположность адскому состоянию ума Сансары.

В романе “Священная книга оборотня” тот же Пелевин пишет:

Понимание того, что всё создано умом, разрушает даже самый страшный ад.

В своей книге “Мир в каждом шаге” Пелевину вторит вьетнамский дзэн-мастер Тит Нат Хан:

Изменить свой ум значит изменить свою ситуацию, потому что наш ум и наша ситуация — это одно и то же.

Буддийский философ Нагарджуна писал:

Неверно, что нирвана есть небытие.
Но разве можно представить её бытие?
Прекращение раздумий о бытии и небытии
Называется нирваной.

Правильное намерение. Отравленная стрела

В предыдущих разделах мы с вами рассмотрели первый этап благородного восьмеричного пути — правильное воззрение. Можно сказать, что этот первый этап был подготовкой философской базы к следующим этапам пути. В этом разделе мы рассмотрим второй этап — правильное намерение.

Человек, постигнувший четыре благородные истины и механизм возникновения страдания, должен принять твёрдое решение следовать восьмеричному пути, ведущему к полному освобождению от страдания — нирване. Последователь буддийского учения должен твёрдо вознамериться достигнуть освобождения, не отвлекаясь на всё остальное.

В одной из сутр рассказывается, как к Будде пришёл человек и захотел, чтобы, прежде чем он начнёт практиковать восьмеричный путь, ему ответили на все его философские вопросы — бесконечен ли мир, есть ли у времени начало и конец, существует ли реинкарнация и так далее. На что Будда ответил притчей об отравленной стреле: “Ты подобен человеку, которого ранили отравленной стрелой, и который вместо принятия помощи от пришедшего врача не даёт вытащить стрелу, пока не узнает ответа на свои вопросы о том, с какого расстояния его подстрелили, из какого дерева был сделан лук, был ли стрелявший высокого роста или низкого, зачем стрелок это сделал и так далее. Этот человек умрёт прежде, чем получит ответы на свои вопросы”.

Этой притчей Будда показывает, что пришедший к нему человек ранен стрелой постоянного страдания и вместо того, чтобы начать срочно лечиться и пойти дорогой к освобождению от страдания, начинает занимать свой ум посторонними философскими вопросами. В пути важно твёрдое намерение прийти к цели, а не блуждать туда-сюда.

Правильная речь. Ненасильственное общение

Третий этап благородного восьмеричного пути относится к категории нравственности — это правильная речь. Словесные поступки становятся источником кармы почти таким же сильным, как и поступки физические — именно поэтому важно держать нашу речь чистой и благой.

Правильная речь предполагает воздержание от негативных речей:

• Воздерживаться от лжи

• Воздерживаться от речей, сеющих распри и ссоры

• Воздерживаться от оскорблений

• Воздерживаться от грубостей

• Воздерживаться от пустословия

• Воздерживаться от нарушения данного слова

• Воздерживаться от мата

• Воздерживаться от криков

• Воздерживаться от сплетен

Правильная речь должна быть такой:

• Всегда придерживаться правды

• Всегда быть вежливым и благожелательным

• Всегда держать данное слово

• Говорить мягкие, проникающие в сердце слова

• Говорить здравые слова, которые принесут другим людям пользу

В одной из сутр Будда даже просит собственного сына пообещать ему не произносить неправды даже в шутку. Воздержание от лжи, грубостей и оскорблений устраняет источник негативной кармы, а правильное использование речи становится источником благой кармы. Чем больше мы вкладываем смысла в каждое своё слово и чем больше мы говорим то, что принесёт собеседнику пользу и направит его в правильную сторону, тем лучше будут плоды посеянных нашей речью семян. Ложь, грубость, пустословие, сплетни, оскорбления могут принести в будущем только негативные плоды.

Самое сложное из вышеперечисленного — воздержание от лжи, в первую очередь от лжи перед самим собой. Особенно трудно ответить самому себе на вопросы, честный ответ на которые повлечёт за собой необходимость провести кардинальные изменения в своей жизни. Часто бывает трудно признаться в чём-то самому себе, но если вы будете продолжать лгать, то ваша жизнь будет становиться всё хуже и хуже. Горькая правда всегда лучше сладкой лжи.

В современной психологии существует созвучная концепция американского психолога Маршалла Розенберга под названием “ненасильственное общение”. Розенберг учит, что, разговаривая с другими людьми, нужно стараться не использовать в речи слова и выражения, которые будут восприняты собеседником как укол в его сторону.

Для этого нужно:

• Описывать факты без оценок: «ты опоздал на 30 минут» вместо «ты безответственный»

• Говорить о своих переживаниях, а не обвинять: «я расстроен» вместо «ты меня бесишь»

• Говорить, какая потребность стоит за эмоцией: «для меня важны предсказуемость и уважение к договорённостям»

• Предлагать конкретное действие, не требуя подчинения: «можешь предупреждать меня, если задерживаешься?»

Так вместо «Ты вечно опаздываешь! Тебе совершенно наплевать на других!» получается более приемлемое для собеседника «Мы договорились встретиться в 18:00, а ты пришёл в 18:30. Я расстроился, потому что мне важно, чтобы наши договорённости соблюдались. Можешь в следующий раз предупредить меня, если задерживаешься?» — так вместо конфликта и словесной перепалки становится возможен конструктивный диалог.

Правильное поведение. Пять обетов

Четвёртый этап восьмеричного пути — правильное поведение. Так как неправильные поступки закладывают семена, постепенно вырастающие в негативные последствия, то нужно всегда следить за тем, что делаешь и воздерживаться от поведения, которое с большой вероятностью приведёт к плохим результатам.

Обычно буддисты придерживаются пяти основных обетов:

• Я буду воздерживаться от отнятия жизни и вреда чьему-либо здоровью

• Я буду воздерживаться от взятия того, что мне не было дано

• Я буду воздерживаться от неверного поведения под влиянием страсти

• Я буду воздерживаться от неправдивых слов

• Я буду воздерживаться от напитков и средств, помутняющих сознание

Второй и третий обеты можно трактовать гораздо шире, чем простое “не укради” и “не прелюбодействуй”. Можно сказать, что дающий слово следовать пяти обетам обещает:

• Не убивать ни людей, ни животных

• Не причинять физического вреда ни людям, ни животным

• Не красть

• Не пытаться добиться любыми путями чего-то против воли других людей

• Не изменять супругу

• Не нарушать данное слово

• Не нарушать закон ради денег

• Не лгать и придерживаться правильной речи

• Не принимать наркотиков

• Не пить алкоголь или как минимум не пить много

Любое действие стоит обдумывать с точки зрения того, не нарушает ли оно явно или неявно один из данных обетов. Например, если вы отвечаете за закупку персонального оборудования на шахте и, желая сэкономить, решаете купить шахтёрам дешёвые, но некачественные дыхательные фильтры, то своим поступком вы одновременно причиняете людям физический вред и ведёте себя неправильно под влиянием привязанности к деньгам; тем самым вы нарушаете первый и третий обеты. При этом неправильное поведение ведёт по закону кармы к дальнейшим неправильным поступкам: если шахтёры спросят вас, насколько качественные маски вы купили, и не будет ли у них проблем с лёгкими, вам придётся соврать, нарушив ещё и четвёртый обет.

