Каждая сегодняшняя ведущая научная идея в конечном итоге окажется ошибочной: в будущем ее заменит более точная. И этот путь весьма тернист.

Итан Сигел, 30 октября 2026

Ключевые тезисы:

• Каждая теория, какой бы обоснованной и уважаемой она ни была, ограничена в своих возможностях: в том, насколько успешно она может описывать реальность, в диапазоне своей применимости, а также в отношении своих недостатков и слепых зон.

• Существует множество распространенных, популярных идей в самых разных областях, которым не хватает необходимых подтверждающих доказательств, но которые по‑прежнему пользуются уважением и приводят не только к массовым заблуждениям, но и к принятию вредных политических решений.

• Хотя жизненно важно учитывать то, что является или может быть истинным и обоснованным в любой выдвигаемой идее, важно также сохранять смирение перед Вселенной и помнить, что уже существует множество открытых явлений, которые мы ещё не до конца понимаем.

На каждом этапе наших попыток понять мир и Вселенную, как ту, что вокруг нас, так и ту, что внутри нас, мы можем отталкиваться лишь от того, что знаем и что можем себе представить в настоящем. Мы предвзяты из‑за того, что знаем, и из‑за нашего невежества, а также находимся под влиянием того диапазона опыта, который нам доступен. Ни у кого нет доступа ко всей совокупности доказательств, когда‑либо собранных человечеством, и даже эта полная совокупность не проливает свет на всё, что существует и возможно в нашей Вселенной. Наши знания ограничены, и теории, которые мы разработали для объяснения, предсказания и моделирования реальности, также во многих отношениях ограничены.

Даже самые лучшие из наших теорий и идей далеки от совершенства, и во многих случаях в самых разных областях существуют очень популярные и уважаемые идеи, которые в лучшем случае глубоко порочны. Так что же нам делать и как следует поступать, когда уважаемая теория сталкивается с истиной, которую мы открыли на основе собственного жизненного опыта? Именно это хочет узнать Онамик Ачарья (Onahmic Acharjya), задавая вопрос:

«Что делать, если уважаемая теория ложна? Либо я отрицаю обоснованность глубоко уважаемых научных позиций, либо я отрицаю обоснованность собственного непосредственного субъективного опыта, но ни одно, ни другое не представляется мне хорошим решением».

Всем нам важно помнить, что наш собственный опыт и знания ограничены. То, что знает отдельный человек, никогда не сможет отразить всю ту накопленную базу знаний, которой обладаем мы все, миллиарды людей, не говоря уже об объективном понимании всей реальности, выходящем за рамки того, что человечество постигло до настоящего времени. Крайне важно сохранять смирение перед собственным невежеством, и, учитывая это, вот что может быть полезно держать в уме.

Важно начать с тех моментов, где наша уверенность в теориях наиболее сильна: с самых простых научных случаев. Хотя мы часто говорим о физике как о самой сложной или самой продвинутой из наук, на самом деле она является самой простой из наук: самой фундаментальной и той наукой, где мы можем исследовать системы с наименьшим уровнем сложности. Причина, по которой мы смогли добиться такого большого прогресса в физике, заключается в этой простоте и в том факте, что мы смогли открыть чрезвычайно мощный, полезный и обоснованный набор моделей реальности еще в 1600-х годах.

Астрономия и физика во многих отношениях были первыми науками. Связь движения небесных тел на небесах с механическим движением макроскопических объектов здесь, на Земле, обеспечила основу, которая провела нас от Птолемея к Копернику, Кеплеру и Галилею, и, в конечном счете, к Исааку Ньютону, закону всемирного тяготения и ньютоновской механике. Невероятная сила Ньютона заключалась в универсальной применимости его идей, в том, насколько успешно они моделировали огромное количество аспектов реальности и насколько сильно и точно предсказания, вытекающие из этих правил, количественно совпадали с реальностью.

