Дисклеймер:
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЁТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
В 2025-м году индийский штат Гоа принял более десяти миллионов туристов. Людей приехало так много, что власти заговорили о чрезмерном туризме и необходимости более осознанного подхода к отдыху.
Сейчас Индия и Юго-Восточная Азия - одни из самых популярных направлений туризма. Причём, туризма зачастую тематического: туда едут не только для того, чтобы поваляться на пляжах или переждать суровую московскую зиму, но и для того, чтобы найти себя, перезагрузиться, найти гармонию и приобщиться к тысячелетним традициям. Едут туда и те, кто сделал на этом свой бизнес: духовные наставники, гуру и прочие коучи по дыханию маткой - это огромная индустрия по удовлетворению духовных потребностей богатых белых людей и преодолению их экзистенциального кризиса. Йога, медитация, посещение священных мест: духовный рост “под ключ”.
Но так было, конечно же, не всегда.
Дорога на восток была проложена больше полувека назад американскими, а затем и европейскими хиппи, которые массово устремились в Азию за мудростью, просветлением и альтернативой обществу потребления, в котором они выросли.
С середины 1950-х и вплоть до конца 1970-х годов тысячи молодых людей из западных стран отправлялись по одному и тому же маршруту: из Америки и Западной Европы через Балканы, Турцию, Иран и Афганистан в Индию, Непал и ещё дальше — в Таиланд.
Этот маршрут стал символом целой эпохи: эпохи свободной любви, лёгкого доступа к веществам, дешёвых авиабилетов (нет, это не рекламная интеграция) и духовных поисков целого поколения.
Что это были за люди? Куда и зачем они ехали? Где останавливались по пути? С какими опасностями сталкивались? Как маршрут менял людей, и как люди меняли маршрут? Ну и, наконец, что они находили в конце долгого пути? Поговорим про тропу хиппи.
Как появилась тропа
Сначала, разумеется, поговорим о предпосылках появления Тропы.
С конца XIX-го века у каждого поколения западной молодёжи появлялся интерес к мудрому, загадочному и мистическому востоку. Экзотика всегда была привлекательна, особенно во времена, когда нельзя было просто сесть в самолёт и через 8-10 часов посреди этой самой экзотики оказаться.
Страдающим юношам, измученным отцовскими деньгами и высшим университетским образованием, казалось, что мир вокруг них какой-то пресный и ненастоящий, что опасностей в нём больше нет, что места для героизма не осталось, и что вся цивилизация идёт куда-то не туда, забыв о вечном и важном в погоне за сиюминутным. Религия постепенно отходила на второй и третий план, оставляя экзистенциальную пустоту, которую каждый заполнял как мог - кто-то борделями и опиумом, кто-то - мистицизмом, а кто-то - восточными учениями. Казалось, что лишь далеко на востоке можно было найти настоящую жизнь и тысячелетнюю мудрость, чары и месть, отвагу и честь, дворцы и песок.
Причём интерес к восточной философии и религии со временем только нарастал. Теософское движение конца XIX века; Рерих; Вивекананда; гастроли индийских музыкантов в Европе, “Сидхартха” Германа Гессе - в своём увлечении хиппи были не новаторами, а наследниками многолетних традиций.
В 1960-е интерес достиг своего пика.
Рави Шанкар, виртуоз игры на ситаре, выступил на Монтерейском фестивале в 1967 году и привёл публику в экстаз. Битлз поехали в Индию к гуру Махариши Махеш Йоги в начале 1968 года, и их путешествие транслировалось на весь мир. Тимоти Лири адаптировал «Тибетскую книгу мёртвых» в «Психоделический опыт» (1964), связав восточную мистику с наркотическими практиками. “Сидхартха”, написанная в 1922 году, вдруг стала бестселлером в американских кампусах.
Второй важной причиной появления Тропы стало появление битников - первой субкультуры путешественников. Для них постоянные скитания были философским поиском и способом побега от лицемерного американского уклада и только-только начавшего складываться общества потребления.
Писатели Джек Керуак, Аллен Гинзберг и Уильям Берроуз превратили бродяжничество в творческое высказывание и образ жизни, а роман Керуака «На дороге», опубликованный в 1957 году, стал библией поколения, которое не хотело сидеть на месте. Не сидели на месте они, правда, в основном в границах обеих Америк, но кое-кого, вроде того же Берроуза заносило аж в Африку, в глушь, в Танжер.