Следование правильному поведению исключает посев семян негативных последствий. Ваша жизнь из джунглей, полных ядовитых растений, жалящих вас там и тут, постепенно превращается в цветущий стройный сад, полный фруктовых деревьев и цветов.

Правильный образ жизни

Пятый этап восьмеричного пути — правильный образ жизни. Правильное поведение в отдельных ситуациях — это хорошо, но нужно ещё и выстроить всю свою жизнь так, чтобы наша повседневная деятельность не вела к неблагоприятным кармическим последствиям, а по возможности наоборот вела к благоприятным результатам. Большую часть своего времени бодрствования мы тратим на работу, поэтому важно, чтобы наша профессия не способствовала нарушению пяти обетов правильного поведения и наш заработок на жизнь не зависел от совершения неблагих деяний.

Это означает отказ от профессий и занятий, предполагающих:

• Убийство людей

• Убийство животных (например, профессия мясника)

• Торговлю людьми

• Торговлю животными

• Воровство

• Мошенничество

• Изготовление и продажа оружия

• Изготовление и продажа алкоголя

• Изготовление и продажа наркотиков

• Изготовление и продажа табачных изделий

• Использование людских слабостей: азартные игры, трейдинг, гадание, астрология, вебкам

• Всего остального, ведущего к страданию других живых существ

Служба в армии или полиции не рассматривается как совершенно неблагая, так как она способствует защите общества и наведению порядка и не обязательно предполагает убийство людей. Но по возможности лучше этого всё же избегать.

Правильный образ жизни и отказ от заработка на вещах, приносящих вред жизни, здоровью и благосостоянию людей, позволяют обрести внутренний покой. Если наши действия не ведут к причинению страданий другим живым существам, то мы не производим негативную карму даже на уровне ума. А вот если наш образ жизни и заработка неверен, у нас в голове постоянно свербит мысль о том, что мы делаем что-то плохое, и эта мысль постепенно разъедает наш ум, ввергая нас в адское состояние сознания. Например, какое-то время назад я работал на проекте по разработке онлайн-казино и постоянно чувствовал, что делаю что-то неправильное, что трачу свои силы на что-то, что не приносит пользы, а приносит вред — это ужасное чувство, разлагающее душу. Хорошо, что присутствие этого рабочего проекта в моей жизни продлилось всего несколько месяцев.

Нужен не только отказ от неправильного образа жизни, но и переход к правильному образу жизни, предполагающему посев благоприятных кармических семян: помощь людям, их развитие, спасение, улучшение их жизни. Если ваша профессия связана с принесением блага другим людям, то это улучшает состояние вашего ума, заряжает вас энергией, приводит вас к благоприятным результатам. Правильный образ жизни включает в себя также отказ от излишеств, стремления к богатству и роскоши. Это избавляет от зависти и других связанных с деньгами страстей и ведёт к устранению страдания.

Представьте себе трёх дедушек, гуляющих со своими внуками: первый всю свою жизнь проработал врачом, второй — строителем, а третий — разрабатывал онлайн-казино. Первый дедушка скажет своему внуку: “Видишь всех этих людей? Они живы и здоровы благодаря мне”. Второй дедушка скажет внуку: “Видишь все эти дома, в которых живут эти люди? Их построил я”. А что скажет внуку третий дедушка? Что всю жизнь выкачивал из этих людей деньги, используя их психологические слабости и тягу к азарту, чтобы разбогатеть? То, чему он может научить, просто передаст негативный кармический импульс в жизнь его внука, внуки же двух других дедушек получат от них благоприятный кармический импульс. Есть прекрасные строки из Библии: “Ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня”. Эти строки, по сути, говорят, что негативный кармический импульс может передаваться на несколько поколений вглубь рода — за последствия ваших неправильных действий будут отдуваться ваши далёкие потомки. Именно поэтому важно придерживаться правильного образа жизни.

Правильное усилие

Как вы помните, в буддийском учении поступки делятся на умственные, словесные и физические. Обычно карма нарабатывается цепочкой поступков — сначала мысль в уме, потом слово изо рта и потом физическое действие. Выпил, проскочила мысль, что собутыльник тебя не уважает, обматерил его, получил оскорбление в ответ, вынул нож и понеслась… Правильная речь ограждает нас от совершения неверных словесных поступков, а правильное поведение и правильный образ жизни ещё и от неверных физических поступков. Шестой этап восьмеричного пути, правильное усилие, призван пресекать неверные импульсы в самом их зародыше — на этапе мысли. Чем раньше мы пресечём возникновение негативной кармы и переключим ум на производство благой, тем лучше.

В одной из сутр Будда учит постоянно следить за текущим состоянием своего ума и при обнаружении неблагого состояния сознания делать волевое усилие, чтобы переключиться на правильные мысли и чувства. Давайте дадим слово непосредственно ему:

И что такое, монахи, правильное усилие? Монах порождает желание к невозникновению невозникших плохих, неблагих состояний. Он прилагает усилие, порождает усердие, направляет на это ум, старается. Он порождает желание к отбрасыванию возникших плохих, неблагих состояний. Он прилагает усилие, порождает усердие, направляет на это ум, старается. Он порождает желание к возникновению невозникших благих состояний. Он прилагает усилие, порождает усердие, направляет на это ум, старается. Он порождает желание к поддержанию возникших благих состояний, к их неугасанию, увеличению, разрастанию, осуществлению посредством развития. Он прилагает усилие, порождает усердие, направляет на это ум, старается. Это называется правильным усилием.

Заменить неблагую мысль благой. Перенаправить внимание на другой, благой предмет размышления. Исследовать опасность неблагой мысли. Осознать, к каким дурным последствиям она ведёт. Перестать уделять ей внимание. Не подпитывать её, отвлечься от неё. Успокоить процесс мышления. Постепенно ослабить умственную активность, порождающую эту мысль. Решительно обуздать ум. Если предыдущие методы не помогли, применить волевое усилие для прекращения неблагого мышления.