Очень и очень немногие области науки, даже сегодня, в XXI веке, достигли тех же уровней успешного моделирования реальности, которых ньютоновская физика достигла в конце XVII века, более 300 лет назад. Лишь:

• на квантовых масштабах,

• для ядерных реакций,

• при скоростях, приближающихся к скорости света,

• и для гравитационных явлений, происходящих в непосредственной близости от чрезвычайно высокой концентрации массы,

  можно обнаружить даже незначительные отклонения от предсказаний Ньютона. Поразительный успех ньютоновской механики и других классических теорий физики, таких как термодинамика и электромагнетизм, привел к невероятному количеству научных и технологических прорывов. Это также побудило лорда Кельвина, выдающегося ученого, объяснить в лекции 1883 года, что сделало такую хорошо разработанную и успешную модель реальности, как ньютоновская физика, настолько мощной:

«Когда вы можете измерить то, о чем говорите, и выразить это в числах, вы кое‑что об этом знаете; но когда вы не можете этого измерить, когда не можете выразить это в числах, ваши знания скудны и неудовлетворительны: это может быть началом знания, но в своих мыслях вы едва ли продвинулись до стадии науки, каков бы ни был предмет».

И все же, даже физика, самая развитая и глубоко изученная из всех наук, имеет свои ограничения, тайны и нерешенные пока загадки. Ньютоновская физика имеет установленный диапазон применимости, и за его пределами требуются новые идеи, от волновой механики до квантовой физики, квантовой теории поля, а также специальной и общей теории относительности. Несомненно, что даже лучшие и самые устоявшиеся из современных теорий, включая квантовую теорию поля и общую теорию относительности, имеют свои пределы, и за их пределами потребуются новые идеи о реальности, чтобы ответить на такие вопросы, как:

«что происходит с гравитационным полем электрона, когда он проходит через двойную щель?».

Однако по мере того как наши знания и понимание Вселенной продвигались вперед, важно осознавать, что многие старые идеи, которые с тех пор были дискредитированы, продолжают существовать даже среди хорошо образованных специалистов. Примеры включают:

• утверждение, что хвосты комет являются причиной метеорных потоков, хотя на самом деле метеорные потоки — это потоки обломков комет и астероидов, в то время как вещество хвоста выдувается за пределы Солнечной системы;

• утверждение, что крупные слияния спиральных галактик обычно создают эллиптические галактики, хотя гораздо чаще они создают богатые газом дисковые галактики;

• утверждение, что аккреция вещества со звезды‑гиганта на белый карлик приводит к сверхновой типа Ia после превышения предела Чандрасекары, хотя до 100% сверхновых вызываются слияниями белых карликов;

• и утверждение, что пространство и время начались с горячего Большого взрыва 13,8 миллиарда лет назад, хотя ему предшествует космическая инфляция, она же задает условия для горячего Большого взрыва, и никто не знает, что было до инфляционного состояния.

Тот факт, что нечто известно человечеству, не означает, что это известно, принято, используется или преподается всеми лидерами в данной области.

Многие физические науки хорошо обоснованы в том смысле, который удовлетворил бы лорда Кельвина: они включают физические теории и модели реальности, которые делают количественные предсказания, хорошо смотрящиеся при сравнении с реальными данными. Химия во многих аспектах является столь же хорошо развитой теоретической и экспериментальной наукой, как и физика, несмотря на огромное увеличение сложности систем, которые она обычно рассматривает. Мы очень хорошо понимаем, как молекулы различных видов реагируют друг с другом в зависимости от таких условий, как, например, температура и pH. Но и в химии есть теории заговора, часто широко распространенные среди авторитетных лиц: химтрейлы, адренохром и представление о том, что вода обладает «памятью» о химических веществах, с которыми она когда‑либо контактировала.

Геология, океанология и науки об атмосфере также прочно опираются на реальность, где у нас есть теории и модели физической системы, в которой:

• термины четко определены,

• измерения могут быть проведены и хорошо оценены количественно,

• существует лежащая в основе физическая база, укорененная в реальности,

• и предсказания могут быть аналогичным образом количественно оценены и сопоставлены с измеренной реальностью.

