Первый опыт применения немецких военных дирижаблей оказался не слишком удачным. Если в морском патрулировании они проявили себя довольно толково, и адмиралы Флота открытого моря считали разведывательную ценность цеппелина равной нескольким крейсерам, то бомбовые удары ранних машин были малоэффективны в лучшем случае, в худшем оканчивались гибелью машины. Однако в серию шли всё более совершенные военные дирижабли, а руководство кайзеровского рейха с растущим интересом поглядывало в сторону Британии: не пора ли обрушить на Лондон и другие города пару-другую тонн бомб с цеппелинов? Как водится, далеко не всё пошло по плану.
Оглавление:
Первые официальные предложения о нанесении бомбовых ударов по Лондону и в целом по Британии были сделаны ещё в самом начале Первой мировой войны, в августе 1914-го. Сделаны они были на самом высоком уровне: их выдвинул замначальника военно-морского штаба Германской империи Пауль Бенке, и официально поддержал в обращении к кайзеру гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. Как и в случае с планом «Блиц», предусматривавшим массированные бомбёжки Лондона с сентября 1940 года, планировалось не только нанести материальный ущерб, но и «подорвать волю британцев к продолжению войны». Однако тогда, в августе 1914 года, Вильгельм II прямо запретил бомбить Британию. Не из гуманизма, а из семейных чувств: он опасался, что от бомб может пострадать кто-то из его родственников среди членов британской королевской семьи.
Однако по мере затягивания войны и нарастания её ожесточённости ограничения стали сниматься. Первые бомбёжки Британии совершили не цеппелины, а новейший флотский гидроплан Friedrichshafen FF.29, специально спроектированный для морской разведки и имевший большую для своего времени дальность полёта. Некоторые источники сообщают, что базировавшийся в оккупированном бельгийском Зебрюгге FF.29 под управлением лейтенанта Стефана фон Прадзински днём 21 декабря перелетел Па-де-Кале. Он сбросил пару 2-килограммовых бомб близ замка в Дувре на грядку с бельгийской капустой. Жители отделались лёгким испугом, испорченной капустой и несколькими выбитыми окнами.
Более подтверждена атака того же самолёта днём 25 декабря — вероятно, в порядке мести за утренний рейд британских гидропланов на базу цеппелинов близ Куксхафена. Он долетел до устья Темзы и скинул пару 5-килограммовых бомб на Ширнесс, где стояли выведенные в резерв корабли королевского флота, никуда не попав. Обратный путь был полон «приключений»: сначала немецкий самолёт был обстрелян из пушек. Затем его попытался перехватить британский биплан Vickers F.B.5, обладавший редким тогда носовым пулемётом за счёт установки заднего толкающего винта. Однако у англичан сначала заклинило пулемёт, потом отказал двигатель, и стрелок-радист успел лишь несколько раз безуспешно выстрелить из припасённой на такой случай винтовки. Но и на этом злоключения немецкого экипажа не кончились: на обратном пути у них у самих несколько раз глох двигатель, приходилось приводняться и проводить ремонт и перезапуск в «увлекательных» условиях Северного моря. В конце концов на подходе к базе у них кончилось топливо, и пришлось ждать помощи у бельгийского побережья — к счастью для экипажа, находившегося под контролем соплеменников.
7 января 1915 года бомбардировки Британии с помощью цеппелинов — к тому времени способных нести не несколько килограмм, как самолёты своего времени, а более тонны бомб каждый — санкционировал кайзер Вильгельм II. Под запретом остался только Лондон и его пригороды. Первый вылет отряда флотских дирижаблей был назначен на 13 января, но отменён из-за слишком плохой погоды. Днём 19 января погода оказалась лучше, и L-3, L-4 и L-6 направились из базы Нордхольц на запад с расчётом на достижение целей с приходом темноты (L-5, экипаж которого успел зарекомендовать себя как лучший в обнаружении мин, остался на патрулировании). Каждый из вышедших в рейд дирижаблей нёс на борту по 8 50-килограммовых фугасных и 12 28-килограммовых зажигательных бомб.