Обычно в буддийском учении выделяют пять групп нежеланных состояний ума, называемых “пятью препятствиями”: чувственное желание, недоброжелательность, вялость и сонливость, беспокойство/сожаление и сомнение. Если мы замечаем в своём уме гнев, ненависть, злость, пожелания смерти, желание причинить вред, чёрную зависть, страстную жажду удовольствий, апатию, депрессивность, тревогу, сомнение и сожаление, то нужно тут же остановиться, объяснить самому себе, что такие чувства и мысли не просто не ведут к хорошему результату в будущем, а прямо сейчас превращают наше сознание в ад, и перевести свой ум на позитивное мышление: спокойствие, любовь, прощение, сострадание, благожелательность, желание помочь.

Правильное усилие — это первый из трёх этапов восьмеричного пути, относящихся к категории духовной дисциплины. Анализировать состояние своего ума помогает медитация “випассана”, а переводить его из неблагого состояния в благое — медитация “шаматха” и медитация “метта”, о которых мы поговорим в одном из следующих разделов.

Правильное памятование

Как писал в своей знаменитой книге “Думай быстро, решай медленно” Даниэль Каннеман, наше мышление может работать в двух различных режимах — быстром и медленном. Работа в режиме быстрого рефлекторного мышления позволяет мозгу экономить энергию, а нам выживать в экстренных ситуациях, но получить полное понимание ситуации и принять взвешенное решение мы можем только в режиме медленного вдумчивого мышления. В современном мире осталось не так много ситуаций, требующих немедленной реакции — мы живём в городах, и нам не нужно уворачиваться от внезапно выпрыгивающих из джунглей ягуаров. Но так как наш вид эволюционировал в дикой природе, наши инстинкты постоянно заставляют нас реагировать, не подумавши — нахамить в ответ на хамство, полезть в драку из-за жгучего чувства несправедливости, швырнуть в обидчика стул, пожелать смерти подрезавшему нас на дороге водителю и тому подобное.

Седьмой этап восьмеричного пути — правильное памятование или, можно сказать, осознанность при совершении поступков. Осознанность — это интервал между произошедшим событием и нашей реакцией на него, во время которого мы успеваем проанализировать возникающие в нашем сознании мысли и чувства, определить их благость или неблагость и решить, нужно ли следовать им или правильнее будет отреагировать по-другому. Тренировать свой ум, чтобы ломать автоматизм реакций и никогда не реагировать рефлекторно, а обдумывать свои поступки перед их совершением, — это и есть правильное памятование. В одной из сутр Будда так наставляет своего сына:

Точно так же, Рахула, поступок телом следует совершать после неоднократного рассмотрения. Поступок речью следует совершать после неоднократного рассмотрения. Поступок умом следует совершать после неоднократного рассмотрения.

Также осознанность прекрасно описывается в одной притче от Ошо:

В жизни Будды, когда он был ещё простым ищущим, произошёл примечательный случай. Вместе с попутчиком он проходил через какое-то селение. Оба вели оживлённую беседу, когда на шею Будды села муха. Будда, подняв руку, отмахнулся от мухи. Муха улетела, но Будда внезапно остановился.
— Я совершил серьёзнейшую ошибку, — сказал он.
Затем повторил жест, отгоняющий муху.
Приятель воскликнул:
— Что ты делаешь? Муха уже улетела.
Будда ответил:
— Теперь я отгоняю муху так, как должно. Теперь я полностью осознан в том, что делаю. Теперь, поднимая руку, я полностью осознавал, что рука поднимается и движется в направлении шеи, чтобы отогнать муху. Тогда я слишком увлёкся беседой; моё движение было автоматическим. Я совершил грех по отношению к телу.

Правильное памятование предполагает полную осознанность — постоянное нахождение умом “здесь и сейчас” и непрерывное наблюдение возникающих в уме элементов опыта. Это помогает отслеживать то, как именно в уме возникает страстная жажда, и как именно из неё через цепочку причинно-следственных связей возникает страдание. Осознанность позволяет найти правильное “место” для разрыва цепи возникновения страдания.

Правильное сосредоточение. Три медитации

Последний, восьмой этап благородного восьмеричного пути, правильное сосредоточение, предписывает заниматься медитацией. В буддийском учении обычно используются три основных типа медитации — статическая медитация “шаматха”, динамическая медитация “випассана” и медитация любящей доброты “метта”. С помощью шаматхи мы чистим ум от скопившегося там негатива, ментальной грязи, ненависти, злобы и тревоги. С помощью випассаны мы наблюдаем работу своего ума и возникновение в нём мыслей, желаний, переживаний. С помощью метты мы наполняем ум светом и безграничной любовью. Последовательность их использования принципиально не так важна, но обычно шаматха предшествует випассане.

Во время статической медитации — шаматхи — мы сосредотачиваемся на одном выбранном нами объекте или ритме, обычно на своём дыхании, вдохе и выдохе, и при любом отвлечении ума от этого объекта медитации стараемся вернуть наше внимание обратно. Наблюдение за дыханием во время шаматхи должно всецело занять наш ум, чтобы в него не помещалось ничего другого. Объект медитации как бы вытесняет из головы все остальные мысли, все тревоги, весь негатив — в уме попросту не остаётся им места. Часто во время шаматхи используются мантры — короткие непрерывно повторяемые фразы, которые, если не брать во внимание всё их мистическое значение, помогают ритмизировать наше дыхание и занять без остатка этим единообразным ритмом наш ум. Самая известная из таких мантр — тибетская “ом мани падмэ хум”.

Во время динамической медитации — випассаны — мы не пытаемся управлять вниманием, а просто наблюдаем за своими мыслями, эмоциями и ощущениями тела. Мы видим, как в нашем уме возникают и гаснут подобно искрам мысли и чувства, но мы не отождествляем себя с ними, а просто отслеживаем их приход и уход и смотрим за тем, как одна мысль тянет за собой другую, за тем, как из мыслей формируются импульсы, желания, жажда, концепция “Я”. Это избавляет нас от уверенности в том, что мы — источник своих мыслей. Мы — не их источник, мы — не то, что их порождает. Мысли просто появляются и исчезают у нас в уме. Доказать это легко.

Попробуйте специально начать думать о чём-то, и поймёте, что это невозможно сделать с помощью усилия воли. Попробуйте перестать думать о чём-то, и поймёте, что это тоже невозможно сделать усилием воли. Одно из известных упражнений, демонстрирующих это, — постараться не думать о белой обезьяне. То же самое и с чувствами. Попробуйте сознательно вызвать у себя чувство страха или радости — у вас не получится это сделать. Точно так же невозможно сознательно избавиться от какого-либо чувства, когда оно овладело нами — например, мгновенно успокоиться, когда нас захватил гнев. Мы не контролируем мысли и чувства — они просто приходят и уходят.