Причина, по которой такие теории, как тектоника плит, образование осадочных горных пород и структура недр Земли, пользуются таким уважением, заключается в (в некоторых случаях буквально) горах доказательств, которые поддерживают и укрепляют идеи, являющиеся фундаментом понимания структуры и эволюции нашей планеты. (Океанология и науки об атмосфере находятся на столь же твердой почве.) Хотя часто предпринимаются успешные попытки политизировать эти сферы или привнести в них конспирологическое мышление, научные основы и теоретические базы этих областей прочны и не подвергаются серьезным сомнениям или дебатам.

То же самое верно и для «более строгих» биологических наук о жизни. Такие области, как:

• эволюционная биология,

• экология,

• вирусология,

• иммунология,

• анатомия,

• генетика,

• и сельское хозяйство,

  служат примерами научных областей, находящихся на чрезвычайно твердой почве. Однако существует большое количество людей, включая значительное число маргинальных ученых, которые распространяют и популяризируют вопиющую дезинформацию об этих областях.

В эволюционной биологии многие люди превозносят важность эпигенетики как подтверждение ламаркистской эволюции: популярной, но ошибочной интерпретации доказательств, которая игнорирует и преуменьшает жизненно важную роль дарвиновской эволюции, генетики и ДНК в эволюционном процессе.

В вирусологии многие до сих пор продвигают сценарий возможного лабораторного происхождения SARS‑CoV-2: вируса, вызвавшего пандемию COVID-19. Есть много тех, кто с большим уважением относится к идее о том, что исследования по приобретению новых функций (gain‑of‑function) привели к появлению этого вируса, несмотря на подавляющий набор доказательств, записанных в самом генетическом коде вируса, которые опровергают все сценарии лабораторного происхождения вируса.

И, говоря о ДНК, существует популярная и даже уважаемая (некоторыми) идея о том, что «мусорная ДНК» на самом деле не является мусором. На самом деле, большинство больших языковых моделей (LLM) расскажут вам о «меняющихся научных взглядах» и приведут «результаты проекта ENCODE», чтобы обсудить жизненно важные биологические роли, выполняемые «значительной частью этой некодирующей ДНК». Это совсем не так, и это было тщательно опровергнуто биологом Ларри Мораном в его превосходной книге «Что в вашем геноме? 90% вашего генома — это мусор» (What’s in your genome? 90% of Your Genome Is Junk). Иногда фактические научные истины сталкиваются с огромными трудностями в войне за общественное мнение.

Это огромная проблема в современной медицине и общественном здравоохранении, где величайшие достижения в области общественного здравоохранения XX века — такие, как вакцины, чистая вода, чистый воздух, средства контроля рождаемости/планирования семьи и фторирование питьевой воды, активно подрываются самими органами, которым поручено развивать общественное здравоохранение. Уважаемыми организациями, включая Национальные институты здравоохранения (NIH), Центры по контролю и профилактике заболеваний (CDC), Национальные академии наук, инженерии и медицины и многие другие.

В таких условиях очень и очень трудно докопаться до истины, а для вас, отдельного человека с человеческим телом, ставки чрезвычайно высоки: на вас лежит ответственность за сохранение собственного тела в безопасности и здоровом состоянии. Мы находимся в ситуации, когда происходит «инфодемия»: дезинформация из когда‑то авторитетных источников проникла в общественное сознание, и многие авторитеты — врачи, ученые, федеральные агентства и даже Google (или чат‑боты LLM) предоставляют лишь частично правильную информацию, часто смешанную с дезинформацией, которая по‑прежнему несет вес видного авторитетного лица.

Когда мы отходим от физических и биологических наук и переходим к социальным и психологическим наукам, все становится ещё более запутанным. Одной из областей, породивших огромное количество исследований, является сознание (как освещалось в недавнем выпуске Big Think), и хотя многие идеи создали значительный уровень уважения к этой области, многие люди, работающие в ней, даже не согласны с определением того, что такое сознание. Является ли сознание исключительно результатом (выходным сигналом), или оно также основано на входных данных? Существует ли связь разума и тела, которая играет свою роль, и имеет ли с точки зрения нашего разума бессознательная обработка информации такое же (или даже большее) значение, как и сознательное мышление?