По пути L-6 командовавшего операцией капитана-цур-зее Петера Штрассера, опытного воздухоплавателя и командира корпуса флотских цеппелинов, подвергся опасному обморожению и повернул назад. L-3 под командованием капитан-лейтенанта Ганса Фрица и L-4 капитан-лейтенанта графа Магнуса фон Платен-Халлермунда добрались к вечеру до британского берега, но из-за сильного северного ветра не смогли выйти на назначенные в качестве целей промышленные объекты в устье реки Хамбер. Вместо этого они прошли над побережьем графства Норфолк к северу от Лондона и скинули имевшиеся на бортах полторы тысяч тонн бомб: L-3 на Грейт-Ярмут и близлежащие городки, L-4 на Шерингем, Кингс-Линн и соседние населённые пункты. После чего без особых проблем вернулись на базу.
Погибли 4 человека, 16 получили ранения, немало зданий было разрушено и повреждено, включая одну церковь. Материальный ущерб был оценён почти в 8 тысяч фунтов стерлингов (более 1,1 миллиона долларов США в ценах 2025 года). Британское общество было шокировано: начинали подтверждаться довоенные страхи. Хуже того, военные самолёты поднимались в воздух на перехват, но не смогли даже найти немецкие дирижабли в воздухе. Дело чуть не дошло до охоты на ведьм, точнее, на редких пока что автомобилистов: прошёл слух, что немецкие шпионы наводили цеппелины на цели в темноте зимнего вечера с помощью сигналов автомобильных фар. Однако январская волна паники оказалась преждевременной: после первого «успеха» — ни одна хотя бы условно военная или индустриальная цель поражена не была, досталось лишь гражданским — немецких военных воздухоплавателей вновь ждала череда неудач.
Рейд на Норфолк, а также волна страха и негодования в британской прессе очень обрадовали немецкое командование, особенно не долетевшего до цели на L-6 капитана-цур-зее Петера Штрассера: до самого своего конца он станет одним из главных фанатов массированных бомбардировок британских городов. При этом публично немцы бомбёжек гражданских не признали, объявили новости об этом британской пропагандой, и до сих пор в части немецкоязычных ресурсов утверждается, что L-3 с L-4 успешно отбомбились по назначенным целям в устье Хамбера. Командованием было решено начать полноценную кампанию воздушных ударов по Англии, но пошла она не вполне так, как планировалось. Пока разбирали результаты рейда, успела вновь испортиться погода. С конца января до самого начала марта вылетам мешала совершенно неподходящая погода над Северным морем.
Однако ещё до того, как вновь начались штормы, цеппелин L-5 успел невольно сыграть довольно мрачную роль в судьбе моряков германского флота. Вечером 23 января три немецких линейных крейсера и эскадра разведывательных крейсерских сил германского флота под общим командованием вице-адмирала Франца Хиппера отправилась в набег к британским берегам, чтобы потопить английские патрульные корабли и вышедших в море рыболовов, а также обстрелять главным калибром прибрежные города. Немцы не знали, что к этому времени дешифровщики британского адмиралтейства как раз взломали их военно-морские коды, и заранее были в курсе операции. Утром 24 января у Доггер-Банки немецкие корабли перехватила мощная эскадра линейных крейсеров британского вице-адмирала Дэвида Битти.
В последовавшем бою тяжёлые повреждения получили два линейных крейсера сторон, но больше всего досталось немецкому броненосному крейсеру «Блюхер». Он потерял ход, отстал от отступающих коллег и оказался под огнём почти всей британской эскадры. После отчаянного сопротивления и нескольких торпедных попаданий искорёженный горящий крейсер перевернулся и через три минуты пошёл на дно. Согласно традициям, британские эсминцы и лёгкие крейсера стали спасать выживших немецких моряков из воды, и успели выловить около 250 человек из тысячного экипажа.