Постепенно отбросив всё, что не является нами — мысли, чувства, эмоции, ощущения — мы видим, что не осталось больше ничего, никакого субстанционального “Я”. А значит, нет и смысла говорить “мои мысли”, “мои чувства” — ведь нет никакого “Я”, которому они могли бы принадлежать. А значит, некому и страдать…

Во время медитации любящей доброты, метты, мы намеренно заполняем свой ум чувством безграничной любви ко всему живому и ко всей Вселенной и пожеланием добра себе, своей семье, своим друзьям, даже своим врагам, животным и вообще всем живущим в мире существам. Очистив шаматхой ум от грязи, меттой мы наполняем его бесконечным сияющим светом, чтобы ментальная грязь туда больше не проникала и не прилипала к иллюзорному “Я”. В медитации любящей доброты мы как бы зажигаем в своём сердце яркий свет и распространяем его во все стороны, желая добра всему живому.

Регулярные занятия тремя медитациями позволяют держать ум в чистоте и устранять страдания. Не остаётся ментальной грязи, не остаётся ошибочной концепции субстанционального “Я”, остаётся лишь чувство безграничной любви и идущего своими лучами во все стороны света.

Правильное сосредоточение. Лестница дхьян

Шаматха, випассана и метта — это буддийские методологии медитации. Кроме методологий в буддийском учении различают ещё и разные медитативные состояния ума, обозначаемые словом “дхьяна”. Слово “дхьяна” буквально и означает “сосредоточение” или “медитация”. Всего дхьян в разных школах выделяют восемь или девять, и условно представляют их в виде лестницы. Мы рассмотрим лестницу из девяти дхьян. Подъём (или спуск, это как посмотреть) по этой лестнице обратен цепи возникновения страдания — если в рассмотренной нами в одном из прошлых разделов цепи зависимого возникновения шаг за шагом формируется личность и появляется страдание, то подъём по дхьянам, по сути, представляет собой обратный процесс постепенной деконструкции личности и восприятия.

В первой дхьяне достигается полное сосредоточение на объекте медитации, исчезает какое-либо эмоциональное отношение к объекту. Медитирующий замечает, как объект возникает и саморазворачивается в сознании как модель, порождаемая надетой на наш ум “линзой” мышления. Эта дхьяна сопровождается восторгом и радостью. Во второй дхьяне исчезает всякая привязанность к моделям мышления, к тем самым линзам, благодаря которым в уме возникает мир — ум медитирующего отказывается от линз и больше не наблюдает возникновение и саморазворачивание объекта-модели. В этой дхьяне всё так же сохраняются восторг и радость. В третьей дхьяне исчезает восторг и ослабевает концентрация, остаётся лишь радость и внимательность. В четвёртой дхьяне исчезает радость и вообще любое разделение на приятное и неприятное — медитирующий достигает полного освобождения от страданий и удовольствий, в уме остаётся лишь внимательность и безмятежность.

Если дхьяны с первой по четвёртую считаются “материальными” и достаточно просто описуемыми, то дхьяны с пятой по девятую считаются “сверхтонкими” состояниями сознания, гораздо труднее достигаемыми и трудно описуемыми. В пятой дхьяне “бесконечного пространства” исчезает восприятие материальной формы как некой протяжённости в пространстве. В шестой дхьяне “бесконечного сознания” исчезает фильм и остаются лишь цветные пиксели телевизора. В седьмой дхьяне “небытия” исчезают и сами пиксели, возникает восприятие отсутствия чего-либо. В восьмой дхьяне “ни восприятия, ни невосприятия” перестаёт различаться само наличие какого-либо восприятия. В финальной девятой дхьяне исчезают какие-либо скандхи и дхармы вообще — ум отсутствует, прекращается функционирование психофизических процессов.

Многие спорят о том, насколько дхьяны сложнодостижимы — некоторые считают, что это легко и можно достигнуть как минимум первой дхьяны за один ретрит, кто-то, наоборот, считает, что достижение дхьян, особенно высших, требует многих лет монашеской практики.

Правильное сосредоточение. Темы медитаций

С латыни слово “медитация” переводится как “размышление”. Я люблю заниматься философскими медитациями, в которых объектом медитации выступает некий не имеющий разрешения философский вопрос, размышление над которым помогает разрушать линзы ума и осознавать пустотность всего сущего. Это можно сравнить с размышлением над дзен-буддийскими коанами. В этом разделе я хотел бы привести несколько примеров таких размышлений.

Первое размышление — попробуйте рассмотреть причинно-следственные связи в мире не как объективно существующие во внешнем мире закономерности, а как линзу познания в вашем уме, которая накладывается на события и выстраивает их в цепочки причинно-следственных связей. А после попробуйте сменить линзу в вашем уме с той, что ставит на первое место причину в прошлом по отношению к событиям-следствиям в будущем, на другую, что ставит на первое место целевую причину в будущем по отношению к событиям-следствиям в прошлом.

Второе размышление — рассмотрите пространство сначала как то, что содержит в себе объекты, а после как то, что образуется отношениями между объектами. Классическое наше представление о пространстве — это некое “поле”, в котором находятся объекты. Но вообразите себе вселенную, в которой не существует ничего, кроме одного-единственного объекта, и подумайте над вопросом: возможно ли в такой вселенной обнаружить существование пространства? А что, если добавить второй объект, не равный первому? Возникнет одномерное пространство? После подумайте: два объекта не влияют друг на друга, потому что их разделяет пространство, или пространство разделяет два объекта именно потому, что они друг на друга не влияют?

Третье размышление — рассмотрите время сначала как то, внутри чего происходят события, а после как то, что образуется отношениями между событиями. Промежутки времени мы ведь измеряем как “длину” между какими-то повторяющимися событиями, и без этого время нами немыслимо. Но, с другой стороны, эти события сами происходят внутри времени. Так что же именно и куда течёт, когда мы говорим “время течёт”?

К этому размышлению можно добавить размышление об апории Зенона о летящей стреле: “Летящая стрела неподвижна, так как в каждый момент времени она занимает равное себе положение, то есть покоится; поскольку она покоится в каждый момент времени, то она покоится во все моменты времени, то есть не существует момента времени, в котором стрела совершает движение”.