Был и политический момент: всё больше молодых американцев разочаровывались в своей стране и выбирали левую идеологию. Сложно сказать, кто тут виноват изначально: протестующие студенты или государство, которое разгоняло их протесты со стрельбой и трупами, но разрыв поколений становился всё шире. Закрепила его, конечно, война во Вьетнаме: перспектива быть призванным в армию и погибнуть на другом конце света за идеалы, в которые не веришь, никого не радовала, поэтому долгое путешествие было, в том числе, способом убежать от призыва. Но это, конечно, не было главной причиной — большинство бежало от самих себя и экзистенциальной пустоты.
Ещё одной важной причиной было то, что люди наконец-то могли позволить себе путешествия.
Послевоенный экономический бум породил первое поколение молодых людей с относительной финансовой свободой. Дешёвая нефть, дешёвые билеты, крепкий доллар: долететь до Европы можно было за сущие копейки, а уже там даже с небольшими накоплениями можно было чувствовать себя героями “Евротура” в Братиславе. Про страны Азии и Ближнего Востока и говорить нечего. Общество потребления, которое хиппи так ненавидели и презирали, стало экономической базой для их путешествий.
Ну и в завершение стоит сказать о том, что важнейшим условием существования Тропы были режимы в странах Азии и Ближнего Востока: прозападные и открытые. Афганистан был умеренно светской монархией, а шахский Иран так и вовсе активно вестернизировался.
Сирия, Ливан, Ирак, Пакистан - сейчас в это трудно поверить, но тогда западному туристу там дышалось легко и привольно.
То, что граждане этих замечательных прогрессивных режимов чувствовали себя, мягко говоря, не очень — предмет отдельного и грустного разговора, но в разрезе статьи нам интересно то, что визы для владельцев западных паспортов там выдавались без каких-либо проблем.
Пока сохранялись эти условия - маршрут жил.
Кто ты?
Тебе двадцать лет или около того.
Скорее всего, ты белый мужчина родом из Калифорнии, Новой Англии или какого-нибудь крупного университетского города.
Твои родители не богаты, но и не голодают — средний класс, основа социальной стабильности и экономического роста. Отец работает инженером на крупном производстве или владеет небольшим бизнесом. Мать — либо учительница, либо медсестра, либо домохозяйка из числа тех, что через десятилетие станут стереотипом: занимается домашними делами, одевается в красивые платья, тщательно следит за собой, общается с такими же домохозяйками и отчаянно скучает.
На последних выборах они оба голосовали за Никсона.
Ты их не понимаешь, они тебя тоже. Ничего нового: очередной конфликт отцов и детей.
Закручивание гаек, сдерживание коммунистов, война во Вьетнаме - для твоих родителей это неприятная необходимость, а для тебя - личная трагедия.
Они не видят проблемы ни в складывающемся обществе потребления, ни в конформизме, ни в повсеместном лицемерии. Твоё идеальное будущее по их мнению это прилежная учёба, работа в какой-нибудь крупной компании, построение карьеры, жена, дом в пригороде, машина, дети, барбекю по праздникам, а во время отпуска - поездки на какой-нибудь безопасный курорт, типа Гаваев, Кубы или Пуэрто-Рико, где ты будешь заливаться алкоголем и катать шары в бесконечных кегельбанах.
Но ты не такой, как все. Ты уже всё понял.
Скорее всего, ты бросил учёбу на втором-третьем курсе. А даже если и закончил, всё равно не чувствуешь никакого желания дальше встраиваться в систему. От образа жизни родителей тебя тошнит, мир кажется тесным и пустым, а жизнь - лишённой всякого смысла.
В поисках последнего ты взял почитать «Сиддхартху» и «Степного волка» Гессе, «В дороге» Керуака, и «Психоделический опыт» Тимоти Лири.
“Чувак, это взорвёт тебе мозг!” - говорил владелец этих книжек, пованивающий торчок с немытыми патлами из твоего кампуса. Он оказался прав. В тебе действительно что-то откликнулось.
Этот же торчок рассказал тебе, куда надо ехать, чтоб найти себя, пригласил присоединиться к их компании и помог подготовиться к путешествию.
Воодушевлённый, ты купил в секонд-хенде армейский рюкзак и упаковал туда спальник, смену одежды и переписанный от руки гайд от битников, список советов от прошлого поколения не таких, как все. Триста долларов наличными - все твои накопления - ты спрятал в разных местах рюкзака.