Однако именно в этот момент над местом гибели корабля появился L-5. Его командир заметил «Блюхер» ещё на плаву, принял его за тонущий британский линейный крейсер, и не придумал ничего лучше, чем начать бомбить остановившиеся для спасения людей корабли. Тем пришлось срочно набирать ход и маневрировать, британские линейные крейсера отогнали цеппелин снарядами со шрапнелью, но к тому времени, когда эсминцы и лёгкие крейсера вернулись, спасать было уже некого: в зимней ледяной воде Северного моря человек погибает от переохлаждения спустя всего несколько минут. Сколько моряков с «Блюхера» оставалось в живых после боя и успели выбраться из отсеков перед затоплением корабля, никто не знает, но число немецких жертв негуманного решения командира L-5 может исчисляться сотнями. А вот по британцам он так и не попал.
Февральские бури не прошли бесследно для флотских цеппелинов. 17 февраля L-3 и L-4, первыми бомбившие Англию, использовали окно относительно сносной погоды и отправились к норвежским берегам. Их задачей было разведать обстановку и прикрыть с воздуха шедший из Балтики транспорт «Рубенс», который должен был прорваться через Атлантику и Индийский океан и доставить снабжение партизанившему в Восточной Африке отряду Пауля Эмиля фон Леттов-Форбека. Но Северное море коварно не меньше, чем раствор в одном мемном ролике. На обратном пути пара угодила в неожиданную снежную бурю у датских берегов и потеряла друг друга. На L-3 один за другим отказали двигатели, и экипаж сумел дотянуть лишь до острова Фано у побережья нейтральной Дании, чтобы не погибнуть с гарантией в зимнем штормовом море. Командир Ганс Фриц приказал уничтожить документы и оборудование, и поджечь баллоны с водородом, чтобы германские технологии не попали в чужие руки — после чего экипаж был интернирован датчанами до конца войны.
L-4 попал в схожую ситуацию, но датского побережья достиг севернее, у мыса Блавандс-Хук. Совершить мягкую посадку им не удавалось, дирижабль удалось лишь снизить, и было решено прыгать из гондол, пока есть хоть какие-то шансы. Четверо последних сделать это не успели, облегчившийся после выхода большей части экипажа дирижабль унесло вверх, и они сгинули неведомо где вместе с кораблём. Экипаж был также интернирован до конца войны, и лишь командир, граф Магнус фон Платен-Халлермунд, бежал в начале 1918 года.
Чтобы сократить время полёта над штормовыми водами среди сильных ветров, в конце февраля L-8 перевели на новую базу в Гонтроде под оккупированным бельгийским Гентом: от неё до Лондона было не 640, а лишь 280 километров. 5 марта цеппелин под командованием капитан-лейтенанта Гельмута Белица отправился бомбить цели в графстве Эссекс. Однако ветер над морем всё ещё был слишком сильным, проблему дополняла мешавшая навигации облачность, и даже просто дойти до британского берега дирижаблю не удалось. Его снесло к бельгийскому городу Ньивпорт, где как раз держали фронт бельгийские же войска. Они хорошо помнили бомбёжки Льежа и Антверпена и с искренним энтузиазмом стали стрелять по вынырнувшему из туч на высоте всего лишь 300 метров цеппелину, изрядно его изрешетив и повредив четыре баллона с водородом. Экипаж сумел провести теряющий высоту воздушный корабль на немецкую сторону фронта — где совершил вынужденную посадку близ Брюсселя. Посадка получилась жёсткой, цеппелин врезался в лес, часть экипажа от удара об деревья вылетела из гондол и покалечилась, один из бортинженеров погиб. Уцелевшие сумели пришвартовать дирижабль тросами, но усилившийся шторм окончательно добил повреждённую машину к утру следующего дня.
