Оглядываясь по сторонам, вы вряд ли найдёте людей, которые прямо сейчас готовы согласиться на участие в преступлениях геноцида или на работу в карательных органах типа Гестапо или СС. И тем не менее, каждый раз, когда к власти приходит какой-нибудь диктаторский режим, значительная часть населения поступает к нему на службу и формирует аппарат подавления и репрессий. Разгадка этого парадокса лежит в базовых свойствах человеческой психики, для изучения которых учёные в XX веке провели несколько психологических исследований, включая эксперимент Милгрэма, Стэнфордский тюремный эксперимент и эксперимент Аша по изучению конформизма. Данная статья, главным образом, посвящена описанию и трактовке этих экспериментов.

Стремление к власти и статусу не является проявлением плохого характера. Оно практически неизбежно развивается у всех социальных млекопитающих, и в частности, у людей. Это продукт эволюции и механизм естественного отбора, который заставляет животных поддерживать социальную иерархию и бороться друг с другом за ресурсы, чтобы обеспечить выживание себе и своим генам.

Другое следствие эволюции — это нейрохимические системы, отвечающие за любовь, сострадание и заботу о потомстве. Эгоистичное стремление к доминированию в ущерб интересам всей остальной популяции — это хорошая стратегия для выживания отдельной особи, но плохая стратегия для распространения её генов. Природную «гонку вооружений» выиграли те животные, которые были готовы жертвовать личными интересами ради интересов социума и ради выживания более молодых особей. За нашей способностью к состраданию, любви и самопожертвованию лежит прагматизм бездушной природы, которая всего лишь стремилась дать нам конкурентное преимущество перед другими видами. То же самое можно сказать про качества, направленные на улучшение кооперации в человеческом обществе: честность и неприятие лжи, верность своему слову, чувство вины за свои ошибки, а также антипатия и остракизм в отношении тех, кто не проявляет этих качеств.

Некоторые люди имеют атипичное строение мозга, при котором оказываются подавлены подсистемы, ответственные за любовь, эмпатию, страх и чувство вины, но зато у них исправно работают механизмы доминирования и стремления к статусу. Эти нарушения различны по степени и характеру. Они могут быть врождёнными или приобретёнными в результате болезней, повреждений мозга и под влиянием среды, в которой происходит взросление. Для таких людей не существуют понятия дружбы, долга и верности, а вся их жизнь — это погоня за властью и острыми ощущениями. Любой человек для них — это не личность, а ресурс. Статистически, таких людей чаще можно встретить в тюрьмах, чем на свободе. В некоторых легальных сферах — таких как корпоративный менеджмент, политика и юриспруденция — их концентрация выше, чем в среднем по популяции. Исследовательская психология определяет их как людей с ярко выраженными чертами «Тёмной триады», в которую входят нарциссизм, макиавеллизм и психопатия. В англоязычной литературе их называют «тёмными личностями» («dark personalities»).

Эти люди часто склонны к рискованному поведению и проявлению бесстрашия, но причина этого не в том, что они способны могучим усилием воли преодолевать свой страх, а в том, что их способность испытывать страх по большей части атрофирована. В этом плане интересен пример Адольфа Гитлера, который во время Первой Мировой был несколько раз награждён медалью за храбрость. Впрочем, это не даёт достаточных оснований для конкретного диагноза.

Между психопатами и «нормальными» людьми нет чёткой границы. Между крайним проявлением черт «тёмной триады» и их минимальным уровнем существует множество оттенков серого. Для любой из этих черт существует шкала, которую психологи заполняют по опросникам. Я не призываю читателей торопиться навешивать ярлыки и ставить опрометчивые диагнозы своим знакомым. Помните, что данная статья даёт только упрощённое понимание этого феномена.