В нагрудный карман куртки ты положил маленький блокнот и пару карандашей, потому что собираешься писать.
Все собираются писать.
С таким нехитрым багажом тебе и предстоит преодолеть путь длиной в половину земного шара.
Путешествие начинается
Самая длинная часть пути обещала быть самой лёгкой.
Вы просто купили билеты на рейс Нью-Йорк - Амстердам у исландской авиакомпании Loftleiðir, которую из-за обилия таких пассажиров, как ты, в шутку называли Hippie Airline.
Торчок из кампуса, как наиболее опытный, собрал небольшую компанию единомышленников - в основном, парни, но есть и пара девушек вашего возраста. В разговорах ты слышал, что девушки, бывает, путешествуют сами, но это опасно, так что лучше прибиться к кому-нибудь.
В аэропорту ты заметил ещё несколько групп путешественников, которые явно собираются пройти по Тропе - в основном молодёжь, но есть и люди в возрасте, и даже целые семьи.
Перелёт, несмотря на поразительно низкую цену билетов, прошёл отлично. Вас вполне неплохо накормили: горячие сэндвичи, курица или рыба с гарниром, на десерт - печенье, либо кусок яблочного пирога. Из напитков был только кофе, но у стюардесс в экстремально коротких тёмно-синих юбках можно было купить джин, водку или бурбон в малюсеньких бутылочках. Ограничений на количество не было: пьяный пассажир не считался чрезвычайной ситуацией и угрозой безопасности. Также можно было курить: пепельницы встроены в подлокотники и спинки впереди стоящих кресел.
После долгого перелёта в прокуренном самолёте вы приземляетесь в Европе и ищете способ добраться до первой важной точки Тропы - Стамбула.
Торчок, который стал лидером вашей тусовки, сразу обрисовывает возможные варианты. Их несколько, и выбор зависит во-первых, от количества денег, которые у вас есть, а во-вторых, от тяги к приключениям. Автобусы и поезда - это скучно и требовало затрат, автостоп - весело и бесплатно, но долго. Самый лучший вариант - это купить с рук ушатанный Фольксваген Транспортер Т1, нарисовать краской из баллончика у него на бортах цветы и пацифики, добавить пару лозунгов или цитат из любимых песен, и ехать всей толпой на этом ведре до тех пор, пока оно окончательно не встанет.
Коллективным решением вы выбираете автостопить, чем расстраиваете своего новоявленного лидера: он явно предпочёл бы собственный хиппи-мобиль.
О европейской части вашего трипа рассказать особо нечего - она была практически рутинной. Всё вокруг привычное, разве что чуть меньше по масштабу, чем в гигантоманской Америке.
А вот Стамбул - совсем другое дело.
Для неподготовленного американского юноши это было потрясение. Базары, мечети, запах специй, крики муэдзинов, пёстрая толпа... Здесь ещё была Европа, но уже начинался восток.
Торчок, не теряя времени, сразу повёл вашу компанию в “Пудинговую лавку”, что рядом с площадью Султанахмет.
Это была важнейшая точка для всего маршрута, пропустить которую значило допустить огромную ошибку. Вообще-то у лавки было официальное название - Lale Restaurant или “Ресторан Тюльпан”, но название никто не помнил, зато все помнили огромный выбор пудингов — особенно тавук гёксу, плотный молочный пудинг с волокнами куриной грудки и нотками корицы.
Но хиппи шли туда не за едой.
Так сложилось, что ещё в первые годы существования Пудинговая лавка была единственным местом в округе, где можно было найти прямой транспорт в Азию - рядом с ней парковались автобусы. Видя это, её хозяева повесили внутри доску объявлений, чтобы путешественники могли договариваться о поездках и обмениваться сообщениями с друзьями и родственниками.
Эта доска объявлений и стала главным артефактом заведения и агрегатором информации для путешественников. На ней можно было найти всё: объявления о поиске попутчиков, просьбы о помощи, предупреждения и личные письма всех мастей. «Ищу попутчика до Тегерана», «На иранской границе обыскивают рюкзаки», «Продаю спальник»… Это была живая и постоянно обновляемая база данных, своего рода соцсеть до изобретения соцсетей.