К этому времени армейцы тоже решили возобновить бомбардировки городов на Западном фронте. Если основным противником германского флота всю Первую мировую войну были британцы, то основным врагом армии кайзера на западе были французы. Первым серьёзным бомбовым ударом стал рейд «брата» действовавших в это время флотских дирижаблей типа M под индексом LZ-29 / Z-X на порт Кале, через который во Францию поступали войска и грузы из Британии. В ночь с 21 на 22 февраля, воспользовавшись тем, что погода над сушей была сильно приличнее, чем над морем, он обрушил на город и портовые сооружения около 900 килограмм фугасных и зажигательных бомб.
17 марта внесерийный «усовершенствованный M» LZ-26 / Z-XII отправился на всё тот же порт Кале и обрушил на него ещё около тонны боезапаса. На сей раз военные и горожане были приведены в большое недоумение и страх: с небес сыпались бомбы одна за другой, гремели взрывы, пылали пожары, но дирижабля в небе… не было! Лишь подсвеченные пламенем и разрывами низкие ночные тучи, по которым безуспешно рыскали круги света от прожекторов. Зенитчики пытались стрелять наугад, естественно, никуда не попав. При этом машина кружила над Кале около 45 минут, довольно точно накрыв бомбами вокзал, доки и склады боеприпасов. В чём же дело? Как немцам удалось скрыть от взглядов крупнейший на тот момент цеппелин длиной более 160 метров? Пошли слухи то ли о зеркальном покрытии, то ли вовсе о таинственной краске или сумрачной германской технологии, делающей объекты невидимыми.
Всё дело было в том, что на более грузоподъёмной и вместительной машине впервые использовалось армейское ноу-хау, позволявшее дирижаблям летать и бомбить, оставаясь невидимым для наземных наблюдателей и зенитчиков внизу. Оно было изобретено, собрано и установлено двумя знаковыми для истории немецких воздушных кораблей людьми. Инициатором был опытный строитель и командир военных дирижаблей Эрнст Леманн, на начало 1915 года — как раз командир новейшего Z-XII. Его активно поддержал и помог с реализацией идеи племянник графа фон Цеппелина, бывший капитан LZ-17 «Саксония» и действующий офицер генштаба барон Макс Фердинанд Людвиг фон Гемминген-Гуттенберг.
Устройство получило название Spähkorb, дословно «шпионская коробка»: это была опускаемая вниз на длинном и прочном тросе наблюдательная гондола. Она снабжалась полевым телефоном с ведущим на мостик проводом, и штурман-наблюдатель мог в режиме реального времени давать указания экипажу по управлению и сбросу бомб. Размеры наблюдательная гондола имела компактные, и в темноте с расстояния минимум в сотни метров была обычно неразличима. Впоследствии они будут стандартизированы, обретут аэродинамические каплевидные обводы, иллюминаторы и стабилизаторы, а внутри будут оборудованы все удобства — но первая Spähkorb имела открытую кабину, и изготовлена была из… ивовых прутьев.
В сборке первой корзины — из обтянутых прочной тканью ивовых прутьев — помог известный изобретатель и создатель ряда военных гидропланов Макс Эрц. Её разместили в обширном бомбовом отсеке Z-XII вместе с лебёдкой и 900-метровым стальным тросом с медным телефонным проводом. Внутри имелся планшет с географическими картами, лежанка, телефон и подсветка. При этом в первом полёте между капитаном Леманном и фон Гемминген-Гуттенбергом случился спор за право первым испытать изобретение в боевых условиях — в итоге барон убедил коллегу, что капитан воздушного корабля должен командовать на мостике, а представитель генштаба может и штурманом-наблюдателем побыть. Всё прошло как нельзя успешнее для немцев (и печально для французов с англичанами), и с тех пор часть новых дирижаблей для армии оборудовались наблюдательными гондолами. Хотя применять их удавалось не так часто, так как для реализации идеи, как оказалось, подходила далеко не всякая облачность. А вот на флоте от наблюдательных гондол принципиально отказались по той причине, что на первых же испытаниях в ней едва не погиб сам командующий военно-морскими цеппелинами Петер Штрассер, и у него остались об этом инциденте самые неприятные впечатления.