Черты тёмной триады определяют устройство тоталитарных государств вроде фашистской Германии или СССР. Бюрократические системы в таких странах благоприятствуют продвижению «тёмных личностей» на руководящие посты, а нормальные люди в этих структурах строить государственную карьеру не хотят и не могут. Культ личности правителя может указывать на то, что правитель обладает нарциссическим расстройством. Трудовые лагеря с тяжёлыми бытовыми условиями демонстрируют презрение к людям с низким положением в социальной иерархии. Правитель смотрит на них, как на рабочий скот, из которого следует выжимать максимум ресурсов, при этом неограниченно оптимизируя расходы на его содержание. Такое отношение к людям характерно для нарциссов и психопатов. Стремление унижать и причинять боль приводит к массовым репрессиям и к помещению людей в экстремально тяжёлые условия жизни, для которых нет никакой объективной необходимости. Ограничения, наложенные на свободу слова, заставляют всё население страны выказывать одобрение любым действиям правящей группы, что создаёт атмосферу всеобщего лицемерия и доносительства — идеальные условия для карьеристов, которым нравится лгать и манипулировать, т. е. для людей с ярко выраженной чертой макиавеллизма.

Бо́льшая часть населения демонстрирует низкие показатели этих черт и не имеет желания жить при авторитарных порядках, поэтому тираны и автократы сталкиваются с вопросом — как сохранить возможность угнетать народ в своё удовольствие и при этом не страдать от постоянных восстаний? Здесь им на помощь приходят психологические механизмы, которые заставляют людей приспосабливаться под общественные нормы, следовать своей роли, подчиняться авторитету и перекладывать ответственность, таким образом становясь послушными винтиками репрессивной машины, либо безвольными жертвами, неспособными на мятеж. Чтобы понять эти механизмы, нужно изучить историю психологических экспериментов Соломона Аша, Стэнли Милгрэма и Филипа Зимбардо.

Представьте, что вы обычный житель американского городка в период начала 60-х. Вы достаточно образованы, у вас нет криминального прошлого, психических отклонений и глубоких финансовых проблем — короче, вы самый обычный представитель своей эпохи. С вами связывается один престижный американский университет и (за небольшое вознаграждение) предлагает поучаствовать в эксперименте по изучению методов тренировки памяти. В каждом сеансе эксперимента участвуют два подопытных — одному достаётся роль учителя, другому — роль ученика. Роли распределяются по жребию. Можете считать, что вам повезло — вам досталась роль учителя. Вы получаете длинный список слов, которые ученик должен запомнить и воспроизвести. За каждую ошибку вы должны наказывать его электрическим разрядом. Перед вами стоит прибор с тридцатью переключателями, позволяющими регулировать напряжение от 15 до 450 вольт, и за каждую следующую ошибку вы должны повышать напряжение на 15 вольт. В 60-х годах в США ещё не было комитетов по научной этике, так что сценарий эксперимента вызывает у вас гораздо меньше удивления, чем следовало бы. Ученика отводят в другую комнату, привязывают к креслу с электродами, и вы начинаете урок.

Когда ученик ошибается, вы действуете по инструкции, постепенно поднимая напряжение. В какой-то момент ученик начинает вскрикивать от каждого удара током. На 150 вольтах он начинает требовать прекратить эксперимент и жалуется на сердце. В самом начале ученик уже предупреждал о своих проблемах с сердцем. Опасаясь за его здоровье, вы тоже предлагаете прекратить эксперимент, но руководитель (учёный, одетый в лабораторный халат) говорит, что вы должны продолжить. Всю ответственность за моральную и юридическую сторону эксперимента он берёт на себя. Со временем ученик начинает кричать от боли, а на 300 вольтах он уходит в полный отказ и вообще перестаёт отвечать на вопросы. Вы говорите исследователю, что с вас достаточно, и что вы отказываетесь продолжать. Выходя из лаборатории, вы думаете о том, зачем в этом исследовании вообще понадобились вы, и почему руководитель сам не мог выполнять роль учителя. Позднее вы узнаёте новые факты, которые кое-что проясняют в этой истории.