Некоторые сообщения были весьма личными, например, записка от некой Меган к Малькольму, в которой она просила прощения за «то дело в Греции».
Тут завязывалась большая часть знакомств, тут путники собирались в целые караваны, и тут вам с друзьями предстояло принять важное решение.
Север и юг
В Стамбуле Тропа на время раздваивалась. Северный маршрут шёл прямиком на восток, через Анатолию, а южный - в Левант. По сути это было два способа добраться до Тегерана - там Тропа снова соединялась.
Северный маршрут был проще с точки зрения логистики и количества границ, которые нужно было пересечь. Он был намного короче, лучше описан в путеводителях, да и советы на доске объявлений в «Пудинговой лавке» почти всегда касались именно его. Идеальный вариант для первого путешествия.
Южный выбирали те, у кого было больше времени и те, кто хотел большего разнообразия. Он давал возможность увидеть Левант — древний средиземноморский регион с богатым античным наследием.
Если путник выбирал Северный маршрут, то ехал на автобусе или попутке прямиком на восток, минуя плоскогорья Малой Азии, горные перевалы и бедные курдские деревни. Пейзажи были не такими завораживающими, как в Афганистане или Тибете, зато можно было вблизи полюбоваться фантастически красивым заснеженным Араратом.
Главная сложность заключалась в прохождении Иранской границы - законы в стране были суровыми, а таможенники знали, что у патлатых ребят с фенечками и пацификами можно найти много интересного.
Но если в вашей компании был кто-то опытный, вы успевали избавиться от запрещёнки ещё до турецкой границы, а пара зелёных президентов могла помочь повернуть шею усатого пограничника в другую сторону. Если же вам не везло… Но об этом дальше.
Южный маршрут пролегал через Сирию, Ливан, Иорданию и Ирак.
Он был сложнее, но открывал путникам совершенно другой мир и давал качественно иной опыт.
Из Стамбула следовало отправиться на юг, в Сирию, где путников ждал Дамаск с его лабиринтами Старого города, базары Алеппо и античные руины в Пальмире, которые десятилетия спустя попадут на обложку учебника истории для пятого класса.
Ливан 60-70-х переживал свой расцвет. Там, как и в Тегеране была своя насыщенная ночная жизнь, хорошая еда, университеты и светский режим. А ещё Ливан был главным производителем гашиша в регионе, что особенно радовало лидера вашей компании.
В Иордании можно было увидеть Петру — красный скальный город набатеев.
Ирак был самой сложной частью южного маршрута. Багдад с его великой историей в конце 60-х стал столицей режима партии Баас, который со временем становился всё более параноидальным. Визы выдавались непредсказуемо, а пограничники были жёстче, чем в других странах.
Так или иначе, все пути вели в Тегеран. Тогда ещё он был большим, светским и прозападным городом: тут работали рестораны, кинотеатры и ночные клубы, а женщины ходили по улице без хиджаба.
Именно поэтому для многих путешественников Тегеран становился разочарованием: шах Мохаммед Реза Пехлеви проводил стремительную вестернизацию, поэтому путников встречал не экзотический восточный город, а вполне современный мегаполис. Вместо узких улочек - широкие проспекты и современные здания, вместо халатов и тюрбанов - западная одежда, вместо негромкого перебора струн на ситаре (персидском аналоге лютни) - западная музыка. По ночам в кварталах с ресторанами и барами можно было забыть, что ты в Иране.
Главным пристанищем путешественников был дешёвый отель «Амир Кабир». В Тегеране он выполнял ту же роль, что и пудинговая лавка в Стамбуле: тут всегда можно было обменяться новостями и найти кого-то, кто только что приехал с востока или собирался на запад.
В Тегеране оба маршрута снова схлопывались в один: сперва ночной поезд через пустыню в Мешхед, религиозный центр шиитов и место паломничества; затем граница с Афганистаном близ Герата; и самый сложный участок маршрута: пустыня между Гератом и Кандагаром, сотни километров пыльной грунтовки.
Зимой — мороз и снежные заносы на перевалах. Летом — жара под пятьдесят градусов. Автобусы были старыми, а водители гнали без остановок по дорогам, на которых почти не было асфальта. В Афганистане многие путники решали на время сойти с Тропы, чтобы сгонять на север — в Мазари-Шариф или в Бамиан, где в скалах были высечены гигантские статуи Будды.
Но настоящим сердцем Тропы был Кабул.