Четвёртое размышление — раз мы заговорили о времени, то поразмышляйте также о том, где находятся прошлое и будущее. Прошлое доступно нам только в настоящем как воспоминания в памяти. Из-за такого явления, как ложные воспоминания это прошлое в нашей памяти может быть ложным, но ложным по отношению к чему? Будущее также доступно нам только в настоящем как просчёт вариантов возможного развития событий. Как такое может быть, что настоящее определяется как момент между прошлым и будущим, но эти самые будущее и прошлое доступны нам лишь в настоящем? Когда именно происходит настоящее? Можно ли ухватить миг? Как только мы о нём подумали, он уже в прошлом.

Пятое размышление — мы считаем, что сознание связано с работой нашего мозга, квалиа в нашем сознании коррелируют с активацией цепочек в мозге. Но сам мозг как материальный объект существует лишь у нас в сознании: всё, что мы знаем о мозге и любых других материальных объектах, мы знаем через квалиа сознания — цвета, звуки, запахи, вкусы, ощущения, чувства. Представьте себе яблоко, свет от которого достигает нашего глаза, нервный сигнал от глаза идёт в мозг, активируется определённая цепочка нейронов, в нашем сознании возникает видение красного цвета яблока. Но ведь яблоко, свет, глаз, нервный сигнал, мозг кажутся нам материальными, но ведь всё перечисленное — это модели в нашем уме, собранные из мыслей и квалиа. Так мир находится в нашем сознании или наше сознание возникает в мире?

Шестое размышление — поразмышляйте о гиперобъектах — объектах настолько больших, что мы никогда не можем осознать их целиком, а встречаемся лишь с частичными их проявлениями: например, государство — абстракция в нашем уме, проявляющаяся во встреченном нами на улице полицейском, в висящем на здании флаге, в продающемся в книжном магазине уголовном кодексе, в приложении госуслуг на телефоне, в паспортном контроле в аэропорту — государство как бы размазано тонким слоем по реальности, но не локализовано точно в определённой точке пространства. Но не то же ли самое можно сказать и обо всех остальных объектах? Ведь даже жизнь самых близких нам людей мы не способны охватить целиком — например, мы не знаем об их отношениях с их знакомыми, каких-то их детских воспоминаниях, всех их мыслях, мы лишь можем взаимодействовать с доступными нам частичными проявлениями других людей. То же самое верно и для всех других существ, явлений и вещей. Всё по сути гиперобъектно. Когда я еду один в машине к ждущей меня дома жене, где именно она находится? Ведь для меня, когда она не рядом, она представляет собой просто всплывающий в уме расплывчатый образ — в этот момент этот образ и есть текущее проявление гиперобъекта “моя жена”. Но существует ли этот объект где-то кроме нашего ума, собирающего отдельные проявления в общую абстракцию?

Седьмое размышление — просто закройте глаза и представьте себе космический океан с плавающими в нём галактиками, населёнными бесчисленными мириадами живых существ, существующий в виде бесконечного фрактала, идущего по уровням иерархии и вверх, и вниз. Из элементарных частиц собираются атомы, из атомов — молекулы, из молекул — химические вещества, из химических веществ — клетки, из клеток — многоклеточные живые существа, из живых существ и неживого окружения складываются экосистемы, у некоторых живых существ есть мышление, из взаимодействия множества мышлений складываются социальные группы, из социальных групп собираются целые общества, из экосистем и обществ складывается вся планетарная система, из планет и звёзд собираются звёздные системы, из звёздных систем складываются галактики, из галактик — скопления и так далее. Что из этого действительно существует, если всё состоит из частей? Элементарные частицы? Но это ведь концепции физики, описывающие напряжённость определённых физических полей, почти что чистые математические абстракции.

Восьмое размышление — мысли, чувства и квалиа возникают внутри нашего сознания, или же наше сознание складывается из мыслей и чувств, а не предстоит им? Если “Я” — это конструкция из мыслей, то на чём же эта конструкция строится?

Девятое размышление — где проходит граница между внешним и внутренним миром? Почему одни конгломераты квалиа мы считаем внешними по отношению к нам, а другие — внутренними? Почему чувство голода мы считаем частью внутреннего мира, а вспышку света от фонаря — частью внешнего? Попробуйте подвигать границу между мирами от привычного положения до двух крайностей: первая крайность — всё происходит во внешнем мире, вторая крайность — всё происходит лишь во мне. Уничтожьте линзу границы между субъектом и объектом.

Десятое размышление — попробуйте посмотреть на мир до понятий и имён, без концептуализации. Посмотрите на дерево, не используя концепции “дерево”, “лист”, “ветвь”, “ствол”, “корень”. Посмотрите на это дерево без выделения его как отдельной сущности из мира: обычно мы проводим границу между объектами одной из линз своего ума — между деревом и почвой, в которой он растёт, нет чёткой онтологической границы, её проводит наш ум. Попробуйте убрать все эти линзы концепций из своей головы подобно персонажу из романа “Если однажды зимней ночью путник” Итало Кальвино, который старался разучиться читать — смотреть на текст, не превращая буквы в слова, а слова в смысл. Есть одна японская притча, иллюстрирующая, что такое восприятие до имён:

Один мастер дзэн однажды пил чай с двумя своими учениками и неожиданно бросил одному из них свой веер со словами: «Что это?» Ученик раскрыл веер и стал им обмахиваться. «Неплохо», — прокомментировал мастер. «Теперь ты», — обратился он к другому ученику, передавая ему веер. Тот тут же закрыл веер и почесал им шею. Затем он снова его открыл, положил на него кусок пирога и поднес мастеру. Это было еще лучше, потому что, когда нет имен, мир больше не «классифицируется и ограничивается».

Все эти размышления помогут вам осознать пустотность, относительность, взаимозависимость всего сущего и понять, что всё, включая время, пространство, объекты в нём и вашу личность, порождается умом.

В книге “Двери восприятия” английский писатель Олдос Хаскли описывает то, как чувствуется полный отказ ума от концептуализации:

В течение, казалось, невообразимо долгого времени я глядел, не зная и даже не желая знать, с чем это я встретился. В любое другое время я бы увидел стул, исполосованный попеременно светом и тенью. Сегодня же перцепция поглотила концепцию. Я был настолько полно поглощен этим зрелищем, настолько поражен тем, что видел, что не мог более ничего воспринимать. Садовая мебель, рейки, солнечный свет, тень – все они были не больше, чем имена и понятия, простые вербализации в утилитарных или научных целях уже после события. Самим же событием было это чередование лазурных печных топок, разделенных зарослями невообразимой горечавки.