Во-первых, цель эксперимента была вовсе не в том, чтобы исследовать работу памяти. Во-вторых, в нём участвовал только один подопытный. К «электрическому» креслу был привязан актёр, который только имитировал боль. Эксперимент должен был дать ответ на вопрос — насколько люди статистически склонны подчиняться авторитету. В качестве авторитета здесь выступает исследователь — серьёзный мужик в лабораторном халате, руководитель важной научной работы по поиску эффективных методов обучения. Каждый раз, когда подопытный предлагал прекратить эксперимент, исследователь последовательно произносил заранее заготовленные фразы. После первого отказа он говорил «пожалуйста, продолжайте». Если «учитель» повторял свою просьбу, то исследователь произносил фразу «эксперимент требует, чтобы вы продолжили». Если подопытный всё ещё настаивал на прекращении, исследователь говорил «абсолютно необходимо, чтобы вы продолжили». Если это не помогало, то далее следовала фраза «у вас нет другого выбора, вы должны продолжать». Если и после этой фразы следовал отказ, то эксперимент прекращался. Надо отметить, что деньги подопытный получал за приход в лабораторию, и из-за преждевременного отказа размер его вознаграждения не изменялся. Если подопытный под руководством исследователя доходил до 450 вольт и применял это напряжение 3 раза, то руководитель сам останавливал эксперимент. Ошеломляющий результат исследования состоял в том, что до этого момента дошли 65% подопытных, и при этом ни один из подопытных не закончил эксперимент раньше, чем напряжение превысило 300 вольт. Испытуемые демонстрировали признаки стресса, умоляли экспериментатора позволить им остановиться, а когда им этого не разрешали — продолжали задавать вопросы и нажимать на переключатели.

Эксперимент проводился через 16 лет после крушения фашистской Германии, и его автор, Стэнли Милгрэм, пытался выяснить, как стало возможным участие огромного количества немцев в преступлениях нацизма. После отладки своих методик в Соединённых Штатах, он планировал продолжить эти эксперименты в Германии, ожидая встретить там более высокие показатели покорности авторитету. Но после первых же результатов он убедился, что ему не нужно ехать за океан, и можно проводить свои исследования рядом с домом. Способность американцев покорно исполнять преступные приказы превзошла все ожидания, и стало ясно, что дело не в стране, а в самой человеческой природе.

Следующий эксперимент, о котором я должен рассказать, был проведён Филипом Зимбардо, профессором психологии Стэнфордского университета, в начале 70-х. Он задумывался как двухнедельная симуляция тюрьмы, но Зимбардо был вынужден закончить его на 6-й день, когда его будущая жена присоединилась к этому исследованию в качестве эксперта. Эксперимент привёл её в такой ужас, что она заставила профессора немедленно его прекратить, под угрозой разрыва отношений.

Подопытными стали 18 студентов колледжа, которые откликнулись на объявление о «психологическом исследовании жизни в тюрьме». Участникам была назначена оплата в размере 15$ в день. Половина из них по жребию получила роль заключённых, другой половине досталась роль охранников. Это были здоровые, психически стабильные мужчины, принадлежавшие к среднему классу и не имевшие криминального прошлого.

Чтобы с самого начала создать у «заключённых» правильный настрой, Зимбардо организовал их арест с участием сотрудников полиции Пало Альто. Полицейские потратили всё утро, чтобы провести рейды по их домашним адресам и соблюсти все внешние атрибуты ареста: надевание наручников, предъявление обвинений, зачитывание прав, взятие отпечатков и доставка в «тюрьму» в полицейских машинах с включёнными сиренами. Заключённых не предупреждали заранее о том, что их подвергнут настоящему аресту — по задумке экспериментаторов, это должно было стать сюрпризом.

«Заключённые» должны были находиться на территории тюрьмы круглые сутки на протяжении всего эксперимента. Они были одеты в намеренно плохо подобранные халаты без нижнего белья, с пришитыми номерами, к ноге прикреплялась цепь, а на голову надевался чулок. Такая одежда должна была вызывать дискомфорт и дезориентацию. Охранники работали в командах по 3 человека, в 8-часовые смены, имели доступ к специальным помещениям для отдыха, а после смены имели право покинуть зону эксперимента. Они должны были носить военную форму, деревянные дубинки и зеркальные солнечные очки для предотвращения зрительного контакта и создания чувства анонимности. На инструктаже им объяснили, что они должны обращаться к заключённым не по имени, а по номерам, что должно было послужить для их обезличивания. Охранники не имели права применять насилие, но они должны были создать психологическую атмосферу реальной тюрьмы. Карло Прескотт — сотрудник, сам недавно получивший условно-досрочное освобождение — консультировал их о том, какие приёмы использует тюремная охрана, чтобы подавить волю заключённых и посеять раздор между ними.

Зимбардо хотел проверить теорию, что обычный человек, помещённый в роль заключённого, через какое-то время теряет волю к борьбе и бросает попытки сопротивления. И что тот же обычный человек, поставленный на роль охранника, начинает злоупотреблять положением и издеваться над вверенными ему людьми. Результаты эксперимента подтвердили ожидания исследователей.