В британских источниках нередко упоминается, что в случае опасности и необходимости быстро набрать высоту гондолу вместе с наблюдателем сбрасывали, обрекая на неминуемую гибель. Это ярко и трагично показано в американском военном блокбастере «Ангелы ада» 1930 года — название которого, через популярность у военных лётчиков США и названия ряда эскадрилий Второй мировой, в итоге закрепилось за организованным бывшими авиаторами байкерским клубом. Однако достоверность этой кулстори вызывает некоторые сомнения. Во-первых, экипажи боевых дирижаблей были очень немногочисленной элитой, штучными специалистами, которых было долго и сложно готовить. Более того, вести дирижабль по карте и наводить его на цели бомбардировки в ночном небе, давая точные и внятные указания ведущему цеппелин вслепую по приборам экипажу, мог только хорошо обученный и подготовленный специалист. В условиях кайзеровской Германии им мог быть только герр офицер, никак не простой зольдат или унтер, с заметной вероятностью ещё и дворянин с «фон» перед фамилией. Такими кадрами, простите за каламбур, не раскидываются.
Во-вторых, легенда рассказывает о сбросе гондол как о массовой рутинной практике и чуть ли не стандартной процедуре. Но за всё время бомбардировок, львиная доля которых пришлась на густонаселённый Лондон и его окрестности, на земле была найдена всего одна упавшая гондола. Закрытая, но тела в ней не было. Как выяснилось после войны, она была сброшена пустой вместе с остальным балластом при экстренном подъёме LZ-60 в сентябре 1916 года. Ныне она выставлена в Имперском военном музее Лондона. Вероятно, вся эта история выросла из тропа британской военной пропаганды о немцах как «гуннах», жестоких и беспощадных как к другим, так и к своим, готовых гробить даже собственные экипажи при малейшей потребности, и покорно подчиняться самоубийственным приказам.
Объектом следующего, уже стратегического налёта был избран Париж. 20 марта единственные три армейских дирижабля, имевшиеся на тот момент в распоряжении на Западном фронте, отправились бомбить французскую столицу. Это были LZ-29 / Z-X, переведённый на Западный фронт SL-II и последняя машина типа M LZ-35 — после Z-XII армейцы перестали присваивать цеппелинам индексы с Z, хотя части LZ они зачем-то давали номера, отличные от заводских. Полёт шёл на повышенной высоте порядка 2,5-3 километров, ибо было понятно, что под зенитным огнём они по пути окажутся как минимум трижды. При пересечении линии фронта дирижабли были обстреляны французскими войсками, SL-II получил повреждения и был вынужден развернуться, сбросив бомбы на подвернувшийся внизу городок Компьень.
Цеппелины продолжили путь и достигли французской столицы. Их появления уже ждали после сообщений с фронта, и по попавшим в свет прожекторов дирижаблям был открыт зенитный огонь. Из-за высоты в основном случались недолёты, и цеппелины спокойно отбомбились по целям — в чём им изрядно помогло полное игнорирование горожанами светомаскировки, Париж сиял как в мирное время. Немцы опасались, что за дирижаблями погонятся французские самолёты, и близ линии фронта воздушные корабли были встречены эскортом своих аэропланов. Перехватчиков так и не появилось, однако при её пересечении огонь французов снова оказался точнее, чем в небе Парижа. Z-X получил несколько пробитий газовых баллонов и стал терять высоту. Чтобы дотянуть до базы, экипаж отчаянно выкидывал за борт всё, что только можно, включая оборудование и даже собственную обувь — но не помогло. Машина совершила вынужденную посадку в неудачном месте и восстановлению не подлежала.