И внезапно у меня возникло ощущение, что я могу понять, каково быть безумным. У шизофрении есть свои небеса так же, как и свои преисподние и чистилища; я помню, что мне рассказывал один мой старый друг, уже много лет покойный, о своей безумной жене. Однажды, на ранней стадии заболевания, когда у нее еще были интервалы ясности, он приехал к ней в больницу поговорить о детях. Она немного послушала его, а затем прервала. Как мог он тратить свое время на пару отсутствующих детей, когда единственным, что имело значение здесь и сейчас, была невыразимая красота узоров, которые он производил своим коричневым твидовым пиджаком всякий раз, когда двигал руками?

В своей книге “Быть никем” немецкий философ Томас Метцингер разделяет линзы ума или, как он их называет, представления на две группы: прозрачные и непрозрачные. Смотря на мир через непрозрачные линзы, мы способны осознать, что имеем дело с представлением, а не с самой реальностью. Смотря же на мир сквозь прозрачные линзы, мы воспринимаем содержание модели, но не замечаем сам процесс моделирования. Например, когда вы смотрите на красное яблоко, вы видите яблоко, а не мыслительную репрезентацию яблока. Модель настолько прозрачна, что мы принимаем её содержание за саму реальность, но она от этого не перестаёт быть лишь моделью. Мы путаем отлично нарисованную карту с территорией, но карта от этого не становится территорией. Мы вообще не можем знать, есть ли реально какая-то территория (внешний по отношению к нашему восприятию мир) или нет.

Один мой друг рассказал про похожую на описываемые мною “линзы ума” концепцию в каббале под названием “кли”, что переводится как “сосуд”. Пока у нас в уме нет этого сосуда, этой концепции, то этой сущности просто-напросто не существует в реальности вокруг нас. Как только сосуд появляется, он тут же заполняется. Мой друг приводил следующий пример. В детстве он вместе со своим другом смотрел мультик про боевых человекоподобных роботов, и его друг как-то сказал ему, что рисовка фона в этом мультике совершенно отличается от рисовки персонажей. Но сколько мой друг ни смотрел на фон и на персонажей, он этого не видел. Став чуть постарше и насмотревшись других мультиков и узнав немного об изобразительном искусстве, мой друг как-то раз опять наткнулся на одном канале на тот же самый мультик и тут же увидел разницу в рисовке фона и персонажей. Почему так? С возрастом и опытом у него в голове появилась новая концепция — сосуд под названием “художественный стиль”, и как только он взглянул опять на кадр из мультика, этот сосуд заполнился восприятием — он увидел разницу. Таким образом, то, что мы видим в окружающем мире зависит от набора сосудов-концепций у нас в голове. Вселенная — это просто бесформенная пустота, которая заполняет эти сосуды, придающие ей форму. Пустота есть форма, форма есть пустота. Пустота неотличима от формы, форма неотличима от пустоты…

Правильное сосредоточение. Дзэн

Существует направление буддизма, делающее наибольший акцент именно на медитации. Нам оно известно под японским названием “дзэн”, в Китае же его называют “чань”, во Вьетнаме “тхиен” — все эти слова производны от уже известного нам санскритского слова “дхьяна”. Учение дзэн утверждает, что просветление и избавление от страданий достигаются не изучением философских сутр, а непосредственной практикой медитации. Конечно, полностью от сутр в дзэне не отказываются, но часто в дзэн-буддийском монастыре библиотека с сутрами располагается рядом с отхожим местом, что служит намёком на реальную ценность философских измышлений по сравнению с практикой медитации.

С точки зрения дзэн-буддизма, наш ум представляет собой зеркало, отражающее всё, что на него попадёт. Никакая мысль не появляется у нас в голове сама по себе — любые наши философские, политические, религиозные, этические установки — это отражение попавших в нашу голову идей или наших жизненных обстоятельств. С помощью медитации випассаны мы учимся отслеживать свои мысли — следить за тем, как они появляются, откуда они приходят и к чему приводят. Изначальный ум подобен чистому зеркалу, не загрязнённому и спокойному, без очертаний и формы. Если что-то появляется перед ним, зеркало просто точно это отражает, но само зеркало ничего не рождает. Если то, что должно было отразиться, уходит, его отражение исчезает, но само зеркало ничего не теряет. Неважно, насколько грязным может быть то, что отражается, зеркало не становится грязным; не становится зеркало и прекрасным от того, что в нём отражается нечто прекрасное. Когда в зеркале отражается много всего, это не означает, что в зеркале чего-то становится больше или что в нём чего-то становится меньше, когда отражается лишь несколько предметов.

Японцы описывают чистый ум такими строками:

Луна не имеет намерения быть отражённой в воде
Вода не имеет намерения отражать Луну.

Дзэн учит с помощью медитаций очищать свой ум от налипших на него концепций и делать его чистым, ничем не замутнённым зеркалом, не искажающим входящий в него поток событий никакими концептуальными линзами ума. Избавление от линз может произойти моментально, внезапным озарением, которое японцы называют “сатори”. Пытаясь форсировать сатори, дзэн-мастера загружают ум ученика коанами — вопросами без логически правильного ответа, размышление над которыми разрушает привычную линзу логики подобно кирпичу в запущенной стиральной машине, разносящему её на кусочки. Так достигается состояние просветления — полное пробуждение от сна иллюзий и полное понимание устройства реальности, полная зеркальность ума.

Четыре основных принципа дзэн таковы:

• Особая передача вне священных писаний

• Не опираться на слова и тексты

• Прямое указание на сознание человека

• Созерцая свою природу, становиться буддой

Четвёртый принцип утверждает, что природа будды уже заложена в любом человеке, и нужно лишь с помощью медитации пробудить её в себе. Учитель дзэн-буддизма Линь-Цзы писал о том, что любые формы идолопоклонства и авторитарности мешают просветлению: «Встретил будду — убей будду. Встретил патриарха — убей патриарха». Он же утверждал, что «если человек стремится к Будде, этот человек теряет Будду». Буддой, согласно учению дзэн, нельзя стать посредством усилий, такое становление «должно произойти само собой, естественно, спонтанно».

Остальные школы и ветви буддизма стараются подвести ученика к просветлению постепенно, дзэн же пытается достигнуть того же эффекта одним-единственным ударом, моментально разрушающим все иллюзорные линзы ума. Одна из моих любимых дзэн-буддийских притч описывает это так:

У мастера дзэн по имени Гутэй была особенность: на любой вопрос о сути буддизма и просветлении он просто молча поднимал вверх один палец. У Гутэя был молодой мальчик-слуга. Когда мастера не было на месте, прохожие спросили у мальчика: «Чему учит твой господин?» Мальчик, подражая учителю, тоже просто поднял вверх палец. Узнав об этом, Гутэй подозвал мальчика к себе, выхватил нож и отрезал ему этот палец. Мальчик с криком от боли побежал прочь. Гутэй окликнул его. Мальчик обернулся, и в этот момент мастер снова поднял вверх свой палец. В это мгновение мальчик мгновенно осознал суть учения и обрёл просветление.