В первую же ночь охранники разбудили заключённых громким свистом и вывели их на перекличку, которая длилась почти час и сопровождалась наказаниями в виде отжиманий и прыжков. Охранники на ходу придумывали новые бессмысленные правила и наказывали за их недостаточно чёткое исполнение. На следующий день они придумали вынести наружу одеяла заключённых и протащить их по кустам, в результате чего одеяла покрылись шипами и колючками. Чтобы спать под таким одеялом без риска получить множественные ранения, заключённые должны были потратить не меньше часа на вытаскивание шипов. После этого трое заключённых подняли бунт и забаррикадировались в камере, но вскоре их усмирили, а из всех камер в наказание были вынесены кровати. Бунтовщиков полностью раздели и оставили без обеда. В то же время, заключённым третьей камеры, за «хорошее поведение» (то есть за проявленную покорность во время бунта) вернули кровати и даже предложили более вкусную еду, чтобы подчеркнуть их привилегированное положение.

Заключённых в любое время могли вызвать на перекличку или заставить отжиматься. Им ограничивали доступ в туалет, принуждали справлять нужду в ведро прямо в камере и заставляли чистить унитаз голыми руками. Их наказывали за то, что они слишком медленно выполняли приказ, недостаточно громко выкрикивали свои номера, недостаточно убедительно говорили о том, как они счастливы в этой тюрьме, либо не попадали в ритм, когда их заставляли петь свои номера на перекличках. Их могли наказать за то, что кто-то из них позволил себе улыбнуться. В конце концов, их начали наказывать просто так, без всякой причины.

Если один из заключённых начинал протестовать, за это наказывали всех остальных. Это был слишком очевидный приём для подстрекания к взаимной вражде, но, как ни странно, он работал. Заключённые действительно начинали проявлять агрессию в отношении своих протестующих сокамерников.

В последнее время стало модно критиковать Стэнфордский тюремный эксперимент и отрицать его научную ценность. Главный контраргумент состоит в том, что студентам прямым текстом поручили имитировать реальную тюрьму и объяснили, как именно это должно работать, поэтому всё поведение испытуемых — не более чем имитация. Обдумав этот довод, я не могу признать его состоятельным. Главное наблюдение Зимбардо заключалось не в том, что охранники чётко следовали инструкциям, а в том, что они вошли во вкус и начали импровизировать. Унижая заключённых, они смеялись и испытывали эмоциональный подъём, а при любых признаках неповиновения они злились и проявляли агрессию. Если бы их заботили только научные цели эксперимента, то они исполняли бы свои роли неохотно и не проявляли бы такого энтузиазма, придумывая новые виды издевательств.

Более поздние интервью с участниками как будто подтверждают, что всё их поведение было всего лишь актёрской игрой. Но можно ли им верить? Естественно, что бывшие охранники не хотят выглядеть тиранами и деспотами, а заключённые не хотят выглядеть слабыми и безвольными. Здесь даже не обязательно предполагать сознательную ложь. Человеческая память пластична, так что участники эксперимента вполне могут «помнить» версию, которая вызывает у них наименьший дискомфорт, даже если она не верна.

Следующий по популярности довод против Стэнфордского эксперимента — в том, что он содержал систематическую ошибку отбора. Текст объявления по набору добровольцев явно указывал, что цель эксперимента — изучение жизни в тюрьме. По мнению скептиков, нормальные люди не стали бы подавать заявку на участие в таком эксперименте, поэтому бо́льшая часть подопытных была представлена потенциальными абьюзерами, ориентированными на агрессию и социальное доминирование, имеющими низкие показатели эмпатии и альтруизма. На это можно возразить, что при выборе участников экспериментаторы отсеивали людей с криминальным прошлым и тех, у кого были проблемы со здоровьем и психикой. С оставшимися были проведены часовые интервью для их психологической оценки. Вопрос об изначальной склонности этих людей к насилию — это не столько вопрос о доверии к методике эксперимента, сколько вопрос о доверии к психологам, проводившим эти интервью.