Кабул
В Кабуле вы остановились на Чикен-стрит.
Этот узкий переулок - бывший рынок, где сотни лет назад продавали живых кур. Сейчас же это самое модное и вестернизированное место в городе: отели, гостевые дома, чайные, заведения с местной едой и западной музыкой и, разумеется, куча лавок со всякой всячиной: местными красно-чёрными коврами ручной работы, лазуритом, курительными трубками и пустинами - полушубками из дублёной овечьей шкуры. Во время путешествия ты уже видел их на опытных путешественниках, и немедленно купил себе такую же, а ваш лидер взял сразу четыре - с его слов, в Нью-Йорке он продаст их с накруткой в 500%.
Он не врал: этот традиционный афганский тулуп был символом хиппи-движения по всему западному миру и отлично продавался, а в конце 60-х и вовсе стал последним писком моды из глянцевых журналов.
На Чикен-стрит многие задерживались: всего за пару десятков долларов тут можно было кайфовать целыми неделями, отдыхая от непростого пути. Сидеть в уличных кафе под навесами из джута, употреблять всякое запрещённое, питаться пловом или кебабом, и иногда для разнообразия выбираться к археологическим памятникам вокруг города.
Была в районе Чикен-стрит и своя “Пудинговая лавка” - отель и кафе Sigi’s. Там можно было остановиться, поесть, выпить чаю и провести весь день в компании таких же путешественников во внутреннем дворе с гигантской шахматной доской и фигурами в человеческий рост.
Город отлично располагал к тому, чтобы никуда не торопиться.
Даже местная еда была антонимом понятия “фастфуд”, тем более, что в чайхане с низкими столиками и подушками на полу можно было сидеть часами, не боясь, что тебя прогонят.
Главным местным блюдом был кабульский плов с бараниной: жирный, с карамелизованной морковью, изюмом и миндалём - его готовили целый день, и просто преступно было бы жадно проглатывать его за две минуты.
Впрочем, была и более “быстрая” еда.
Например, манты из рубленной баранины со специями. Их готовили в огромных пароварках прямо на улице и торговали как пирожками, навынос, в бумажных тарелках. Вариантов подачи две: с чесночным йогуртом или томатной пастой с фасолью. Сверху обязательно посыпать сушёной мятой.
Но главный стритфуд - это, конечно, кебаб. Верней, его афганская разновидность - чапли-кебаб. У каждого перекрёстка стоит жаровня, на которой готовят большие плоские и сочные котлеты, а рядом тандыр, из которого вытаскивают длинные, слегка неровные лепёшки: горячие, ароматные, посыпанные кунжутом. Запах свежего хлеба, горящего угля, бараньего жира, кориандра и зиры — это запах кабульских улиц, тот, который потом помнили годами.
Была в Кабуле и ночная жизнь.
Единственный настоящий ночной клуб в городе назывался 25 hour club. Его основал афганский принц Абдул Али Сераж, потомок девяти поколений афганских королей, получивший образование в США. В подвале клуба стоял пулемёт — «на случай, если придут муллы». Пулемёт так и не был применён по назначению, но сам факт его присутствия хорошо описывает, насколько тонким был лёд, по которому ходили принц и светские афганцы.
Главная концертная площадка города — зал в отеле Intercontinental.
Сюда приезжали иностранные артисты, и здесь выступал “афганский Элвис” Ахмад Захир, про которого стоит рассказать отдельно.
Захир — человек интересный. Настоящий феномен, который будет трудно объяснить человеку, незнакомому с афганской культурой (но мы всё-таки попробуем).
Стоит оговориться сразу, что его история успеха - это не история простого парня из низов. Ахмад был сыном Абдула Захира, государственного деятеля и будущего премьер-министра Афганистана. Стартовые условия у него были одними из лучших в стране: он родился в хорошей семье, закончил престижный лицей и получил медицинское образование, но параллельно увлёкся музыкой, и в решающий момент взбрыкнул: предпочёл начать сценическую карьеру. Отец, разумеется, был от этого в полном восторге, ведь каждый родитель мечтает о том, чтобы его отпрыск после дорогостоящего обучения пел непонятные песни и танцевал странные танцы.
Впрочем, конфликт прекратился, когда отец с сыном прошлись по базару, и люди узнавали и приветствовали только сына.