Немецкому армейскому командованию не слишком понравилась потеря одного и временный выход и строя второго дирижабля при вылете трёх машин — и рейды на Париж было решено свернуть. Летать через линию фронта даже на большой для того времени высоте оказалось слишком рискованно, а обходить её над Ла-Маншем — слишком долго и в целом бессмысленно: при выходе в воздушное пространство пролива было куда проще и быстрее отправиться бомбить Англию. Даже куда более близкие вылеты через линию фронта были непомерно опасны. Уже 13 апреля единственный уцелевший в рейде на Париж LZ-35 отправился бомбить Азбрук в ближнем тылу войск Антанты — но при пересечении линии фронта его баллоны оказались нашпигованы пулями и осколками. Командир сбросил бомбы на ближайший попавшийся городок Байёль, убив нескольких человек — но вскоре получил ещё и порцию попаданий зажигательных боеприпасов. Дымящаяся машина быстро снижалась, и в итоге рухнула в лес, при этом погибли четверо членов экипажа. С этого момента армейские дирижабли на Западном фронте в основном присоединятся к флотским и займутся бомбёжками Лондона, не рискуя летать через перенасыщенную оружием всех калибров линию Западного фронта.
Но большая часть их проведёт кампанию 1915 года на Восточном фронте, где будет наносить бомбовые удары по железнодорожным узлам в тылу русских войск на территории польских губерний, поддерживая стратегическое наступление кайзеровской армии. В условиях острого снарядного голода и нехватки специальных зенитных орудий сбивать их будет сложно — но отечественные артиллеристы всё же сумеют проредить и без того невеликое тогда число дирижаблей Вильгельма II. Так, 21 июня 1915 года армейский LZ-34 получит серьёзные повреждения после атак на Ковно и Гродно, дотянет до восточнопрусского городка Инстербург (ныне Черняховск Калининградской области) и сгорит после вынужденной посадки.
Тут же свой конец встретит уже знакомый нам флотский L-5, лучший морской разведчик Hochseeflotte. Летом его переведут на Балтику — наступление немцев шло уже по литовским землям и берегу моря. Под вопросом была судьба Риги, одного из важных портов и промышленных центров империи, и на этот фронт был брошен последний резерв: Гвардейский корпус. 7 августа 1915 года «германская разбойничья сигара», как цеппелины называли в российских газетах, появилась над Рижским заливом и атаковала приморский пригород Усть-Двинск. Встретили L-5 с должным гостеприимством: огонь русских зенитчиков повредил газовые баллоны, цеппелин сумел пересечь линию фронта, но упал на отмель и восстановлению не подлежал.
Вернёмся на Западный фронт. В ночь с 14 на 15 апреля 1915 года дирижабль L-6 сбросил 700 кг бомб на Молдон в английском Эссексе. Дирижабль получил серьёзные повреждения от зенитного огня, но смог вернуться на базу. После ремонта устаревающая и потрёпанная машина использовалась сугубо для морского патрулирования, а в августе была переведена в учебно-тренировочные. После этого бомбардировочные вылеты цеппелинов против Британии и Франции были ограничены вплоть до ввода в строй новейших дирижаблей типа P.