Роли заключённых и охранников распределялись по жребию. Даже если предположить, что на объявление по набору добровольцев откликались одни психопаты, то как объяснить их рабскую покорность в роли заключённых? Даже те, кто смело бунтовал против системы в первые дни, к концу эксперимента превратились в патологически пассивных жертв.

Эксперимент поднял старый философский вопрос о том, что понятия вины и наказания не имеют смысла. Если человек является продуктом системы, то ни в чём из того, что он делает, нет его вины или его заслуги. Я не буду сегодня разбирать вопрос о существовании свободы воли в трактовке Сапольского, но влияние системы действительно принято недооценивать, и это мешает нам находить и исправлять фундаментальные причины социальных проблем.

В качестве примера, можно вспомнить дело о пытках в тюрьме Абу Грейб. По его итогам, суд сделал заключение, что во всём виноваты несколько «паршивых овец» в рядах американской армии. Суд не нашёл нужным искать системные недостатки в организации Вооружённых Сил или хотя бы привлечь к ответственности членов командования. Между тем, из показаний участников расследования известно, что офицеры военной разведки оказывали давление на следователей с целью получения разведданных, и подталкивали охранников применять жестокие методы допроса. Солдаты военной полиции работали в обстановке миномётных и ракетных обстрелов и подвергались постоянному стрессу. Они не были обучены управлению исправительными учреждениями. Персонал был недоукомплектован и испытывал нехватку ресурсов, а количество заключённых, напротив, превышало вместимость тюрьмы. Нарушение субординации в бригаде и в более высоких эшелонах командования стало обычным делом. При таком подходе к управлению тюрьмой, было бы удивительно, если бы там не было пыток.

Наказать нескольких виновных и на этом успокоиться — это не решение проблемы. Для противодействия деструктивным практикам нужно менять систему, то есть пересматривать бюрократические регуляции, методы управления, законы, нормы и уставы. Человеческая природа сформировалась в результате миллионов лет эволюции, и, в отличие от системы, изменить её мы не можем.

Вы когда-нибудь задавались вопросом, где руководители фашистской Германии умудрились набрать сотни тысяч немцев, готовых участвовать в массовых убийствах? Или, например, как вышло, что больше ста тысяч жителей Руанды принялось насиловать и истреблять своих бывших соседей во время геноцида 1994 года? Исследования Милгрэма и Зимбардо проливают свет на эти парадоксы истории.

В апреле 1968 американская учительница Джейн Элиот провела эксперимент над учениками младших классов. Чтобы продемонстрировать им природу дискриминации, она разделила их по цвету глаз и объяснила, что кареглазые дети глупее голубоглазых и постоянно становятся источником проблем. Для убедительности она придумала обоснование, что меланин влияет на интеллект и обучаемость. Для голубоглазых детей в классе были введены привилегии: их перемена длилась на 5 минут дольше, и они могли играть в новом спортивном зале, куда не пускали кареглазых. Кареглазым запрещалось пить из одного фонтанчика с голубоглазыми, поскольку они считались «грязными», и им было положено носить тёмную повязку, чтобы их кареглазость была видна издалека. В результате, голубоглазые дети стали надменными, демонстрировали доминантное поведение и оскорбляли своих «неполноценных» одноклассников. Кроме того, их успеваемость повысилась, они стали лучше справляться с математическими тестами и заданиями на чтение. Кареглазые дети, наоборот, стали робкими и неуверенными, и их успеваемость ухудшилась.

После освещения этого эксперимента на телевидении, организаторы программы получили сотни звонков и писем от возмущённых зрителей. Самый цитируемый вопрос был: «Как вы смеете ставить такие жестокие эксперименты над белыми детьми?».

Психолог Соломон Аш в начале 50-х провёл ещё один интересный эксперимент. Его целью было исследование конформизма, то есть склонности людей изменять своё поведение под давлением общества. Испытуемых ввели в заблуждение, сообщив, что они будут участвовать в исследовании зрительного восприятия. Им показывали по две карточки с нарисованными линиями, и они должны были ответить, какая из трёх линий на второй карточке имеет ту же длину, что и линия на первой карточке.