Элвисовские бакенбарды, яркие костюмы, раскованные движения на сцене — и всё это в стране, где певец, просто двигающийся под музыку, уже воспринимался как нечто непристойное.
Его оркестр: трубы, электрогитары, перкуссия, иногда аккордеон. Звук — что-то среднее между психоделическим роком, индийской и персидской классикой. Ничего похожего в мире не существовало.
Конечная
Покидать Афганистан предстояло через Хайберский проход, одно из самых красивых и опасных мест на маршруте. Здесь путников ждали те же автобусы, те же водители и те же дороги, что и в пустыне, только двигаться предстояло по узкому серпантину над пропастью.
После этого до Дели было уже практически рукой подать: Пешавар, Лахор и наконец индийская граница — в Вагахе или чуть севернее. А уже оттуда пути расходились веером по всей азии: Гоа, Шри-Ланка, священный город Варанаси, Бангкок и Катманду. Люди разбредались кто куда в зависимости от изначальных целей.
Для ищущих духовного утешения конечной точкой был Катманду. Многие застревали там на целые месяцы. Непал в начале 1970-х был совершенно не похож на сегодняшний: маленький, деревянный, с храмами на каждом углу и с видом на Гималаи из практически любой точки. Со временем хиппи и прочие путешественники облюбовали район Тамель, хотя первоначально главным местом была улица Джхочхен Толе, получившая прозвище «Фрик-стрит» в память о тысячах хиппи, прошедших через неё.
Впрочем, в Непал ехали не только ради духовных ценностей: до 1973 года в стране открыто продавался гашиш.
Ещё одной конечной точкой, даже более знаменитой, был Гоа, бывшая португальская колония, отошедшая к Индии в 1961 году. Там была своя атмосфера: белые пляжи, тёплое море, католические церкви рядом с индуистскими храмами, отсутствие полиции и терпимость к иностранцам. Всё это складывалось в идеальную среду для длительной остановки.
Путники снимали за бесценок хижины у самого моря, купались, торчали и устраивали бесконечные ночные тусовки на пляжах. Некоторым этот образ жизни так понравился, что они оставались насовсем. Позже в этой среде зародятся стили электронной музыки, получившие название Goa trance и Psytrance.
Священный город Варанаси притягивал не меньше, чем Катманду и Гоа, но по другим причинам.
Древний город на Ганге, где на протяжении тысяч лет прямо на берегу индийцы сжигали своих мертвецов, становился потрясением для западного человека, воспитанного в культуре, которая смерть прячет и табуирует. Там путешественники сидели часами, наблюдая за погребальными кострами и пытаясь примириться с чем-то, о чём раньше не думали всерьёз.
Опасности
Самое время рассказать о том, что не всё было так уж ярко и красиво, как в воспоминаниях постаревших хиппи и прочих духовных искателей. Опасностей на Тропе было множество, и некоторые из них могли не просто сломать жизнь, но и убить.
Начнём с самого очевидного: наркотики.
Большинство путешественников так или иначе соприкасались с веществами марихуаной — это было почти неотъемлемой частью культуры Тропы. Но помимо очевидных проблем: зависимостей, передозировок и прочих фатальных проблем со здоровьем, существовала и другая: тюрьмы.
Если в Афганистане и Непале власти смотрели на вещества сквозь пальцы (в Афганистане пограничник сам мог вам что-нибудь продать), то в Пакистане ситуация была непредсказуемой, а в Иране и Турции путешественника запросто могли посадить.
Страшнее всего были турецкие тюрьмы.
В 1978 году вышел фильм «Полночный экспресс», основанный на реальной истории американца Билли Хейса, арестованного в 1970 году в Стамбульском аэропорту с гашишем, и получившего тридцать лет заключения. Фильм, скажем так, художественно преувеличил реальные события и создал несколько демонизированный образ Турции, но страх перед турецкой тюрьмой в среде путешественников был совершенно реальным и оправданным.
Многих американцев и европейцев задерживали на границах с небольшим количеством наркотиков и держали месяцами без суда в кошмарных условиях. Иранские тюрьмы были не лучше. Путеводитель 1973 года предупреждал прямо: в Иране и Турции «полиция жёсткая, а тюрьмы ужасны».
Ещё были разные болезни.
Дизентерия, тиф, паразиты и гепатит A были повседневностью. Вода из местных источников, уличная еда, антисанитария в дешёвых гостиницах - в Азии можно было обосраться до смерти по множеству причин.