Они были лучше предыдущего крупносерийного типа M буквально во всём: более 30 тысяч кубометров несущего газа вместо 24 тысяч, мощность двигателей в 840 или даже 960 лошадиных сил вместо 540, дальность полёта более 4000 км вместо 2000 км, бомбовая нагрузка в 2 тысячи тонн вместо одной. Прочный дюралюминиевый каркас позволял гораздо лучше выдерживать даже штормовые нагрузки. Впервые были применены полностью закрытые гондолы для экипажа, что позволяло подниматься выше без риска обморожения и переохлаждения даже в условиях зимнего Северного моря. В передней гондоле хватило места не только для мостика управления и радиоотсека, но и для небольшой кают-компании для офицеров — пусть и оснащённой парой пулемётов для обороны от самолётов. Ещё два пулемёта находились в задней гондоле с моторным отделением, имелись пулемётные точки в хвосте и на верхней части купола — тогда как серия M имела на борту максимум четыре пулемёта. Вся эта красота летала с крейсерской скоростью 90 км/ч, и в безветренную погоду могла пройти 640 км от базы Нордхольц до центра Лондона за 7 часов. Если машины типа М выглядели всё ещё немного архаично, то «вылизанный» для лучшей аэродинамики тип P приобрёл тот самый облик, который представляется при словах «немецкий дирижабль».
Первым из 21 систершипов по самому многочисленному в истории жёстких дирижаблей типу P — 34 вместе с очень близким, лишь немного удлинённым типом Q — стал LZ-38. Он впервые поднялся в испытательный полёт 3 апреля 1915 года, и вскоре был передан армии под командование гауптмана Эриха Линнарца. В ночь с 29 на 30 апреля он нанёс бомбовый удар по Ипсвичу в Саффолке и соседним городкам. Второй рейд 9/10 мая пришёлся на Саутэнд-он-Си в устье Темзы, где под бомбами погибла женщина. За этим последовал налёт на Дувр и Рамсгейт 16/17 мая, где цеппелин впервые за время бомбёжек Британии оказался в свете зенитных прожекторов: британцы наконец заимствовали эту практику у французов, и она покажет себя с наилучшей стороны. Однако на сей раз огонь по дирижаблю оказался безрезультатным.
При этом ещё в начале полёта над побережьем Бельгии LZ-38 попытался перехватить Уже над Британией машину попытался перехватить канадский пилот учебно-тренировочного Avro 504 Редфорд Малок, захвативший с собой две гранаты и две зажигательные бомбы. Цеппелин быстро ушёл на недосягаемую высоту, набрал максимальные обороты, и угнаться за ним даже скоростной по меркам самолётов того времени Avro 504 не смог. Впрочем, первая неудача лишь разозлила Малока — который позже станет первым истребителем-асом Канады.
Тем временем 5 мая кайзер Вильгельм II окончательно снимет все ограничения на бомбёжки — и в штабах начнётся подготовка первого налёта на британскую столицу. После второго рейда на Саутэнд-он-Си, где погибли трое местных жителей, а LZ-38 вновь останется невредимым даже после попытки перехвата пятью самолётами, настанет очередь Лондона. К этому времени его четыре налёта убили 6 человек и нанесли ущерб в 17 тысяч фунтов стерлингов — более 2 миллионов сегодняшних долларов США. Новейший из цеппелинов поднялся в воздух вечером 31 мая из эллинга близ оккупированного Брюсселя и взял курс на северо-запад. Наблюдатели заметили дирижабль в 21:42 по Гринвичу и сообщили в Лондон, что машина движется в сторону столицы вдоль Темзы.
Около 23:20 на кварталы города с ночного неба стали сыпаться 11-килограммовые зажигательные бомбы, начинённые термитом и смолой — специально для поджога зданий. Всего было сброшено 89 таких бомб, и ещё 30 мелких фугасных, более тонны в совокупности. В пламени погибли семеро мирных жителей, четверо из которых были детьми и подростками младше 16 лет, в том числе трёхлетняя девочка. С этих пор лондонцы, а затем и британские органы агитации и пропаганды прозвали цеппелины «детоубийцами». 35 получили ранения и ожоги, а ущерб от 41 пожара превысил 570 тысяч фунтов стерлингов (около 80 миллионов современных долларов США).