Это лёгкая задача, с которой заведомо мог справиться почти любой человек. В каждом опыте было 8 участников: 1 испытуемый и 7 актёров (разумеется, сам испытуемый не знал ни о каких актёрах и думал, что испытуемых 8). Им последовательно показывали 18 пар карточек, и участники давали ответы по очереди: сначала высказывались 7 актёров, потом испытуемый. На первом и втором этапах все участники выбирали правильный вариант, после чего наступало время контрольной «пробы», когда все семь актёров единогласно выбирали неправильный. По итогам эксперимента оказалось, что 75% испытуемых повторяли за актёрами неправильный ответ хотя бы в одной из 12 таких «контрольных проб». Последующий опрос испытуемых показал, что люди испытывают дискомфорт, когда им приходится высказываться против мнения большинства, а в некоторых случаях они начинают сомневаться в собственном суждении и даже подозревать у себя проблемы со зрением.

Эволюция превратила людей в социальных животных, поэтому мнение социума так важно для нас.

Если 75% испытуемых соглашались с большинством даже в такой простой задаче, как визуальное сравнение длины, то представьте, каковы были бы результаты, если бы речь шла о сложных вопросах, касающихся идеологии и политики. И насколько в этих вопросах испытуемым было бы легче подстроиться под требования социума. Они могли бы сказать себе, что они не являются специалистами в этой области, и не могут просто так забраковать распространённое суждение. Может быть, оно и кажется неверным, но оно вполне может оказаться верным, если в нём разобраться, но у нас сейчас нет времени разбираться, поэтому давайте просто подчинимся своим социальным инстинктам и согласимся с мнением, распространённым в нашей среде.

Для интереса, можете почитать про учителя истории Рона Джонса, который в 1967 объединил своих учеников в тоталитарное сообщество под названием «Третья Волна». Это была ещё одна попытка понять феномен германского фашизма. Движение начало неконтролируемо разрастаться, и через пару дней уже насчитывало 200 участников.

Вы наверняка убеждены, что все выводы этих экспериментов касаются кого угодно, только не вас. В исследовании Милгрэма вы остановились бы на напряжении в 150 вольт и прекратили бы своё участие в пытках. В эксперименте Зимбардо в роли охранника вы бы чётко следовали инструкциям, не позволяя себе импровизаций, и не издевались бы над заключёнными ради своего удовольствия. В роли заключённого вы бы не были так покорны в выполнении бессмысленных приказов и дали бы надзирателям уверенный и организованный отпор. В эксперименте Аша вы бы всегда называли правильный ответ, не оглядываясь на мнение большинства, а если бы во времена вашего детства Джейн Элиот поставила над вами свой эксперимент, вы не стали бы притеснять и оскорблять кареглазых детей.

Предположим, что всё так, и вы действительно один из немногих, кто способен сопротивляться тёмным порывам. Но вспомните себя в более юном возрасте, когда у вас было меньше жизненного опыта. Вы уверены, что та, более молодая версия вас, показала бы такую же стойкость? Попробуйте припомнить случай из своего детства, когда в вашей среде появлялась пария — ребёнок, который слишком отличался от других, имел какой-то видимый недостаток, либо был слишком глупым и произносил неуместные реплики. Принимали ли вы участие в его массовой травле? Высказывали ли вы ему своё презрение только за то, что он, например, от рождения был наделён дефектами развития? Если нет, то хватило ли вас на то, чтобы встать на его защиту? Если вам довелось служить в армии, принимали ли вы как должное наказания в виде отжиманий и нарядов вне очереди, даже если считали их несправедливыми? Вы когда-нибудь совершали глупые и опасные поступки, в которых вы не видели никакой надобности — только для того, чтобы вас не назвали трусом? Становились ли вы частью субкультуры или фанатом футбольной команды — не потому, что вам это было интересно, а потому, что это было принято в вашей среде? Смотрели ли вы с враждебностью на людей, не входивших в эту субкультуру?

Но давайте вернёмся к основной теме. Мы начали с вопроса — как в условиях тирании создать устойчивый аппарат подавления и заставить огромные массы людей угнетать друг друга? Какие подходы к построению государственной бюрократии можно применить, основываясь на достижениях психологической науки? Давайте перечислим по пунктам.

1. Используйте принцип коллективной ответственности. Бунт одного человека должен караться ковровыми репрессиями против той социальной группы, к которой он принадлежит, и в особенности — против его близких. Это заставит общество враждебно относиться к бунтовщикам. В них уже не будут видеть героев — в них будут видеть эгоистов, которые своими действиями подставляют под репрессии других.