На юге Пакистана и в Индии свирепствовала малярия. Многие путешественники теряли целые недели, лёжа пластом в какой-нибудь конуре в Дели, и хорошо, если вообще выживали. Медицины на маршруте практически не было. В глубине Афганистана или на пакистанских пустынных участках серьёзная болезнь могла оказаться смертельной просто по причине отсутствия врача в радиусе сотен километров.
Также путешественников грабили и обманывали все, кому не лень: от карманных воров на базарах до ОПГ с хитрыми схемами. Особенно уязвимы были люди, которые в духе хиппи-идеализма легко доверяли незнакомцам. Добросердечный местный, предлагающий чай и помощь, нередко оказывался вором или наводчиком.
Кража паспорта тогда была катастрофой несравнимо более серьёзной, чем сейчас. Американское консульство в Кабуле работало медленно, и потеря документов могла остановить путешествие на целые месяцы. Впрочем, некоторые сознательно продавали собственные документы — ценность западного паспорта на азиатском чёрном рынке была довольно высокой.
Отдельная и мрачная история - это уголовник и серийный убийца Шарль (или Чарльз) Собрадж по кличке “Змей”. Он подозревается в убийстве более двадцати западных туристов.
Метод был прост: он представлялся опытным путешественником, предлагал помощь и угощал едой, куда подмешивал снотворное или яд. Жертвы засыпали навсегда, а он забирал себе их вещи.
Охотничьими угодьями Собраджа были Турция, Иран, Афганистан, Пакистан, Индия, Непал и Таиланд.
В 1976 году Собрадж был арестован в Нью-Дели после того, как вместе с сообщниками попытался отравить группу из тридцати французских студентов, подсунув им снотворное под видом таблеток от дизентерии. Несколько человек потеряли сознание прямо в холле отеля, другие успели вызвать полицию. Схема была раскрыта.
Шарль получил двенадцать лет. В 2003 году он был снова арестован в Непале, где сел уже на двадцать лет. В 2022-м году суд Непала освободил его досрочно по возрасту — ему было 78.
Собрадж стал символом теневой стороны Тропы: маршрут, построенный на доверии и открытости, притягивал людей, которые использовали эти качества в своих целях.
Ещё одной угрозой, о которой почему-то говорили реже всего, была аварии. Афганские автобусы были старыми и перегруженными, а их водители нередко гнали ночью на горных дорогах без ограждений. Перевернувшийся автобус в афганских горах означал гарантированную гибель.
Но даже если путешественнику удавалось избежать тюрем, болезней, мошенников, серийных убийц и афганских водителей, он сталкивался с финальным боссом: самим собой.
Люди, бежавшие от чего-то внутри себя, обнаруживали это «что-то» нетронутым, просто переехавшим вместе с ними в Непал. Наркотики из развлечения превращались в зависимость. Деньги заканчивались. Некоторые писали отчаянные письма домой с просьбой прислать деньги на билет. Некоторые оставались, потому что возвращение казалось им признанием поражения.
Психозы от передоза ЛСД, диссоциация, потеря ориентиров — всё это фиксировалось в мемуарах и дневниках. Часть людей уходила в религиозные общины: иногда это было искренним обращением, но чаще — попыткой найти хоть какую-то внешнюю опору, потому что внутренняя рассыпалась.
Конец эпохи
Как же всё закончилось?
Сперва закрылся южный маршрут.
В 1973-м году разразилась война Судного дня: арабо-израильский конфликт безвозвратно изменил всю ближневосточную политику. Сирия, Ирак и Ливан ужесточили визовые ограничения для граждан западных стран. Проезд стал практически невозможен.
Ещё через два года, в 1975-м, в Ливане началась гражданская война.
Бейрут, который совсем недавно был живым и ярким городом, превратился в линию фронта. Южный маршрут через Левант закрылся окончательно.
В 1977 в Пакистане произошёл военный переворот. Новый режим ввёл исламские законы, закрыл многие заведения, которые посещали путешественники, и резко ужесточил отношение к иностранцам, употребляющим наркотики.
Ещё через год, в 1978-м, афганские марксисты свергли президента Мухаммеда Дауда и установили в стране прокоммунистический режим. Иностранцы стали объектами подозрений.