Достижение буддийским монахом просветления полностью меняет его ум, хоть внешние проявления и не так заметны. Существует известный диалог-притча:

— Что вы делали до просветления?
— Рубил дрова, носил воду, готовил еду.
— А что вы делаете после просветления?
— Рублю дрова, ношу воду, готовлю еду.
— А что изменилось?
— Всё!

Созвучное дзэн отношение к жизни без привязанностей отлично описал тибетский буддийский лама Лонгченпа:

Поскольку вещи ни существуют,
Ни не существуют,
Ни реальны, ни нереальны,
И полностью за пределами принятия и отвержения,
Отчего бы нам не похохотать!

Сокровища, добродетели и памятования

Индийские мыслители страшно любят всё считать и составлять списки — не обошла эта их особенность и буддизм.

О новом последователе буддийского учения обычно говорят, что он принимает убежище в трёх сокровищах:

• Будда — символ возможности пробуждения, фигура великого учителя и мудреца.

• Дхарма — само буддийское учение как система знаний и методологий. Учение было создано историческим Буддой Гаутамой, но никак не завязано на его личность.

• Сангха — буддийская община, группа тех, кто совместно идёт к просветлению и освобождению от страдания, ведь с поддержкой других достигать чего-то всегда проще, чем в одиночку. Сангха как община была основана историческим Буддой Гаутамой примерно 2500 лет назад и существует до сих пор в виде многочисленных школ, общин и монастырей.

Все последователи буддизма, кроме четырёх благородных истин, также разделяют так называемые четыре печати — утверждения, в которых выражена самая суть учения:

• Все составные явления непостоянны.

• Все порождённые загрязнениями ума явления приводят к страданию.

• Все явления лишены самобытия (субстанциональности).

• Нирвана — истинный покой вне представлений.

Последователь буддизма постоянно должен напоминать себе о пяти вещах:

• Я обязательно состарюсь — я не могу избежать старения.

• Я обязательно заболею — я не могу избежать болезни.

• Я обязательно умру — я не могу избежать смерти.

• Я, привязываясь к чему-то, что мне дорого и любимо, буду страдать.

• Я хозяин своих действий, наследник результатов своих действий.

Последователь буддизма должен придерживаться шести добродетелей:

• Щедрость — действовать не ради своей корыстной выгоды, а ради блага других.

• Этика — действовать этично, придерживаться правильной речи, правильного образа жизни и правильного поведения.

• Терпение — быть смиренным (христианский богослов Иоанн Лествичник писал, что демоны способны подделать любую добродетель, кроме смирения).

• Усердие — трудиться не покладая рук, вкладывать усилия в то, что делаешь.

• Медитация — постоянно работать с умом как системой, менять её и улучшать.

• Мудрость  — постоянно познавать новое о природе своего ума и устройстве реальности.

Последователь буддизма также должен избегать восьми мирских забот, которые существуют в уме каждого человека и приводят к страданию:

• Радоваться, когда тебя хвалят

• Печалиться, когда хулят

• Радоваться славе

• Печалиться бесславию

• Радоваться удовольствиям

• Печалиться из-за неприятностей

• Радоваться приобретениям

• Печалиться из-за потерь

Эти списки трёх сокровищ, четырёх печатей, пяти памятований, шести добродетелей (парамит) и восьми мирских забот помогают последователю буддийского учения держать курс на освобождение от страданий. Можно сказать, что эти списки подобны деталям водопровода, ограничивающим течение нашей жизни и направляющим его в правильное русло.

Смысл жизни

Довольно долго в своей жизни я был занят поиском её смысла — некой ключевой путеводной идеи, которая бы осветила весь мой жизненный путь, наделила бы смыслом каждое моё действие, указала бы, что истинно ценно, а что нет. Невозможность найти такую основополагающую идею постоянно приносила мне страдание. Точнее найти идею было легко, ведь идей этих огромное количество, а вот поверить всем сердцем хотя бы в одну из них оказалось невозможно. Мои мучения отлично описываются отрывком из книги американского психолога Ирвина Ялома:

Нам по природе свойственно искать смысл. И нам приходится считаться с тем неудобным фактом, что нас забросили во вселенную, которая изначально бессмысленна. И поэтому, чтобы избежать отрицания всего и вся, мы вынуждены брать на себя сразу две задачи. Сначала — придумать или найти дело, в котором для нас будет заключаться смысл жизни, — достаточно жизнеспособное, чтобы нам его хватило на всю жизнь. А потом мы должны умудриться заставить себя забыть о том, что его придумали, и внушить себе, что это дело — совсем и не наше изобретение, что оно существует независимо от нас, где-то там, а мы его просто обнаружили.

На словах это звучит просто, но на деле невероятно трудно. Сколько бы я ни пытался, у меня это никак не выходило. Нет, выдумать для себя смысл жизни у меня получалось и зачастую не раз. Иногда даже получалось ненадолго в этот смысл поверить. Но вот забыть про факт выдумки — никогда. И каждый раз, когда я пытался искренне поверить в то, что наконец обрёл смысл жизни, эта память об искусственности, поддельности этого смысла зажигала в моей душе искру сомнения. И каждый раз эта искра постепенно разгоралась в пожар, сжигавший созданный смысл дотла.

Если всё относительно, если всё есть конструкт ума, если кругом одна сплошная пустота, если нет абсолютных оснований, то откуда же взяться смыслу? Нет ни крыши над головой, ни земли под ногами. Наш ум пытается найти смысл, найти основания, и, не находя их, страдает от бессмысленности существования. Однажды, изучая буддийское учение, со мной случилось прозрение: страдание порождается не отсутствием путеводного смысла, а страстным желанием его иметь. В этом корень проблемы.

Китайский философ Чжуан-Цзы утверждал, что мы можем вернуть себе свою жизнь и стать более счастливыми, если станем бесполезными. Сама линза поиска во всём полезности и какого-то высшего смысла омрачает наш ум, и это омрачение приводит к страданию.

В своей книге “Путь дзэн” философ Алан Уотс пишет:

Как ни парадоксально, целенаправленная жизнь лишена содержания и смысла. Она постоянно спешит и все упускает. Неспешная жизнь без цели ничего не упускает, ибо лишь когда нет цели и нет спешки, человеческие чувства полностью открыты для принятия мира. Для даосской ментальности бесцельная, пустая жизнь не означает чего-то угнетающего. Напротив, она означает свободу бесцельно блуждающих облаков и горных ручьев, цветов в недоступных ущельях, красоту которых все равно никто не увидит, и морского прибоя, вечно омывающего песок.