2. Наделите полицейского чиновника ролью, которая заменит его личность. Приходя на работу, он должен надевать стандартную униформу и становиться безликим служителем системы. Он должен отказаться от ответственности за свои действия и переложить эту ответственность на свою роль. С ролью должны быть связаны свои моральные нормы и понятия о «чести мундира», способствующие агрессивному и доминантному поведению.

3. Создайте у исполнителей чувство анонимности — то самое чувство, которое возникает у людей во время погромов и политических митингов, когда они теряют свою индивидуальность, становясь частью толпы. Пускай сотрудники ваших карательных органов носят одинаковую полицейскую униформу с закрытыми шлемами, за которыми не видно лиц, и действуют в составе отрядов, а не поодиночке.

4. Проведите информационную кампанию по дегуманизации представителей угнетённых групп, чтобы окружающие перестали видеть в них полноценных людей. Это поможет заблокировать механизмы сочувствия и эмпатии, которые мешают проявлять жестокость. Вы должны лишить угнетённые группы возможности сохранять человеческое достоинство. Ограничьте их доступ к гигиене и заставьте носить арестантскую одежду, чтобы их внешний вид и запах вызывал отторжение. Сформируйте культуру арестантских понятий, в которой человек вынужден либо сам унижать других людей, либо становиться объектом унижений. Проведите идеологическую работу, чтобы создать представления об интеллектуальной неполноценности этих людей, об их врождённой порочности, склонности к обману, предательству и беспричинной агрессии.

5. Создайте атмосферу взаимной ненависти между привилегированными и угнетёнными группами. Вам будет нетрудно заставить угнетённых ненавидеть своих угнетателей, а видя эту ненависть, угнетатели начнут ненавидеть в ответ. С каждой попыткой восстания, с каждым актом неповиновения, раздражение и антипатия охранников к заключённым будет расти.

6. Какой бы бесчеловечной и абсурдной ни была ваша государственная идеология, вы должны убедить каждого жителя, что эту идеологию разделяет большинство окружающих его людей. Тогда он подсознательно начнёт её оправдывать и искать в ней рациональное зерно. Ему будет эмоционально легче подвергнуть сомнению свою позицию, чем мнение большинства.

7. Преступные приказы и инструкции должны исходить от фигур, наделённых авторитетом. Государственные звания и научные степени будут неплохим подспорьем, но в большинстве случаев сгодится строгий официальный костюм и уверенный, хорошо поставленный голос. Человек в погонах, раздающий приказы, вызывает инстинктивное стремление ему подчиняться.

8. Превращение из человека в монстра должно происходить постепенно. Так же, как подопытные в эксперименте Милгрэма должны были раз за разом увеличивать напряжение, добавляя по 15 вольт, так же и служба в ваших карательных органах должна начинаться с мелких злодеяний и сделок с совестью, которые со временем должны увеличивать свой размах.

9. Вступление в ряды карательных органов должно быть обставлено как приобщение к важному государственному делу. Это должен быть знак доверия, позволение войти в закрытое сообщество, в которое принимают только самых достойных. Каждый новый уровень иерархии должен представлять собой новое закрытое сообщество, в которое все стремятся попасть, а каждый член этого сообщества должен хорошо поработать, чтобы заслужить своё место в системе, вследствие чего он будет по-настоящему дорожить этим местом.

10. Займитесь внедрением демократии. Пускай представители угнетённых групп создадут выборный комитет, который будет представлять их интересы в госорганах и подавать прошения в разные инстанции. Направьте их энергию в бесполезное русло, чтобы вместо подготовки восстания они спорили друг с другом о юридических тонкостях и занимались оформлением бумажек. Со временем они начнут с враждебностью смотреть на мятежников, выступающих за более радикальные действия, потому что из-за них государство может лишить комитет части полномочий или отказать ему в удовлетворении каких-нибудь петиций.

Эти 10 принципов позволят вам построить тоталитарный режим в любой точке мира — хоть в Африке, хоть в Европе. Несмотря на разницу в культуре и воспитании, нейрохимические системы, отвечающие за поведение, у всех людей одинаковые. Эволюция человеческого вида была направлена не на то, чтобы формировать объективный взгляд на реальность, а на то, чтобы поддерживать структуру социума, ориентироваться и выживать в обществе других людей.