А в 1979 году всё рухнуло окончательно: в феврале в Иране свергли шаха и привели к власти аятоллу Хомейни. Революционный совет немедленно закрыл границы для западных путешественников.
В декабре того же года советские войска вошли в Афганистан и маршрут через Хайберский перевал стал зоной боевых действий.
Одновременно с этим отваливались и другие части маршрута: Кашмир стал недоступен из-за конфликта между Индией и Пакистаном, Непал потерял привлекательность с введением антинаркотических законов.
Массовый туризм конца 1970-х подтолкнул последние хиппи-анклавы — прежде всего Гоа — к превращению в обычные курорты с пакетными турами.
Как люди меняли Тропу
Тропа банановых блинчиков — это отдельное, более позднее понятие, которое стало и наследником и одновременно пародией на тропу хиппи.
Термин появился в 1980–90-х годах для обозначения сети бюджетных гостиниц и кафе по всей Юго-Восточной Азии, где подавали адаптированную западную еду для туристов. Банановые блинчики стали символом этого меню: дёшево, сытно, понятно для европейца и американца, плюс никакого риска для желудка.
Следующее за хиппи поколение туристов, вооружённых гайдом Lonely Planet (который хиппи и создали), приехало в те же места, но уже хотело комфорта, предсказуемости и знакомой еды. Гоа, Катманду, Бангкок, Самуи — все конечные точки старого маршрута превратились в узловые станции маршрута нового. В этом смысле кафе на Каосан-роуд в Бангкоке это прямые потомки Sigi's на Чикен-стрит в Кабуле, разве что вместо гашиша и Гессе там смузи и ютуб на экране смартфона.
Получилось грустно и иронично. Хиппи 1960–70-х ехали на Восток за аутентичностью, духовным опытом и полным растворением в чужой культуре, но там, куда они приезжали, появлялась инфраструктура, которая их обслуживала и зарабатывала на них деньги. Дети цветов ехали в Азию, чтобы сбежать от общества потребления, но принесли общество потребления с собой.
Как Тропа меняла людей
Если подобрать одно слово, описывающее то, как Тропа влияла на путников, это слово будет “отрезвление”. В каком-то роде она действительно помогала понять себя, просто далеко не всегда это было приятным открытием. Каждый рано или поздно был вынужден взглянуть в глаза своим демонам и оказывался перед необходимостью решать, что делать дальше.
Кто-то умирал от передоза или болезней. Кто-то оставался вечно бомжевать на пляжах. Кто-то уходил в монастыри или секты. Кто-то - и их было больше всего - возвращался обратно, растеряв иллюзии о тысячелетней мудрости, духовности, гармонии и прочем. Изменившийся и погрустневший, осознавший, что мир и люди везде, в сущности, одинаковы, просто где-то больше чистой питьевой воды.
Одним из них был и ты, двадцатилетний бунтарь с армейским рюкзаком и блокнотом в нагрудном кармане куртки.
Ты успел побывать в Катманду, повеселиться на пляжах Гоа и погрустить на ступенях Варанаси. Деньги кончились, великую книгу ты так и не написал, новый смысл не нашёлся, а пованивающий торчок из кампуса перестал быть носителем недоступного тебе знания, и стал просто пованивающим торчком из кампуса.
Родители отправили тебе денег на обратный билет, ты вернулся, и всё в твоей жизни, в сущности, устаканилось. Через пару десятков лет ты будешь одним из клерков, которые приезжают в офис на своей машине, чтобы отработать по графику с девяти до пяти, а потом едут домой, к жене и детям, в собственный дом в пригороде. Барбекю по праздникам, отпуск на безопасном курорте - словом, всё как у людей. Это хороший исход: многим повезло куда меньше.
Но что-то отстанется.
Разноцветные фенечки, сплетённые подругами во время пути. Значок с пацификом. Блокнот с неразборчивыми каракулями и рисунками. Грязный пустин в коробке на чердаке. “Сидхартха” на фарси, которую ты увидел в книжном в Тегеране и не смог пройти мимо. Пара чёрно-белых фотографий. Шрам на голени. С десяток историй, половину которых ты так и не рассказал родителям. Настороженное отношение к восточной кухне.
Разбитые вдребезги метафорические розовые очки.
Ну и, конечно, воспоминания.
Тщательно отретушированные временем, которое отфильтровало всю грязь и оставило лишь ностальгию по молодости и местам, которых больше нет.
Автор: Юрий Силоч