ПВО британской столицы оказалась совершенно не готова к налёту — потому что представляла собой кустарщину и самодеятельность. Самой мощной единицей зенитной артиллерией в городе была пара грузовиков, один из которых был оснащён флотской автоматической 37-мм пушкой, увеличенной родственницей пулемёта Максима, а второй — прожектором. За время налёта ни один прожектор не включился, зенитка и обычные пушки даже не пытались открыть огонь, потому что цеппелин не был виден с земли — в том числе потому, что шёл на беспрецедентной тогда высоте более трёх километров. Хуже того: на перехват поднялись 15 самолётов, но ни один из пилотов не смог найти 163-метровую цель, а при ночной посадке одна машина разбилась, пилот погиб. Однако главной мерой, предпринятой тогда британскими властями и командованием в Лондоне, стало не срочное укрепление ПВО столицы, а… введение строгого запрета на подробные публикации о последствиях налётов в прессе.
Британия была в шоке и смеси ярости со страхом. Немцы же не собирались останавливаться, но Фортуна в очередной раз отвернулась от них после первого успеха. Уже 4 июня флотский L-10 отправился бомбить Лондон, но заблудился и сбросил бомбы на Грейвсенд. Та же судьба постигла L-9 спустя два дня, 6 июня, только теперь по ошибке пострадал Кингстон-апон-Халл. Однако британские военные вновь начали охоту на дирижабли там, где поразить их было наиболее просто: в эллингах. Уже 7 июня одиночный британский самолёт Farman MF.11 флотских лейтенантов Миллса и Уилсона появился в небе близ Брюсселя и сбросил зажигательные бомбы на эллинг с LZ-38. Пламя быстро перекинулось на цеппелин, взорвались баллоны с водородом. Погибли 19 немецких военнослужащих, попутно сгорели ещё пять стоявших рядом с эллингом лёгких самолётов Taube. Оба лётчика получили за операцию кресты «За выдающиеся заслуги».
Затем в игру вступил Реджинальд Уорнфорд: самоуверенный, неуравновешенный, недисциплинированный, но отчаянный суб-лейтенант морской авиации, сражавшийся в приморской части Западного фронта. 17 мая 1915 года он впервые перехватил немецкий армейский дирижабль LZ-39, шедший в налёт на Британию близ бельгийского побережья, и успел дать по нему очередь со своего Morane-Saulnier L. Но экипаж оперативно сбросил балласт, ушёл на недосягаемую для его самолёта высоту, и контакт прервался — хотя рейд был сорван. Вскоре британскому пилоту повезёт больше.
7 июня над бельгийским же Гентом Уорнфорд поймал LZ-37, двигавшийся в сторону Британии с солидной бомбовой нагрузкой. Лётчик на сей раз воспользовался иной тактикой, успел получить преимущество в высоте, и пикировал сквозь огонь верхних пулемётных турелей воздушного корабля, сбросив на него весь груз лёгких 9-килограммовых зажигательных бомб. Дирижабль вспыхнул, но по трагическому стечению обстоятельств рухнул на монастырскую школу в бельгийском Синт-Амандсберге. Погибли две монахини и восемь членов экипажа цеппелина. При этом взрыв баллонов повредил самолёт Уорнфорда, ему пришлось приземлиться на занятой немцами территории, но отчаянный пилот умудрился запустить двигатель и подняться в воздух перед носом у германских солдат, которым он успел прокричать «передайте привет кайзеру». За подвиг он получил французский орден Почётного легиона, но спустя всего 10 дней погиб в случайной авиакатастрофе из-за брака в новом самолёте. Посмертно он был награждён и британским Крестом Виктории, высшей из наград Великобритании.
Это был первый успешный перехват цеппелина самолётом, но далеко не последний. После гибели двух машин немцы приостановят налёты на Лондон и станут наращивать производство дирижаблей. С августа рейды на британскую столицу возобновятся с новой силой и вскоре станут рутиной — и британскому командованию наконец придётся взяться за организацию первого в истории позиционного района ПВО вокруг мегаполиса. В небесах столицы Англии закипит долгое и жестокое воздушное противостояние.
© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»