Зачем же мы постоянно пытаемся отыскать смысл жизни? Чего же нам так не хватает? Почему отсутствие смысла нас так раздражает и бередит нам душу? Дело в том, что нам недостаёт не смысла как такового, как некой абстрактной идеи или как выраженного в словах символа веры — нам недостаёт того лучезарного согревающего душу света, который для верующих людей излучает идея Бога. Это та самая дыра в душе размером с Бога, о которой писал Сартр. Вопрос состоит не в том, в чём смысл жизни, а в том, где найти этот свет.

Перед самой своей смертью Будда сказал своим ученикам: “Будьте светильником для самих себя”. Свет, способный озарить весь мир, существует — это любовь и сострадание к окружающим. Вот как описывает это в романе “Бэтман Аполло” Виктор Пелевин:

А вот если человек «ищет счастья», то он использует ум как компас. Стрелки которого показывают «плохое» и «хорошее», «счастье» и «несчастье». Именно в этом заключена причина всех проблем. Вы Боба Дилана слушаете? Он совершенно гениально сформулировал: «Every man’s conscience is wild and depraved – you cannot depend on it to be your guide, when it’s you who must keep it satisfied». Понимаете? Это сумасшедший компас, который вы должны постоянно питать своей кровью. Ум устроен так, что страдание возникает в нем неизбежно. Почему? Потому что он занят поиском счастья. А ум, гонящийся за счастьем, может двигаться только в сторону сотворенного им самим миража, который постоянно меняется. Никакого «счастья» во внешнем мире нет, там одни материальные объекты. Страдание и есть столкновение с невозможностью схватить руками созданный воображением фантом. Что бы ни показывал этот компас, он на самом деле всегда указывает сам на себя. А поскольку компас в силу своего устройства не может указать на себя, его стрелка все время будет крутиться как пропеллер. Зыбкие образы счастья созданы умом – а ум, гонящийся за собственной тенью, обязательно испытает боль от неспособности поймать то, чего нет… И даже если он ухитрится поймать свое отражение, через секунду оно уже не будет ему нужно.

Как ты знаешь, проблемы человека связаны с тем, что он постоянно хочет сделать себя счастливым, не понимая, что в нем нет никакого субъекта, никакого «я», которое можно было бы осчастливить. Это как с компасом, который тщится указать сам на себя и крутится как пропеллер. Однако эта проблема решается, если вместо того, чтобы делать счастливым себя, ты попытаешься сделать счастливым другого. Совершенно не задаваясь вопросом, есть ли в другом какое-то «я», которое будет счастливо. Это возможно, потому что другой человек всегда остается для тебя тем же самым внешним объектом. Постоянным. Меняется только твое отношение к нему. Но компасу есть куда указывать. Ты отождествляешься не с собой, а с ним. Ты понимаешь, что другому еще хуже, чем тебе. Все плохое, что есть в твоей жизни, есть в его тоже. А вот хорошее — не все. И ты стараешься сделать так, чтобы он стал хоть на минуту счастлив.

Вот ещё одна прекрасная цитата пелевинского же романа “KGBT+”:

Я просыпаюсь на заре в холодной избе, где меня никто не ждет. Я зажигаю лучину и иду кормить своих кошечек. Я знаю, они ждут у порога, милые, красивые, добрые. Я чувствую, что я не одинока – луч любви проходит и через мое пустое жилье. Я открываю дверь, и кошечки подходят ко мне, доверчиво глядя в глаза… Я ставлю миску на землю и смотрю, как они едят. Наевшись, они зевают и уходят в деревенскую мглу. И даже не оглядываются на меня, стоящую у порога. И тогда… Тогда я вдруг понимаю, что по утрам они ждут не меня. Они ждут свою еду. Милая подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети – и всем им постоянно что-то от тебя нужно. Они сдохнут без тебя за три дня. Но неужели ты до сих пор веришь, что кому-то из них нужна ты?..

Я понимаю, что киски любят не меня – они приходят за едой. Сначала мне чуть больно, а потом в небе зажигается звезда, я поднимаю на нее глаза и осознаю главное. Любовь – это не когда любят тебя. Ты не ощутишь чужую любовь прямо, потому что у нас нет органа чувств, способного на такое восприятие. Ты просто получишь от того, кто тебя любит, кучу разных подарков и будешь наблюдать за тем, как он теребит руками твое тело. Ощутить можно только собственную любовь – когда ты любишь другого. Запомни, настоящая любовь – это когда любишь ты. И поэтому, хоть мои киски вовсе не любят меня, это не значит, что я одинока. Я люблю их, и луч любви согревает мое сердце, освещая мою пустую избу ярче лучины. Киски, приходите завтра утром опять, я куплю вам в лавке консервы из тунца и кошачьего печенья. Милая подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети – и тебе с ними давно все ясно. Но все равно, покорми их. Люби их. Они не заслужили любви. Любовь заслужила ты…

Машина ума

Буддийское учение представляет собой уходящую корнями в древность кибернетику ума, рассматривающую наше мышление как динамическую систему с петлями обратной связи или как механизм. Буддийская психология ближе к информатике, чем к европейской метафизике души — буддизм строит таблицу состояний вычислительной машины ума и изучает возможности переходов между этими состояниями. С дальнейшим развитием машинного обучения мы станем всё больше и больше узнавать о строении мышления и даже сможем проводить практические буддийские эксперименты на нейросетях — их результаты будут приносить нам всё больше и больше понимания того, как именно устроен ум и мышление. Возможно даже, что нам, европейцам, будет удобнее выразить понятия буддизма в терминах машинного обучения.

Если мы рассматриваем ум как машину, то аскезу мы можем рассматривать не как моральную пытку, а как оптимизацию системы через удаление лишних процессов. Аскетизм — не ненависть к жизни, а инженерный метод: уменьшить количество входов, зависимостей, желаний, обязательств и шумов, чтобы высвободить вычислительную мощность ума. Ум, поглощённый соцсетями и просмотром коротких видео, сплетнями и обсуждением незначительных идей, привязанностями ко всем видам вредных привычек подобен заражённому вирусами компьютеру или человеку. Наша задача — вылечить наш ум от этих болезней.

Внедрение буддизма в свою жизнь имеет смысл проводить как часть построения конвейера управления собой. Как именно это сделать, я опишу в следующем эссе. Направление движения же уже прекрасно описано благородным восьмеричным путём, остались лишь технические детали того, как наложить древнее учение на современные технологии. Больше интересных постов про философию, буддизм и математику вы можете найти в моём телеграм‑канале.