Исследования сознания, возможно, находятся на том этапе, когда вопросы могут быть важнее ответов. Один ключевой момент, который следует отметить (и это может помочь вам ориентироваться во многих областях, где вы сталкиваетесь с уважаемыми, но не обязательно истинными теориями), — это отсутствие научного консенсуса. В устоявшейся научной области, когда по какой‑то проблеме существует широкое согласие среди огромного разнообразия экспертов, это согласие обычно является результатом подавляющего набора доказательств, поддерживающих один конкретный вывод по данной проблеме. Если таких доказательств не хватает, несколько обоснованных выводов все еще могут быть сделаны или оставаться в силе. Отсутствие консенсуса обычно, хотя и не всегда, указывает на то, что даже нечто, якобы «уважаемое» или «хорошо установленное», не является окончательно решенным вопросом.

Однако существуют некоторые области, где сам фундамент более шаткий, чем в других, что приводит к формированию двух лагерей:

• приверженцев, которые все объединяются вокруг единого консенсуса, чтобы защитить существование и легитимность самой области,

• и критиков, которые указывают на то, что эти основы опираются на предположения, не обязательно имеющие под собой веские основания.

Это относится к идеям, которые в значительной степени были признаны псевдонаукой — астрология, классификация личности по схеме Майерс‑Бриггс, гомеопатия и так далее. Это также относится ко многим идеям, которые вошли в мейнстрим с сомнительной, ещё не доказанной научной обоснованностью.

Иглоукалывание, хиропрактика, натуропатия и эволюционная психология находятся в серой зоне: где сами основы идеи крайне сомнительны, но при этом существует огромный консенсус среди ее приверженцев. Некоторые люди утверждают, что первые три им очень помогли, но контролируемые испытания не выявляют измеримого положительного эффекта. Эволюционная психология, тем временем, утверждает, что психологические механизмы человека сформированы дарвиновской эволюцией, однако не имеет возможности различить, какие механизмы, если таковые имеются, попадают в эту категорию, в отличие от тех, что определяются культурными, социальными или экологическими факторами. Ей также не хватает проверяемости, и никогда не было установлено генетической связи между такими предполагаемыми механизмами.

Конечно, существует предвзятость, которая проявляется тем сильнее, чем более спорной и менее эмпирической является область: люди, которых она в первую очередь привлекает или интересует, скорее всего, являются энтузиастами или людьми, стремящимися стать приверженцами, тогда как скептиков привлекают иные, интересные им области. Нам всем было бы полезно помнить, что:

• многие вещи, которые еще не доказаны как истинные, в конечном итоге могут оказаться обоснованными;

• многие вещи, с которыми широко согласны, будут либо опровергнуты, либо заменены по мере сбора дополнительных и более качественных данных;

• многие «граничные случаи» или выбросы в данных часто могут указывать на недостаток или неполноту устоявшейся идеи, прокладывая путь к большему пониманию;

• и что даже наши лучшие теории и модели реальности на сегодняшний день имеют лишь определенную точность, с которой они были установлены, и определенный диапазон параметров, в которых они применимы.

Все теории могут и, вероятно, будут улучшены по мере того, как мы собираем все больше качественных данных и углубляем наше понимание того, как работает природа. Было бы очень удивительно, если бы эксперимент когда‑либо опроверг законы Ньютона для нерелятивистских объектов в свободном падении на Земле, но если окажется, что мы сможем определить тест, устанавливающий, что парамеции (инфузории‑туфельки) обладают сознанием, это было бы гораздо менее удивительным. Прохождение процедуры рецензирования также не является гарантией того, что опубликованная научная статья верна. Лучшее, что вы можете сделать, — это сохранять открытый ум и помнить, что даже эксперты, уверенно делающие утверждения о чём‑либо, могут сами стать жертвами того, о чем предупреждал Фейнман:

«Первый принцип — вы не должны обманывать себя, а вы — тот человек, которого легче всего обмануть».